Чейнстокс

– Рассказывайте. Я люблю истории. Они либо интересные, либо помогают уснуть, – сказал Хейден, уже забыв о сне.

– Мой непосредственный начальник подхватил лихорадку Блау и слег на пару недель. Попросил меня прикрыть его, вести учёт. И вот как раз на северных путях произошла какая-то крупная поломка, часть грузовых поездов перевели на наше направление. Это должна была быть всего одна, рядовая поставка. Одна чёртова поставка! – руки Гюнтера сжались в трясущиеся кулаки.

– Что же такого особенного в ней оказалось? – действительно заинтересовался Рихард.

– Не так важно, что было в тех ящиках, как важно то, откуда они пришли. Среди сопроводительных документов я заметил несколько листов с оттиском печати Дайхаку. Я удивился, но вагон сопровождали наши же военные, и вопросов я тогда задавать не стал. Надо было придерживаться этой тактики и дальше. Позже, при инвентаризации, я изучил груз более тщательно и увидел множество ящиков с той же маркировкой, что и на найденных бланках.

– Может, наши устроили диверсию и забрали их у тайфулов как трофей? – предположил Эрвин с наивной верой в пропаганду.

– Ага, а те были настолько любезны, что составили сопроводительный документ на двух языках и заверили его своей официальной печатью. Нет, что-то в этой истории с самого начала не складывалось. Я убедился в этом окончательно, когда после выгрузки на складе появились сотрудники контрразведки, которые спокойно, на моих глазах, сменили маркировку на стандартную, чейнстокскую, – с горькой усмешкой парировал Кранц.

– Действительно, странно, – сказал Рихард, пытаясь в уме придумать этой истории какое-то иное, не порочащее честь Чейнстокса объяснение, но не находя его.

– Тогда, в тот момент, правильный ответ ещё не пришёл мне в голову. Знай я его, никогда бы не стал его обсуждать, но вместо этого я сделал то, чего делать было никак нельзя. Когда мой руководитель вернулся к работе, я пришёл к нему в кабинет с этим назревшим у меня вопросом. На самом деле, логичный, чудовищный ответ пришёл мне в голову именно в тот момент, когда я заканчивал его задавать. Я увидел, как побелело его лицо.

– И что же он ответил? – уже приподнявшийся на своём лежбище Хейден позабыл о сне и усталости.

– Какую-то несусветную, срочно придуманную ахинею про «засекреченные трофеи» и «государственную тайну». Вопрос явно оказался для него полной неожиданностью, и ему пришлось врать на ходу. Мне кажется, нет, я уверен, что он прочел по моим глазам, что я понял. Понял правду. Тем не менее, он отшутился и постарался успокоить меня, что всё в порядке, а через несколько дней… через несколько дней за мной пришли Видящие, – с бесконечной усталостью в голосе закончил герр Кранц.

– Я сейчас ещё раз его ударю, – произнес Хейден, недовольный тем, что разгадка истории все еще не открыта, и он не понял главного.

– Они торгуют. Все эти громкие слова о невозможности примирения с восточными или южными варварами это чушь для таких пустоголовых болванов, как мы. Они торгуют. Прямо сейчас, пока мы умираем здесь, в этой грязи! Они торгуют с теми, в кого нас заставляют стрелять! – тихо, но чётко сказал Кранц, и в землянке воцарилась мёртвая тишина.

– Ну, и что, что торгуют? – не сдавался Хейден, не понимая, что это меняет в глобальном смысле.

– Торгуют – значит, способны договариваться, А если способны договариваться, значит, не слишком-то и ценят наши жизни, раз уж эта бойня всё ещё продолжается, – тихо, но уверенно пояснил за Кранца Рихард, до которого наконец-то дошёл весь ужас ситуации.

– Всё это не имеет никакого смысла, – снова ушёл в себя герр Кранц.

