Гамельнский крысолов. Лабиринты воспоминаний

Васса Драммонд

Гамельнский крысолов. Лабиринты воспоминаний

Солнце не ведало,

где его дом,

звезды не ведали,

где им сиять,

месяц не ведал

мощи своей.

«Прорицание Вёльвы» – первая песня «Старшей Эды»

Предисловие от автора.

Современная литература в нашем веке растет большим комом, и я не хочу быть погребенной вместе с фатальными произведениями XXI века. К нашему прискорбию и по моим личным видениям приличная часть авторов нас погружает в свои фантазии, не основываясь ни на чем, кроме вымышленного сюжета. Однако я люблю классическую литературу, но и не пренебрегаю современным фэнтези, так как не исчезли с лица земли хорошие авторы, которые продумывают каждую деталь своего произведения. Но все же любовь моя осталась где-то там, вдали за пределами временных промежутков что прошли и больше не повторятся. Там, где слог был выверенным, четким и несколько тяжелым, где чтение было не только развлечением, но и давало пищу для размышлений и иногда, даже опыт для становления отдельной личности.

Где-то там, со всеми этими томами остались мои мысли. И хоть мой слог в дебютном романе только учится себя проявлять, надеюсь, что книга и весь будущий цикл найдет отклик в чьих-либо сердцах.

Я писала этот роман на протяжении пяти лет. Или скорее он писался моей рукой, так как я переживала неожиданные повороты сюжета вместе с тем, как текст проявлялся на моих листах.

Маленькая, но важная часть работы – это сновидения в романе. Какие-то из них покажутся вам абсурдными, но на то они и сны. Это неотъемлемая часть человеческой жизни, которая иногда приятна, иногда страшит, а порой даже помогает. Большая часть всех сновидений на самом деле реальна и в одну из ночей приснились мне или моим знакомым. Слишком уж притягательна обворожительность снов, ведь эта та же фантазия, только без усердствования в момент ее выдумывания, поэтому самое лучшее в итоге приснилось и главному герою этой книги.

А теперь я скажу тем голосом в моей голове, что уверяет, будто эта книга имеет важные постулаты для своего существования. Грешно с ним соглашусь. Я, как заядлый читатель с расширяющейся библиотекой, скажу, что ненавижу пустые романы, где после прочтения забывается все, где смысл был утерян даже автором, где прочитанная книга не дала ни изменений в голове и в моральных устоях, ни даже приятного послевкусия. Когда-то мне очень полюбился Нил Гейман с его проработанным до основ текстов. Он берет не просто идею из головы, а утыкает ее в плодородную землю колышками из легенд и мифов, после чего прорастает что-то новое, волшебное и стоящее. Таким же образом я подошла к созданию деталей в своей работе.

Цикл «Гамельнский крысолов», что сейчас пишется моей рукой и создается моим сознание, порождён не только фантазиями о новом магическом мире, где все как в жизни совсем не сказочно. Он также восполняет собой забытые или спрятанные в самый дальний уголок человеческого бессознательного архетипы, мифы, легенды и сказания. Даже некоторые религиозные и исторические данные легли в основу данного романа. Смысл заключался в том, чтобы донести до подрастающего поколения и напомнить старшим, что в нашем мире изучать новые грани человеческой жизни – это не всегда про уроки и скучные занятия. Даже погружаясь в фэнтезийный мир, вы можете узнавать новое о мире, в котором живете.

Идея романа заключалась в том, чтобы передать исторические сюжеты, религиозные дуновения и мифологию разных времен и народов в их истинном и только редко искаженном смысле. Чтобы каждый мог погрузиться в пучину забытого, словно герой этого романа. Чтобы при прочтении не складывалось впечатление пустого повествования. Я, как автор, хотела, чтобы книга передавала тайные или скрытые временем уголки человеческой истории.

Изученные мной и прочитанные тысячекратно материалы будут представлены сводками и в будущих версиях примечаниями. В первой книге мною были использованы:

– германская сказка о крысолове из Гамельна (в настоящее время город называется Хамельн);

– данные о «массовой истерии» в XIII веке нашей эры, которые связаны не то с «Детским крестовым походом», не то с «Пляшущей чумой»;

– история возникновения астрала, как некоторого «феномена» или термина в оккультизме;

– современные данные об изучение сновидений;

– классическая греческая мифология;

– информация о недавней раскопке «лабиринта» на острове Крит (найденное сооружение существует в том числе под землей около 4000 лет, это ли не легенда о Минотавре?);

– скандинавская мифология.

