Чейнстокс

На рассвете третьего дня они прибыли в точку назначения. За последние два часа пути Рихард наблюдал всё более печальную и устрашающую картину. Рвы, окопы и другие оборонительные укрепления, мимо которых они проезжали, были частично разрушены. Все окружающие поля были усеяны свежими и старыми воронками от снарядов, словно земля переболела чёрной оспой. Воздух плотно пах сыростью, гарью и чем-то ещё, сладковато-приторным и неприятным, что Рихард не мог опознать.

– Стало быть, нас везут на самое острие, – медленно, с горькой уверенностью проговорил Эрвин, озвучив то, что каждый уже понимал, но боялся произнести вслух.

Но Рихард думал не об этом. Он пытался уложить в своей голове чудовищную нелепость всего происходящего. Его, как и остальных, везли убивать людей, которые, по сути, были такими же, как они, в то время как настоящий, беспощадный враг всего человечества Войды буквально витал где-то рядом, угрожая самому существованию их вида. Риха пугало и угнетало ощущение, что абсурдность этой братоубийственной бойни видится почему-то только ему одному.

Они отъехали от Чейнстокса на сотни километров, но при этом всё ещё находились под защитой Цепи – он видел её стену всего в нескольких километрах к югу. Он предположил, что километрах к десяти к северу можно было бы разглядеть и противоположную стену этого «коридора». Жителей Чейнстокса и тайфулов буквально согнали в этот гигантский загон, в котором приказали убивать друг друга. Для новых хозяев планеты они, должно быть, выглядели как рыбки в аквариуме, которых стравливают между собой.

Также Рихард раньше не понимал, почему те же Дайхаку или они сами не предпринимают диверсий по подрыву участков Цепи, но за время путешествия убедился, что вся возвращенная людям территория, огражденная Цепью, была поделена на множество изолированных участков. Подорвать один не означало обрушить всю защиту, но это гарантированно выпускало в сектор Войдов. Это было оружием отчаяния, равноубийственным для обеих сторон.

Водитель грузовика резко затормозил и отказался ехать дальше, остановившись метров за триста до первых видимых траншей. Когда новобранцы начали выпрыгивать из кузова на мягкую, пропитанную влагой землю, Рихард услышал, как тот сипло пробормотал Глокнеру «Удачи вам…». И интонация, полная безнадёжности, ему вовсе не понравилась.

Позади оставался наполовину вырубленный, изрешечённый щепками лес, а всё пространство впереди, до самого горизонта, казалось выжженным и безжизненным. Только местами над линией укреплений возвышались потрёпанные ветром флаги Чейнстокса. Сами линии окопов и ходов сообщения змеились по холмистой местности, теряясь в дымке. Лишь с одной стороны, на юге, можно было разглядеть едва заметное мерцание стены Цепи.

Вылезая из кабины, Йозеф приказал сохранять тишину и растянуться цепочкой. Он не стал строить их в колонну, справедливо полагая, что так они представляют меньшую цель. По мере приближения к оборонительным сооружениям становились слышны отдельные голоса, лязг металла, а где-то далеко одиночные выстрелы. Рихард несколько раз ловил себя на том, что не замечает, что идёт прямо над крышами землянок, тщательно замаскированных под общий фон. Чем дальше двигался их отряд, тем крепче и основательнее выглядели укрепления.

На глаза стали попадаться первые солдаты. Большинство из них не утруждали себя бритьём и ношением чистой формы. Их лица, цвета грязи, были покрыты неухоженными бородами, а в глазах блуждала странная смесь апатии и настороженного, звериного безумия. Казалось, появление новобранцев их абсолютно не волнует. На вопрос Глокнера о местонахождении полковника Гартнера, один из солдат, чистивший котелок, удивлённо вскинул брови.

– Там, – он необычайно ловко для своего внешнего вида выбрался из окопа и указал грязным пальцем куда-то на юг, вдоль линии траншей.

Рихард пригляделся и определил, что ближайшим ориентиром является один из флагов.

– Немного там, – отросший, чёрный ноготь указал градусов на тридцать левее.

Новоприбывшие быстро сообразили, что поговорить с полковником Гартнером им вряд ли удастся.

– И кажется, вот там ещё чуть-чуть, – закончил своё невнятное выступление солдат, и из глубины окопа послышались противные, хриплые смешки.

– Тогда кто сейчас главный на этом участке? – без тени злобы, абсолютно спокойно спросил Глокнер.