Рихарда охватило невероятное, давящее чувство тоски и безысходности от осознания дешёвой, ничтожной цены собственной жизни и жизней тысяч таких же, как он. В отличие от Эрвина и Хейдена, которым предстояло скоро идти на верную смерть, он так и не смог уснуть до самого вечера. Диверсантам в ближайшем будущем предстояло куда более тяжелое и страшное испытание, и думать о проблемах мироустройства и всеобщем предательстве в этот момент им, наверное, хотелось в самую последнюю очередь.

К вечеру, стараниями оставшихся солдат, их укрепления вновь приобрели более-менее приличный вид. Дождавшись сумерек, Глокнер собрал свой маленький отряд и, не говоря лишних слов, исчез вместе с ними в восточном направлении, бесшумно перевалив через бруствер. На прощание Рихард крепко, по-мужски пожал Эрвину руку и просто посмотрел ему в глаза, желая удачи. Больше сказать было нечего.

Всю ночь Рихард простоял на посту, вглядываясь в непроглядную тьму «ничейной земли», контролируя выставленных им дозорных. Было тихо, подозрительно тихо. Лишь изредка где-то далеко вспыхивала осветительная ракета, на мгновение выхватывая из мрака изуродованный ландшафт.

В четвертом часу ночи, когда темнота начала понемногу отступать, тишину разорвали выстрелы. Сперва одинокие, потом короткая, яростная перестрелка, и снова тишина. Рих закурил, стараясь думать, что несмотря на обнаружение, у его товарищей ещё есть шанс отступить и спастись. Он уже почти отчаялся, когда в предрассветном сером тумане, его зоркий глаз сумел разглядеть две тёмные, призрачные фигуры, медленно движущиеся от переднего края. Йозеф и Эрвин. Они выглядели крайне бледно, даже сквозь слой грязи, и двигались с неестественной медленностью, но ранений на них Рихард не разглядел.

Диверсанты, не говоря ни слова, спрыгнули в траншею и уселись на помост, словно у них подкосились ноги. Оба тяжело, с хрипом дышали.

– Сигареты, – сухо, без предисловий, потребовал Глокнер.

Рихард поспешил исполнить его приказ, протягивая свою пачку. Он удивился, когда за второй сигаретой, дрожащей рукой, потянулся уже Эрвин. Тот был единственным во всём приюте человеком, кто ни разу в жизни не пробовал эту «приставучую заразу».

– Удалось взять этих чертовых тайфулов? – громко, нарушая утреннюю тишину, спросил один из часовых, и Риху очень сильно захотелось отвесить ему подзатыльник за бестактность.

– Одного. Офицера. Они не ждали, что мы окажемся настолько сумасшедшими, что осуществим вылазку в тот же день, что они устроили нам этот адский дождь из своих снарядов, – не глядя на того, сквозь зубы ответил Йозеф, скурив добрую половину сигареты за одну затяжку.

– Хейден погиб? – тише спросил Рихард, увидев готовность унтер-фельдфебеля хоть что-то говорить.

– Нет. Ему повезло куда меньше. Они забрали его живьём, – резко ответил Эрвин, не желая вдаваться в подробности, а его взгляд был пуст и отстранён.

– А где тот тайфул? – снова влез бестактный часовой.

– Сдали майору Линдену, он уже снаряжает команду сопровождения, чтобы доставить его в штаб к генералу Штиберу, – сказал Глокнер, докуривая и бросая окурок в грязь.

– Я лично убью этих ублюдков, если тайфул не доедет до пункта назначения, – сквозь зубы, с внезапной, дикой злобой проговорил Эрвин, явно переживая из-за того, что им пришлось бросить Хейдена.

– Нам необходимо поспать. Хотя бы пару часов, – произнёс Йозеф пересохшими, потрескавшимися губами, жадно припадая к переданной Рихардом фляге с водой.