Конечно, эти найденные мною данные могут быть искривлены сквозь расстояние и время, поэтому анализируйте и вдумывайтесь, что правда, а что ложь.

На момент выхода этой книги я изучаю древнеисландские, скандинавские и древнескандинавские произведения раннего и высокого средневековья, такие как героический эпос. Все сказания и новые легенды уже войдут в последующие части цикла.

К выходу первой книги в печатной версии, вероятно дополнятся и ее главы новыми деталями.

11.12.25

Сновидение

Я впервые видел сон так будто смотрел на происходящее своими глазами. Туман, что всегда сопровождал мои сновидения рассеялся, я видел обычный мир, но чувствовал ли я свое тело? Кажется, что его не было, но двигался я так, как привык – шагами.

В руках у меня была свеча и она освещала коридор. В зеркале узкого коридора я увидел себя – глаза мои были удивленными… Конечно, ведь когда я мог посмотреть на себя в зеркало во сне в последний раз? Такого не было никогда.

Я был один.

За коридором затхлая комната с количеством безделушек, превышающим норму для заполнения комнаты.

Дверь.

За дверью затхлой комнаты дорога, дома какого-то знакомого мне поселения и деревья. Я обернулся. Нет никакой комнаты – высокое металлическое ограждение. Смотрю на дорогу, а передо мной старуха. Молчит.

Я видел ее уже дважды и это место в другом сне. Но откуда здесь взялась пропасть.

Я посмотрел в самый низ обрыва, выросшего у края моей левой ноги. Выглядело жутко. Я отступил правее, чтобы не быть поглощенным пустотой.

Старуха отдала мне сверток и пристально следила за моими шагами. Жуткая женщина! Я отступал к вновь появившейся двери – она манила, но мое тело накренилось к пропасти. Она влекла меня. Я шел, огибая овальную расщелину, а тело все ближе было к этой дыре.

Мои ноги не удержались, я начал падать и в это же мгновение где-то неподалеку упала молния, а следом за ней грохот.

Я открыл глаза, а с моего шкафа упал чемодан.

Спустя несколько тихих часов бессонной ночи я услышал куранты, кажется, на первом этаже. В моем доме нет таких механизмов.

Пролог

Пасмурно. Утро было туманное, темное. Зловещее утро. Вьюга касалась замороженных силуэтов деревьев и косо смотрела на людей, спрятавшихся в своих теплых домах. Птицы не издавали ни звука, прятались по гнездам и сырели вместе с ветвями своих крохотных домишек.

Ливень грозился разразиться на силуэт собора, вершины которого были погружены во тьму и сокрыты от глаз.

Мертвые колокола придавали глубокое сожаление утру и всем тем, кто оказался в этот момент вблизи одинокого святилища. Острые пики и арки массивного сооружения пронзали опустившиеся небо.

Глухие шаги раздавались в пустоте около церкви. Некто остановился посмотреть на косые ступени, побитые тысячью дождями и временем. Некто поднял взгляд на запыленное разбившееся окно, с разрастающейся паутиной треска, расположившееся над входом в сооружение. Некто был мальчиком, он презрительно улыбался поглощающей его пустоте. Он резко повернулся, разрезав плащом сгустки завесы и направился прочь от церкви.

За его шагами раздался разрезающий тишину крик.

Глава 1

Времена, как обычно это бывает в историях и в жизни – выдались не легкие. Казалось бы, зиму можно пережить с весельем, особенно, когда есть все необходимое для этого. Однако детям кроме снега и рук, укутанных в тряпье, ничего не нужно больше, чтобы это самое веселье выдумать и скрасить свое время. Склонявшиеся над деревней дубы и сосны дремучего непроходимого леса не забирали лучи солнца, последние с лихвой доходили до покрытых снегом троп и крыш домов.

Но что делать, если ты не хочешь больше разговаривать. Нет, ты можешь вымолвить слова и даже показаться грамотным, будучи малость образованным ребенком. Однако, теперь у тебя слова, произнесенные ртом то же, что и мысли, так зачем использовать речь, если можно перебрасываться мыслями с другим человеком, словно играя в игру?