– Майор Линден. Он в главном блиндаже, в семидесяти метрах к северу от того флага, что по центру, – на этот раз уже без издёвки, по-деловому ответил солдат.

Йозеф тут же повёл своих людей в указанном направлении. Через две минуты он приказал им спускаться в окопы, так как посчитал, что они находятся в опасной близости к вражеским снайперам. Спуск в траншею был подобен погружению в другой мир. Внутри оказалось полно солдат. Рихард сразу обратил внимание, что все они сидят небольшими группами по пять-шесть человек в каждой, словно стаи. Многие ели какую-то густую похлёбку прямо из собственных касок. Каждый второй курил самокрутки или сигареты единственной в городе марки «Стандарт». Глокнер уточнил у них расположение майора, и через пять минут плутаний по лабиринту ходов сообщения небольшой отряд оказался перед низким, укреплённым брёвнами входом в блиндаж.

Глава звена приказал всем остаться снаружи, взяв с собой только Рихарда и Эрвина, как своих вестовых. Блиндаж оказался неожиданно просторным и относительно уютным. Выложенный толстыми брёвнами, он был практически полностью покрыт земляным валом. Лишь небольшая щель, направленная в сторону врага, представляла собой смотровую бойницу. Убранство, тем не менее, было достаточно скромным и аскетичным. Длинный стол на шесть человек с коптящей масляной лампой в центре, стол поменьше с телеграфным аппаратом, у которого посменно дежурили два младших офицера, и три двухуровневые походные кровати. Складывалось впечатление, что блиндаж был обустроен под проживание шестерых человек, но Рихард смог насчитать лишь пятерых. Видимо, место полковника Гартнера оставили символически нетронутым.

Человека с майорскими нашивками на форме Рих заметил не сразу. Тот, стоя спиной, увлечённо разглядывал большую, истёртую по сгибам карту, висевшую на стене. Он повернулся только тогда, когда Глокнер демонстративно и громко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

– Унтер-фельдфебель Йозеф Глокнер прибыл с подкреплением в количестве двадцати новобранцев. Со мной здесь Хартман и Бергер. Они будут моими вестовыми, – отчеканил Йозеф.

– Добро пожаловать на передовую, герр Глокнер. Сколько вам осталось служить? – майор сделал шаг из тени, и свет от лампы упал на его лицо.

Разглядев своего нового командира, Рихард невольно выдохнул с облегчением. В отличие от всех тех солдат, что они встретили в траншеях, майор Линден не выглядел утратившим рассудок или опустившимся. Мужчина лет сорока, с аккуратно подстриженными седеющими висками, создавал впечатление собранного и компетентного человека. Идеально гладкий подбородок говорил о том, что майор следит за собой и бреется каждое утро, несмотря ни на что. Его форма, хоть и не новая, была чистой и опрятной. Весь его вид излучал спокойную, вымученную уверенность.

– Полгода, сэр, – мрачно ответил Йозеф.

– Тогда вашим людям сегодня определённо повезло. Я поищу для вас место подальше от первой линии. Будет несправедливо, если вас убьют в первые же дни после всего того, через что вы, должно быть, уже прошли, – кивнул Линден.

– Благодарю, сэр, – ответил Глокнер, и Рих впервые увидел на его лице слабый, но искренний проблеск надежды.

Майор вернулся к карте и долго её изучал, прежде чем принять решение. Рихард внимательно следил за реакцией Йозефа и был приятно удивлён загоревшемуся в глазах того огоньку.

– Может, участок Фальдфогеля? Там сейчас тихо, – предложил другой офицер, попивающий кофе из алюминиевой кружки.

– Точно. Третья линия, четвёртый участок от центральной метки. Его надо будет привести в порядок – недавно накрыло тайфульской артиллерией, но второй раз в одно место они стараются не бить, – заключил Линден.

– Приказ понял, – отчеканил Глокнер и, получив кивком разрешение приступать к выполнению, тут же покинул блиндаж.

Перед уходом майор сообщил, что все необходимое снабжение будет передано им к вечеру.

– Нам действительно повезло? – не удержался от вопроса Эрвин, когда они оказались снова в траншее.

– Это мы поймём через несколько недель. Но кажется, майор Линден действительно сделал нам большой подарок. Третья линия… это почти курорт, – ответил Глокнер, и в его голосе звучало облегчение.