Отдав Рихарду последние распоряжения и оставив своим заместителем одного из более опытных солдат, он, почти падая от усталости, исчез в землянке. За ним, как тень, последовал Эрвин. Засыпая урывками, Рихард думал лишь об одном: как ему, обычному парню из приюта, продержаться в этом аду ближайшие десять лет и при этом не сойти с ума, как это сделал Гюнтер Кранц.

Следующие две недели прошли на удивление спокойно. Иногда их позиции подвергались точечному, беспокоящему обстрелу из миномётов или снайперским атакам, но участку унтер-фельдфебеля Глокнера, видимо, и вправду везло – снаряды и пули ложились чуть в стороне. Порой за работу принимались расположенные в тылу тяжёлые пушки Чейнстокса, и в эти моменты Рихард, глядя на восток, ловил себя на низменном, животном чувстве злорадства. Пусть они тоже почувствуют.

В награду за проявленное мужество и успешное выполнение приказа Эрвин Бергер получил дополнительную, шевронную нашивку, что по окончании службы формально позволяло ему рассчитывать на повышенную пенсию. Но больше всех в те дни отличился он же, проявив чудеса меткости подстрелив из винтовки пролетающую над ними утку. В тот вечер, впервые за долгое время, отряд Глокнера смог насладиться ароматным, наваристым мясным супом. Это был маленький праздник.

Однако Рихард не мог не отметить, что настроение Глокнера день ото дня становилось всё хуже и мрачнее. Он стал ещё более молчаливым и замкнутым. Должно быть, более опытный Йозеф прекрасно понимал, что такое затишье – верный признак чего-то очень плохого. Оно скорее всего было вызвано подготовкой одной из сторон к масштабному, решительному наступлению.

В день, когда тайфулы пошли в атаку, дул тот самый восточный ветер, о котором говорил Кранц. Рихард определил это безошибочно, имея перед собой идеальную и ужасающую визуальную демонстрацию. С восточных позиций, по ветру, медленно, неумолимо, словно живая стена, поползли облака ядовито-зелёного цвета. Они стелились низко над землёй, несясь прямо на позиции Чейнстокса.

– Противогазы! Надеть! – что есть сил прокричал Глокнер, бросая сигарету себе под ноги и одним движением натягивая свою маску.

Все эти дни Йозеф жёстко контролировал, чтобы у его солдат противогазы всегда были наготове, под рукой. К моменту, когда смертоносное облако начало накрывать их участок, практически все уже были защищены. Эрвин даже успел герметично обезопасить от заражения остатки их провианта, накрыв ящики брезентом.

Не готовы оказались лишь двое. Один из новобранцев, совсем юный паренёк, впопыхах и панике не смог правильно надеть маску и, захлёбываясь, упал на дно траншеи. Но больше всех не повезло Гюнтеру Кранцу. В суматохе он натянул противогаз прямо поверх своих очков. Осознав ошибку, он поднял маску вверх, желая вытащить очки. Хрупкое стекло сломалось, порезав ему щёку, и теперь он судорожно, слепо пытался вытряхнуть оставшиеся осколки из складок резины.

Ему на помощь уже спешил Глокнер. Рихард же не мог оторваться от приближающегося к нему зелёного облака. Тело сковал леденящий страх. Его жизнь в ближайшие секунды зависела только от надежности его противогаза, в которой он, откровенно говоря, сомневался. Будучи окутанным густым, едким туманом, Рих не мог видеть, как Йозеф судорожно пытается помочь Кранцу.

Глокнер опоздал. Поддавшись панике, Гюнтер оттолкнул своего командира и с диким воплем попытался самостоятельно надеть повреждённый противогаз. Из его рта вырвалась струя кислотной, жёлто-зелёной жидкости, заставившая его согнуться пополам в мучительном спазме. Ни на секунду не переставая извергать содержимое своего желудка и, видимо, лёгких, он засунул руку под прилипший к коже противогаз, словно пытаясь вырвать его. Сквозь растопыренные пальцы на землю выпал его собственный, вытекший человеческий глаз. Ужаснувшись, Йозеф рефлекторно отпрянул назад, и больше Гюнтера Кранца никто и никогда не видел. Его тело растворилось в ядовитом тумане.