Ирвин так и жил. Он умел разговаривать, читать, так как мать его обучила тому, что и сама умела, за время пока была рядом – это поведала тетя Лиззи. И понимать речь, само собой разумеется, мальчик мог, ведь он не зверь. Но голос словно засел внутри, его почти что отняли, как и его мать, отца и старшую сестру. Единственный способ общения, который избрал для себя Ирвин с жителями небольшой деревушки – мысли. Он мог внедрять в головы людей свои желания, не тем способом, что подчинял людей, но словно передавал видимую картинку слова в своем уме в ум посторонний.

Как и некоторые другие жители той местности, Ирвин имел способности к колдовству. Хотя, скажем честно, в их деревушке умения использовать силу не жаловали. Жители затхлых домов смотрели на взрослых колдунов со страхом, а на таких же детей с укором и редко с жалостью, будто это была вина детей, что они в дар к своему телу получили еще и древние навыки, что почти ушли с годами под землю в могилы предков.

Ирвина не мало выручало такое стечение обстоятельств, ведь он запросто мог внушить мысли другому о том, чего он хочет и как он себя чувствует. Поначалу ни он, никто другой не мог разобрать, как мысли маленького мальчика попадали в голову чужому человеку. Как только Ирвину исполнилось семь лет, многие смекнули, что способности к магии у мальчика развились ранее, чем у его ровесников. Что было крайне непонятно, но даже простой и необразованный народ смог связать два конца в узелок, похоже все дело было в его молчаливости.

Раньше все отчетливо помнили славно мальчишку, что выходил из дома родителей, не имеющих силу незримого искусства, под строгим надзором матери, пока вся семья ждала возвращения кормильца из города.

Оставшись сиротой, искусство колдовства стало по немного проявлять себя в мальчике. Ирвин вреда своей магией не причинял, хотя дискомфорт многие все-таки испытывали. А свои способности мальчик получил что говорится день в день, когда пропала его семья. Куда исчезли любящие родители и сестра мальчика, в деревушке не знал никто и лишь догадки строились обилиями сплетников. Куда они сбежали? Почему они бросили мальчишку и не забрали с собой? Ни одному жителю деревни не было понятно, в какую пропасть засосало семью Ирвина, но семилетнего малыша не оставили одного.

Его приютили соседи. Обыкновенные люди, которые почти не были сведущи в магическом ремесле. Способности их были наравне с человеком без них, поэтому толком Ирвин не смог бы с ними никогда освоить колдовство, что их и устраивало, ведь брать на опеку лишний рот не хотелось никому в деревне, а распугивать соседей чужим отпрыском колдуном хотелось и того меньше.

В день, когда родственники Ирвина исчезли без единого следа, мальчика нашли плачущего около забора маленькой лачуги, в которой он некогда родился и жил. Это место было заросшим растительностью, которая не убиралась и не очищалась годами или десятилетиями. Многие кусты и деревья были засохшие и гнилые, как будто родителям Ирвина было все равно на происходящее вокруг их дома, за что они, конечно, же ежедневно получали неодобрительные взгляды соседей.

– Их мать верно из городских, совсем не смыслит в хозяйстве! – пускали слушки злые языки соседок.

– Кем работает глава семейства? – задавались вопросом старики – Неужто только в городе лавкой владеет? Ни разу не видел его за нашим ремеслом.

Когда отыскали громко ревущего семилетнего малыша, жители деревни всей гурьбой наблюдали за его переживаниями и сразу не было ясно по какому поводу мальчик так кричит. Хотя позже яснее также не становилось. Ирвина расспрашивали многие, привели даже к лекарю, но никто не мог вытянуть из него ни словечка, после сильной истерики. Он трясся, мотал головой и закрывал от страха глаза. С того момента он замолчал. И тишина стала его настоящим другом.

Спустя время Ирвин забыл, что с ним случилось, как будто память стерли и не было намека на его недомогание, не было намека на то, что он скучал по родителям и сестре. Никаких воспоминаний, как будто он прожил все семь лет в одиночестве и тут его вдруг решили прибрать к рукам. Но он этому не воспротивился. Мальчик был странный и веселый. Многие подозревали о наложенном заклятии на малыша, однако никаких доказательств колдовства обнаружить не удалось.