Путь до определённого им участка занял около десяти минут. Местами в траншеях становилось так много народу, что протиснуться было практически невозможно. Несколько раз приходилось останавливаться и уточнять дорогу у местных солдат, смотревших на них с безразличным любопытством. Наконец, отряд новобранцев добрался до назначенного им участка обороны.

Линия протяжённостью метров в тридцать на ближайшее время должна была стать для них новым домом. Для ночлега и приема пищи была приспособлена обширная, углублённая в землю землянка, крыша которой в нескольких местах была пробита и торчали рваные края брёвен – следы недавнего артобстрела. Спустившись по скрипучим ступеням вниз, Рихард убедился, что осенние дожди потрудились на славу, затопив пол примерно по щиколотку. В воздухе висел тяжёлый, затхлый запах сырой земли, плесени и чего-то кислого.

Кроватей здесь не было. Вместо них добрую половину землянки занимала невысокая, сколоченная из досок платформа, предполагающая место общего лежбища для всего отделения. Это было примитивно, но хотя бы сухо.

Глокнер, не дав им опомниться, приказал оставить здесь свой скромный скарб и, убедившись, что всем хватило места, распорядился немедленно приниматься за работу. Отправив неповоротливого Гюнтера Кранца и другого солдата дежурить в траншее на случай чего, он начал внимательно оглядывать те повреждения, что ещё можно было исправить. На помощь ему тут же пришел Эрвин, который в подобных плотницких и земляных работах прекрасно разбирался ещё со времён приюта.

Всего через несколько часов, пока остальные носили песок и глину, все видимые дыры в крыше и стенах были залатаны подручными средствами – досками, кусками брезента и плащ-палаток. А ещё через час сверху было засыпано достаточное количество земли, чтобы создать плотную прослойку, не позволяющую каплям дождя проникнуть внутрь их нового обиталища. Выстроив своих людей цепочкой, Глокнер приказал им вычерпывать собравшуюся воду собственными касками, передавая их из рук в руки наверх.

К вечеру, когда вспомогательный отряд принес им провизию, жестяные котелки и ложки, коптилки, матрасы, набитые соломой, и ящики с патронами, землянка уже выглядела вполне пригодной для жизни. Запах сырости все еще витал в воздухе, но Эрвин, понюхав, утверждал, что через пару дней он должен окончательно выветриться.

Глокнер внимательно оглядел своих людей, замерших в ожидании ужина, и, убедившись, что больше всех сил сохранили Бергер и Хартман, назначил их часовыми на первую половину ночи. Особого тактического смысла в этом на третьей линии не было, но порядок, как он часто говорил, есть порядок. Занимая тыловую позицию, они вряд ли могли пропустить неожиданное появление тайфулов, но дисциплина должна была соблюдаться с первого дня.

Когда на укрепления спустилась ночь, Рихард с удивлением понял, что позиции вообще не освещаются. Никаких огней, ни костров, ни фонарей. Лишь кое-где, как светлячки, можно было разглядеть тусклые, прикрытые ладонью огоньки сигарет. Тишину нарушали только редкие перекликания часовых да далёкий, приглушённый гул артиллерии где-то далеко на севере.

Сама траншея оказалась неожиданно глубокой. Чтобы выглянуть на поверхность через бруствер, приходилось подниматься на специальный, зависший в метре над земляным полом деревянный помост-ступеньку. Один раз Глокнер вышел к ним, чтобы проверить, не спят ли его часовые. Изучив их напряжённые лица в лунном свете, он молча кивнул и исчез в землянке, а через несколько минут вернулся с двумя жестяными чашками, из которых валил пар. Это был одновременно скверный, но в тот момент самый желанный в мире горячий кофе.

– Думаешь, мы отсюда выберемся? – тихо спросил Эрвин, когда фельдфебель ушёл.

– Десять лет, Эрвин. Десять лет такой жизни. Честно говоря, шансы невелики, – так же тихо бросил Рихард, прижимаясь к холодной земляной стене траншеи.

– Не знаю. Если хорошо себя проявим, нас могут повысить до унтер-офицеров, а там, глядишь, и до лейтенанта. А офицеры, они подальше от передка… У них больше возможностей смерть обмануть.

Им повезло, и холодный осенний дождь начался только тогда, когда из землянки вышли их сменщики. Укрывшись в относительном тепле и сухости, Рих и Эрвин нашли на огромной общей кровати свободное место и, не раздеваясь, моментально уснули, прижавшись спиной к спине, как братья, делясь скудным теплом своих тел.