Рихард, стоя как вкопанный, старался не шевелиться и дышать ровно, чтобы ненароком не нарушить герметизацию своей спасительной, но такой ненадёжной маски. Впереди, из зелёной мглы, послышались первые выстрелы. Сперва одинокие, уже через минуту они слились в единую, оглушительную симфонию смерти. Рих присел на корточки, чтобы ненароком не поймать случайную пулю.

Облако тумана постепенно продолжало свой путь на запад, позволяя разглядеть тех, кто был рядом. На земле у его ног лежало тело солдата, которому не повезло получить бракованный противогаз. Сквозь запотевшие стёкла своего, Рихард с трудом разглядел стоящего неподалёку Эрвина. Тот, уже взяв себя в руки, схватив винтовку, целился в сторону атакующего неприятеля, его фигура была напряжена и готова к бою.

К ним подошел Йозеф. Подняв левую руку, он уставился на секундную стрелку своих часов. В такой позе он простоял около минуты, прежде чем к всеобщему ужасу ухватился за фильтрующую коробку и потянул её вверх, срывая маску. Под шокированные взгляды своих подчиненных, он сделал глубокий, пробный вдох и слабо, беззвучно улыбнулся.

– Противогазы снять! Занять оборону! К оружию! – громко, уже командным голосом прокричал Глокнер и первым запрыгнул на стрелковый помост.

Рихард, дрожащими руками, избавился от своего противогаза и рефлекторно занял место рядом с Эрвином. Туман окончательно рассеялся, и он смог разглядеть, что все немногочисленные участки пожухлой травы между второй и третьей линией обороны окрасились в ядовитый желтоватый оттенок.

Тайфулы не теряли времени даром. Судя по всему, их пехота двигалась прямо вслед за облаком, используя его как щит. Первая линия обороны даже не сумела осознать, что произошло – люди задохнулись в своих окопах, не успев сделать и выстрела. Стоило ядовитому дыму рассеяться, как их тут же расстреляли в собственных траншеях, как в тире. Второй рубеж успел частично прийти в себя и сейчас вёл отчаянный, яростный бой, но наследников Дайхаку было слишком много. Они шли в полный рост, с дикими криками, не обращая внимания на потери.

– Хартман! В землянку! Проверь, не было ли депеш от Линдена, – голос Глокнера прозвучал хрипло и напряжённо.

Рихард кивнул, с облегчением принимая приказ. Любая задача была желанным предлогом не видеть, как из зелёной дымки, словно призраки, начинают появляться фигуры в чуждом серо-коричневом обмундировании. Не видеть, как падают его товарищи.

Он бросился бежать по траншее, пригнувшись. У входа в землянку его остановила волна тошнотворного запаха – сладковатого, тяжелого, с примесью экскрементов и смерти. Дышать было нечем. Сердце бешено заколотилось, предупреждая об опасности.

– Не надо. Не ходи туда, – шептал внутренний голос.

Но приказ есть приказ. Рихард, сжав зубы, натянул на нос подобие маски из грязного шарфа и, оттолкнув дверь, шагнул в полумрак.

Тело лежало ничком, в неестественной позе, словно солдат застыл в попытке доползти до выхода. Лицо было обращено в сторону Риха, и он с содроганием узнал того самого парня, что оглох после первого обстрела. Его черты были искажены предсмертной гримасой, кожа посиневшей. В панике, не слыша тревоги, он оказался в ловушке. Задыхаясь, в агонии, он, должно быть, вцепился в телеграфный аппарат, пытаясь позвать на помощь, и опрокинул его тяжелый ящик на пол.