Вот только зачем и почему родители его оставили? Люди поговаривали о частичной потере голоса Ирвином из-за нападения. Но никто не знал точно, что происходит.

А что-то совершенно точно, без всяких сомнений, происходило!

Пролетело словно коршун время около полугода с момента, как Ирвина забрали на попечительство соседи. Мальчик ничего не подозревал, чувствовал себя прекрасно, никаких потрясений не предначертано было в ближайшие несколько лет. Однако ничего никогда нельзя знать наверняка.

Жители деревни боялись неизвестности, что оставила мальчика одиноким, сиротой. Начиналась зима. С каждым суровым днем пелена снега становилась толще на несколько сантиметров. Дети, включая Ирвина, резвились во дворах, катали снежных баб и чудищ, кидали друг в друга вылепленные из снега шары. Ирвину доставалось изрядно больше, чем остальным. Друзей он не мог завести, а врагов с легкостью наживал.

Одним заснеженным, белесым днем Ирвин поджег деревенского мальчишку. Это вышло как глупая случайность, коей она и была. Ирвин убегал от других детей, которые закидывали его комками снега. Сначала они играли в радость. Дети, по сути, не замечали Ирвина, он был для них молчаливой невидимкой. Никто не хотел с ним играть, а если и хотел, то не думал портить себе репутацию среди друзей.

Ирвин с заискивающим огоньком надежды найти друзей кинул снежок в Джона, не самого приветливого мальчика. Ему было четырнадцать лет, и он ненавидел Ирвина всей душой, что было необоснованно.

– Эй, Джон, да тебя треснул Болван. Ну и как тебе быть поверженным слабаком?

– Заткнись. – пробурчал сквозь стиснутые зубы Джон. – Ну, что Молчун? Давно не попадало?

Джон подошел к ближайшему сугробу, раскопал его немного, прыгнул в глубь него с треском. Сделал все, чтобы оторвать кусок льдины из замороженного прудика. Обхватив двумя руками застывший кусок воды и снега, Джон прицелился в голову Ирвина. Второй не заставил себя ждать и рванул на утек от разъяренного подростка. Остальные дети приняли это за начало игры и подсобили Джону с не поддельным весельем.

Ирвин несся со всех ног. Ему казалось, что это игра на смерть. Было страшно и сердце колотилось. Он понимал, что его недолюбливают другие дети, потому что взрослым он кажется особенным. Но себе он казался простым мальчишкой, ничем от них не отличавшемся.

Ирвин спотыкался, убегая по сугробам, что скрывали под собой кучи бревен или булыжников. Уставая бежать по морозу, раздирающему ему руки, щеки и горло, он спотыкался до тех пор, пока не упал. Снежки и льдины больно прилетали в его тело.

Лежа на снегу, он обернулся к наплывающей толпе детей, впереди которой шел Джон.

– Ты побежал к мамочке, Ирвин Молчун? Да она ж тебя бросила! – дети рядом расхохотались.

Ирвин не в силах заставить себя говорить и только изредка просил Джона остановить игру, как вслух, так и в мыслях старшего мальчика, и качал из стороны в сторону головой. Джон не владел магией, но слышал все мысли Ирвина.

– Что ты там пытаешься сказать? Не надо? Тебе страшно? – Джон прицелился той же льдиной снова в голову и уже замахнулся, чтобы кинуть.

Но вдруг среди сугробов и деревьев сверкнула как будто оранжевая молния цвета костра. Дети взвизгнули и начали протирать глаза, кто-то и вовсе отбежал подальше.

Джон опешил и отступил, он смотрел в сторону Ирвина, но того заслонял вначале комок огня лежавшей и не тухнувший на снегу, а потом, спустя пару секунд, комок начал разворачиваться и приобретать очертания ящерицы, превращаясь постепенно в подобие дракона.

Горящий змий увеличился до размеров крупного волка. Сверкнул глазами и опалил Джона огнем из своей пасти. Дети заорали и все разом исчезли с горизонта. Джон ковылял и перекатывался на снегу, пытаясь избавиться от огня и разом с этим оказаться подальше от неизвестно откуда взявшегося чудища. А чудище тем временем пылало все меньше и меньше, сжимаясь до размера зайца.

Дракон вновь набросился на подростка и тот удрал сломя голову.