Утром, едва они успели позавтракать тёплой похлёбкой, новоприбывшие узнали о свежем, срочном приказе, поступившем от самого генерала Штибера. Получивший радиограмму майор Линден тут же приступил к его исполнению. По всей цепи восточного фронта планировались срочные диверсионные вылазки, целью которых был захват «языков» для получения разведданных. Находящийся в самом низу цепочки кооперации, унтер-фельдфебель Глокнер тяжело, с отчаянием выдохнул, когда вестовой принес ему депешу с соответствующими распоряжениями. Он стоял с этим листком бумаги посреди землянки, и все его подчиненные, замершие в ожидании, видели, как белеют его костяшки, сжимающие приказ.

– Этой ночью, – коротко и без эмоций ответил Глокнер на немой вопрос, застывший в двадцати парах глаз.

– Это чистое самоубийство, – Рихард уловил едва слышимый, полный ужаса шёпот очкарика Кранца.

– Добровольцы? – на всякий случай, без особой надежды спросил Йозеф.

– Эрвин Бергер, сэр! – испугав всех присутствующих своей резкостью, громко и чётко произнес товарищ Рихарда.

Отодвинув в сторону своих сослуживцев, он вышел в центр круга, заняв место рядом с унтер-фельдфебелем. В его глазах горел тот самый, знакомый по газетам, огонёк будущего героя.

– А сколько человек им надо? – спросил высокий крепкий парень по имени Хейден, телосложение которого не оставляло сомнений в том, что вырос он на одной из ферм у стен Чейнстокса.

– По три солдата с участка. Я тоже пойду, так что нам осталось найти только одного, – ответил Йозеф, вцепившись тяжёлым взглядом в задавшего вопрос фермера.

Под его молчаливым давлением, парень по имени Хейден сдался и безропотно, с обречённым вздохом, подошел к своему офицеру. Рихард зауважал Глокнера в тот момент ещё сильнее. Он не знал, какие мотивы – долг, отчаяние или что-то ещё преследовал унтер-фельдфебель, но, несмотря на небольшой срок оставшейся службы, тот не прятался за спинами своих подчинённых, а шёл на смертельный риск вместе с ними.

– Хартман, пока нас не будет, за смену часовых и порядок отвечаешь ты. Эрвин и Хейден, разрешаю хорошенько выспаться перед ночной вылазкой, – сказал Глокнер таким тоном, словно передавал Рихарду эти обязанности навсегда.

Когда солдаты покинули землянку, Рихард столкнулся с Эрвином взглядами и увидел в его глазах сложную, внутреннюю борьбу. Часть его, вдохновленная чейнстокской пропагандой, безусловно стремилась к великим свершениям. Другая же, более человеческая и рациональная, явно была охвачена инстинктивным, животным страхом, позволяющим определить, что Эрвин Бергер все же является живым человеком, а не фанатичной машиной.

– Сегодня нам хоть в чём-то везет, – произнес идущий рядом Гюнтер Кранц, подставляя свои бледные щеки слабым лучам утреннего солнца, пробивавшимся сквозь осеннюю пелену туч.

– О чём ты? – спросил Рихард, немного раздражительнее, чем планировал.

– Ветер. Он дует с востока. Восточный ветер всегда теплее и несёт меньше сырости, – пояснил тот, поправляя очки.

– Очень скоро жизнь научит тебя ненавидеть любой ветер, который дует не из дома. Если, разумеется, эта жизнь у тебя ещё будет, – грубо осадил своего солдата подоспевший Глокнер.

Рихард обернулся и увидел, что лицо их офицера приобрело нездоровый, землистый оттенок. Взгляд Йозефа бегал от солдата к солдату, но мысленно он явно находился в каких-то крайне гнетущих, тяжёлых воспоминаниях о прошлых подобных вылазках.

Всё время до полудня, люди Глокнера провели в усиленном укреплении своих позиций. Йозеф же вёл себя как одержимый, проверяя каждую мелочь, всё, что могло хоть на полпроцента увеличить их с Эрвином и Хейденом шансы на выживание в предстоящем рейде.

Может, унтер-фельдфебель и не любил восточный ветер, но он не мог отрицать, что погода подарила им по-настоящему тёплый и на удивление ясный день. Судя по всему, потомки корпорации Дайхаку решили отпраздновать это событие по-своему. Ветви немногочисленных уцелевших деревьев потеряли свои последние листья, когда далеко на востоке, со стороны тайфульских позиций, раздался первый, глухой, раскатистый грохот артиллерийского залпа.

Рихард не сразу понял, что произошло. Во время обучения в приюте он десятки раз слышал пластинку с записью звука стремящегося вернуться к земле металла и так к нему привык, что поначалу даже не осознал, что в этот раз он реален и несёт за собой настоящую смерть и разрушение.

– Ложись! В укрытие! – закричал Глокнер так громко и пронзительно, что его услышали даже те, кто находился в самой глубине землянки.

Первый взрыв раздался метрах в двухстах от них, зацепив авангардную, первую линию траншей. Рихард, не слушая приказа, в страшном любопытстве выглядывал из-за бруствера и наблюдал за тем, как гигантский столб чёрной земли, песка и дыма вырвался из земли, разлетаясь вокруг с противным свистом. Оттуда же, из эпицентра, донесся душераздирающий, нечеловеческий крик раненого или умирающего солдата. Его вопль оборвал новый, ещё более близкий взрыв, за ним другой, и вот они уже слились в сплошной, монотонный, оглушающий грохот, от которого содрогалась земля и звенело в ушах.

Проигнорировав приказ унтер-фельдфебеля, Рихард продолжал смотреть, как дальность залпов увеличивается, и чёрные фонтаны земли, перемешанные с обломками дерева и, страшно подумать, чем-то ещё, постепенно приближаются к их, третьей линии. Зрелище было настолько ужасающим, что невольно завораживало, парализуя волю. Риху пришлось заставить себя спрыгнуть с помоста и, присев на корточки, как можно сильнее вжаться спиной в глиняную стену окопа.

Он дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью и даже не мог с уверенностью сказать, страх ли тому причиной или само тело содрогается в такт снарядам, бьющим по земле. Один из взрывов раздался так близко, что на его каску и плечи полетели комья грязи и мелкие камешки. Рихард судорожно оглядывался по сторонам и видел на лицах ближайших солдат тот же самый, дикий, животный ужас, что, должно быть, сейчас отражался и на его собственном.

Следующий снаряд угодил прямо на стыке их траншеи и соседнего участка. Одна из толстых досок, покрывавших стену окопа, с треском вылетела из общего ряда и, крутясь в воздухе, влетела прямиком в лицо сидящего напротив Риха солдата. Тот даже не вскрикнул. Потерявшая свою опору каска упала прямо в проход, открывая взгляду Рихарда ровно половину остатков того, что раньше содержалось в человеческом черепе. Что-то серое, розовое и алое, смешанное с осколками костей.

Рихарда наверняка бы вырвало, если бы не охватившее его полное, глухое оцепенение. Казалось, даже внутренние органы прекратили свою непрестанную работу, боясь своими процессами привлечь к себе внимание. Следующий взрыв раздался немного севернее, но Рих не мог разглядеть его последствий, так как траншея в этом месте начинала извиваться, перекрывая обзор. Если бы не стоящий в ушах оглушительный звон, рискующий разорвать барабанные перепонки, он бы обязательно услышал раздающиеся оттуда крики – не крики боли, а крики безумия и паники.

Артиллерийский обстрел закончился также внезапно и неожиданно, как и начался. Однако ещё несколько минут никто не решался покинуть своих укрытий, прислушиваясь к затихающему эху. Голос Глокнера, хриплый и срывающийся, стал первым звуком, позволившим Рихарду вернуться к реальности. Йозеф приказывал провести перекличку, чтобы понять, скольких людей он сегодня потерял.

Затея была преждевременной, так как даже среди живых услышать его могли далеко не все. Голова Рихарда раскалывалась от боли, а в ушах, словно образовались пробки. Он стянул каску, потому что ему казалось, что она слишком сильно, до боли сжимает его череп. Чьи-то сильные, цепкие руки схватили его за форму и резко потянули вверх. Взгляд долго не мог сфокусироваться, постепенно, сквозь пелену, улавливая черты лица Эрвина. Тот что-то кричал ему, но Рихард слышал лишь приглушённый гул.

– Построиться! Быстро! – Глокнер понял бесперспективность своей предыдущей попытки и решил перейти к визуальному методу подсчёта.

Рихард подумал, что Эрвин поможет ему дойти, но тот уже перешел к следующему солдату, заставляя и того подняться с земли. Пошатываясь, как пьяный, Рих пошел в сторону, с которой доносился звук офицерского свистка. По дороге он наткнулся на герра Кранца, уткнувшегося лицом в глиняную стену траншеи и застывшего в такой позе. Приняв его за мертвеца, но решив в этом убедиться, Рихард коснулся его плеча, но тут же отпрянул.