Ирвин же не понимал, что происходит. Он лишь видел, как искры вылетали из его рта или тела. В мгновенье раздалась вспышка и около мальчика очутился полыхающий ящер, о каких можно прочесть лишь в книгах и увидеть на картах заморских путешественников.

Глава 2

Ирвин мрачно шел к дому, в котором теперь жил. Ему стало ясно только теперь, что молчание раздирает ему горло. Как раньше ему в голову не приходило, что молчать, когда рядом все кричат, смеются, болтают – невыносимо.

«Что я забыл? Почему так трудно? Тетя Лиззи страшится того, что я не могу рассказать. Но я даже понятия не имею, чего она боится. И должен ли я также относится к тому, что я не могу вспомнить?»

Ирвин ступал неосторожно по хрустящему снегу, периодами оглядываясь назад, на шедшего по его мелким следам светящегося дракона.

«Исчезни, мне и без тебя бед хватает», – думал про себя Ирвин.

Дракон не отставал от мальчика и только издавал звуки, похожие на урчание. Под его лапками виднелся пар, что исходил от снега при соприкосновении с огоньком тела этого духа.

«Что тебе нужно от меня?»

День превращался в вечер. Время шло неприятно медленно, шепча кошмары в уши Ирвина. Ему не удавалось придумать разумного объяснения тому, как он создал существо. Да, он понимал, что мысленно он может творить, что угодно, однако это крайне трудно и не о каком другом колдовстве речи идти не может.

Дракон оббежал его и преградил путь. Встал поперек и уставился пылающими точками, что по всей видимости являлись глазами, но из-за искорок вокруг было почти невозможно различить очертания зрачков.

«Отстань» – Ирвин пнул в приставучее существо сугроб снега и нахмурившись пошел дальше, пряча руки под испещренную дырками от моли шубку. Хлопья засыпали дракона и тут же расплавились на его огненной шерстке. Дракон вновь преградил дорогу, но в этот раз прыгнул передними коротки лапами на грудь Ирвину и тем самым толкнул его в снег.

«Ты меня поджаришь! Уймись, чудище! Надеюсь, оно меня хотя бы слышит, не надеюсь уж на то, что понимает…»

Дракон отшатнулся от Ирвина и с новой силой игриво напал на поднимающегося мальчика. Одежда Ирвина не загорелась и даже не думала вспыхивать, как это произошло ранее с Джоном.

«Ты не поджигаешь? Интересно, он вообще из огня?».

Ирвин присмотрелся в глаза дракона, которые за паром от плавящегося снега было все также плохо видно даже в близи.

Вдруг снег перестал таять под маленьким бескрылом ящером, глаза стали ясными – по крайней мере стало ясно, что они кровавого цвета и узоры в них, как капли этой противной жидкости, текущей по прожилкам. Ирвин протянул руку к шее дракона и с мыслью о том, что может обжечься или сгореть, дотронулся до него. Ничего не произошло, дракон лишь громче заурчал и весело прыгал, как будто пытался скинуть руку мальчика с себя. Ирвин улыбнулся: «Значит ты это контролируешь! Чудесное создание, но я думал драконы рождаются из яиц. Пойдешь со мной домой, ведь ты не исчезнешь так просто, да?»

Ирвин все тщетно думал, что обращается он к самому себе и лишь таил надежды, что дракон его слышит, ведь такое существо должно держать связь со своим создателем, он читал это в книжках о фамильярах, конечно выдуманных глупыми людьми. Что ж, странности происходят всюду, почему бы им не случится и в этой ситуации. Необычно уже и то, что он помнит сказки, прочитанные кем-то в далеком детстве у его кроватки, но кем они были рассказаны ему? Воспоминания ненадежны – это он запомнит на века.

Однако наличие дракона, который чуть не сжег Джона могут привести к еще большим бедам и ненависти детей и взрослых в деревне по отношению к Ирвину.

Ирвин пришел к порогу дома и уселся на него, на ледяные ступени, покрытые слоем льда и грязи. Ему было не до холода, его запутывали мысли.