Гюнтер моментально вскочил с диким, невидящим взглядом и, истерично размахивая руками, принялся бегать от одной границы окопа к другой, натыкаясь на солдат. Рихарду пришлось поймать его и, скрутив руки, ударить того в живот, чтобы хоть как-то успокоить и вернуть в реальность. Удивлённые, полные слёз глаза Кранца уставились на своего обидчика сквозь чудом уцелевшие линзы очков.

– Меня не должно здесь быть! – эту фразу он повторял как заведённый, как мантру, и не остановился, даже когда Рихард почти на руках дотащил его до места сбора и помог встать в строй.

Йозеф мрачно, с каменным лицом оглядывал вверенных его власти людей. Сегодня они не досчитались троих. Единственной слабой радостью было то, что Эрвин и Хейден оставались в строю, а это значило, что ему не придётся искать новых добровольцев для ночной вылазки. В том, что новые обстоятельства не отменяли не совсем разумный приказ генерала Штибера, сомнений у него не было.

Несколько человек имели легкие ранения, ссадины и ушибы. У одного из солдат из ушей текла тонкая струйка крови. Глокнер не был уверен в том, что к бедолаге когда-нибудь вернётся слух. Тела троих мертвецов, в том числе и того, что сидел напротив Риха, лежали прямо перед строем, прикрытые кусками брезента. Унтер-фельдфебель молча склонился над ними, чтобы срезать ножом их именные нашивки и убрать в висящую на поясе кожаную сумку. Потом их похоронят в общей могиле где-то в тылу, без имён.

Определив похоронные команды, он отпустил Рихарда, Эрвина и Хейдена отсыпаться перед предстоящей вылазкой. Немного поразмыслив, он приказал им забрать с собой деморализующего остальных Гюнтера Кранца. Оставшимся Глокнер велел немедленно приводить повреждённые укрепления в порядок.

Оказавшись в землянке, Рихард поспешил избавиться от запачканной кровью и грязью куртки. От пережитого шока никто из троицы долго не мог уснуть, даже уставший Эрвин. К тому же, герр Кранц никак не мог остановить чтение своей монотонной мантры, чем уже через полчаса начал серьёзно выводить из себя даже самых терпеливых.

Первым не выдержал Хейден. Поднявшись со своего места и подойдя к сидящему на краю лавки Гюнтеру, он аккуратно, почти нежно снял с него очки и положил их рядом. Тяжело выдохнув, Хейден на мгновение прикрыл глаза, а открыв, нанес Гюнтеру короткий, жёсткий удар – пощечину своей тяжелой, мозолистой рукой. Речь Кранца на секунду оборвалась, но через мгновение продолжилась вновь, с тем же настойчивым безумием. Из его носа потекла тонкая струйка крови, окрашивая губы.

– Бесполезно, – прошептал Хейден, давясь от бессильной ярости и отходя обратно.

Однако, стоило ему вернуться на свое место, как в поведении Гюнтера произошло странное изменение. Он не замолчал, но интонация его изменилась.

– Меня не должно быть здесь. Это ошибка! – произнес он уже не бубня, а с интонацией живого, отчаявшегося человека, в котором пробилась искра сознания.

– Всё уже закончилось, герр Кранц, – захотел подбодрить его Рихард, сам не веря в свои слова.

Сидящий перед ними мужчина был лет на пятнадцать или даже двадцать старше их, и оттого его детский, беспомощный ужас вызывал определённую неловкость и жалость.

– Знаете, иногда всего один, вовремя заданный вопрос способен перевернуть всю твою жизнь с ног на голову, – внезапно прояснившийся взгляд Гюнтера упал на Рихарда.

– О чём вы, герр Кранц? – спросил Эрвин, окончательно оставив попытки уснуть и с интересом приподнимаясь на локте.

– Я работал старшим бухгалтером на одном из центральных складов чейнстокских железных дорог. Хорошее, спокойное место. Квартира в пределах основного периметра. Жена… меркантильная, но красивая женщина. Всё могло бы так и продолжаться до самой пенсии, если бы я не начал совать свой нос куда не следовало, – Гюнтер наощупь нашёл свои очки и дрожащей рукой надел их обратно на переносицу, теперь уже с красным следом от удара.