Что только мальчику сейчас не приходится переживать еще и этот дракон, не пойми откуда. Сетовать было на что, но жаловаться окружающим, что и так не понимают Ирвина это значит искать жалости, а ему такое совсем не нравилось. Он обычный, как и все дети его деревушки. Но дракон… Разрешат ли ему оставить дракона в доме, а вдруг он сожжет дом, где же ему потом жить. К Ирвину сейчас относятся все с подозрением, хотя раньше, как он помнил, ему приходилось легче. Полгода назад все резко поменялось.

Дракон заглядывал как будто ему прямо в душу и бледнел соразмерно сожалениям Ирвина. Мальчику совсем не чудилось, что ему тут места нет и любви он ни от кого не получит, даже от фрау Лиззи. Да, она была добра к нему, но у нее есть своя семья, которую она, конечно, ценит гораздо больше, чем его.

«Мне кажется, что все так замечательно и прекрасно. Я помогаю Лиззи и ее дочерям по дому, дяде Эду, но они не сильно рады мне. Будто бы я приношу беды одним своим существованием. Пару недель назад в наш дом кто-то проник и поломал многие ценные вещи. Я считал и считаю, что это из-за меня, многие взрослые в деревне упрекают меня в том, что я стал ходячим проклятьем и подсылают навредить семье Лиззи и Эда, потому что они взялись меня оберегать. Я знаю, как они были расстроены. Я проклят, но почему?», – он тоскливо разговаривал с драконом и дракон тоскливо ему отвечал шипением костра.

«Я только что создал тебя. Не знаю, как это случилось, но ты еще одна беда.»

Дракон вспыхнул и издал оглушительный вой в знак несогласия с Ирвином.

«Тише, тише, я не хотел тебя обижать… Значит понимаешь, да?», – дракон буркнул в ответ и улегся рядом с Ирвином. В доме послышались приближающиеся к двери шаги, которые быстро стихли, но мальчик их не заметил.

«Ты теперь моя ответственность, не могу же я тебя бросить, вдруг ты что-то или кого-то спалишь. Я не могу так поступить, бросив тебя. Я дам тебе имя», – огненное существо приободрилось и с живостью глядело в светло-серые глаза мальчика.

«Назову тебя Алекто», – дракон радостно запрыгал по ступеням выше и вскипятил искрами весь порог. Ирвин, смеявшись крутил головой, следя за Алекто, так что его белесые волосы разлетались в след движениям головы мальчика.

В это время входная дверь в утоптанном в землю домик приоткрылась на небольшую щель, словно внутри некто приглядывался к непрошенным гостям. Сразу следом за этим дверь рванула вперед, чуть не слетев с основания, на котором крепилась. Из дома вылетела тетя Лиззи в своем старом чепчике – женщина с некогда слишком миленьким личиком, но теперь располневшая от своей стряпни и жизни, погруженной в хлопоты по хозяйству и присмотром за детьми.

– Ирвин, мальчик мой, что произошло такое? – распереживавшаяся женщина схватила мальчика и оттащила от дракона, кудахтая как наседка. – Что это за монстр, Ирвин, что это?

Алекто взвился в воздухе прыжком, почти паря над порогом и напрыгнул на Лиззи, стараясь отцепить ее крепкие ладони от плеч Ирвина. Мальчик пыхтел, пытаясь унять всех разом, но ничего не выходило.

«Фрау Лиззи, он хороший, не трогайте его, он мне помог. Алекто, хватит! Хватит!», – кричал Ирвин в головах тети и дракона, но Лиззи не унималась, дракон не хотел сдаваться, но стал понемногу отступать.

«Тетя Лиззи, я его сам… Я сам его создал», – на этих мыслях буйство эмоций прекратилось. Дракон уселся на против Лиззи, женщина в исступлении отодвинулась на шаг назад и с ужасом смотрела на дымящегося ящера.

– Ирвин, я не понимаю, как это ты его создал? В нашей избе только черта и не хватало!

«Я не знаю, фрау Лиззи, он вылетел с искрами из… из меня? Я назвал его Алекто. Он должен остаться со мной, я не знаю куда девать его, но, если отпустить, кто знает каких дел он натворит в деревне или в лесу.»

– Что значит с искрами? Ирвин, что все это значит?

– Мы оставим его, тетя Лиззи? – единственные слова за вечер, произнесенные Ирвином вслух.

– Ирвин, что это за колдовство? Где ты такое вычитал? Где ты такого нахватался! Уничтожь это сейчас же!