Рихард с трудом поднял аппарат, водрузил его на стол. Провода болтались, некоторые были оборваны. Он механически попытался набрать код – никакого отклика. Мёртвая железяка. Как и её владелец.

Он выскочил из землянки, жадно глотая воздух, и застыл в ужасе. Картина за те несколько минут, что он отсутствовал, изменилась катастрофически. Тайфулы, преодолев вторую линию, уже бежали по ничейной полосе, направляясь прямиком на их участок. Их было десятки, может больше. Сплошная серая стена.

– Залповый огонь! Только по моей команде! Экономить патроны! – рёв Глокнера вернул его к действительности.

Рихард запрыгнул на стрелковый помост, вжав приклад в плечо. Указательный палец уже лег на холодную скобу спускового крючка, жаждая выстрела, мести, разрядить этот комок страха в груди.

– Не дрейфь. Они ещё пожалеют, что сегодня утром решили встать с постели, – тихо проговорил рядом Эрвин, его голос был удивительно спокоен.

– Заткнись, Бергер, – буркнул Рихард, чувствуя, как предательская дрожь поднимается от колен к рукам.

Эрвин не успел ничего ответить. Всё произошло за мгновение. Резкий, хлёсткий звук удара по плоти. Эрвин дёрнулся, словно от толчка в грудь, его голова откинулась, и всё его крупное тело, вдруг ставшее безвольным, рухнуло навзничь. Тёплая, липкая жидкость брызнула Рихарду на щёку, залепила глаз.

Он спрыгнул вниз, к телу друга. Эрвин лежал, уставившись в серое небо своим единственным уцелевшим глазом. Второго не было, лишь маленькая, аккуратная дырочка в скуле и кровавое месиво на затылке. Смерть была мгновенной.

– Хартман! На позицию! – рёв Глокнера был полон не только командой, но и отчаянием.

Рихард вскарабкался обратно. Он больше не видел отдельных лиц. Перед ним была просто серая масса одной сплошной мишени. Он стрелял, передёргивал затвор, стрелял снова. Его первая пуля ушла в небо, вторая срикошетила от каски, и лишь третья настигла свою цель – один из силуэтов споткнулся и исчез в траве.

Тайфулы шли, не кланяясь и не ища укрытий. Их равнодушие к собственной жизни было пугающим, почти сверхъестественным. Он слышал, что они фанатики, что их вера в какого-то каменного бога делает их солдат-самоубийцами, но сейчас он видел это своими глазами.

Затвор винтовки с громким, зловещим щелчком замер в заднем положении. Патронник был пуст. Рихард потянулся за свежей обоймой, но мир вокруг взорвался грохотом выстрелов его товарищей, и он понял, что времени на перезарядку уже нет.

– Хартман! Беги к блиндажу майора Линдена! Доложи обстановку и потребуй подкрепления! Быстро! – не оборачиваясь, рявкнул Глокнер.

Рихард на секунду замер. Ему не хотелось покидать позицию, не хотелось оставлять товарищей. Но приказ был прямым и не терпел возражений. Возможно, Йозеф снова пытался спасти ему жизнь, отправляя в тыл.

– Так точно! – крикнул он и, бросившись бежать по траншее, не смел оглядываться.

Добравшись до штабного блиндажа, он вбежал внутрь, едва не сбив с ног часового. Майор Линден упер кулаки в стол с картой, четыре телеграфа работали без устали, отсылая его срочные приказы.

– Сэр! Унтер-фельдфебель Глокнер просит направить на наш участок подкрепление! Прорыв! – запыхавшись, выпалил Рих.

– Какое подкрепление, рядовой? – начал майор, но осекся, встретившись взглядом с одним из телеграфистов, который в один миг смертельно побледнел.

– Цепь… Нарушена. Послание пришло напрямую из генерального штаба, – прошептал капрал одними губами, не в силах вымолвить слово громче.

Линден медленно повернулся к Рихарду. В его глазах не было ни страха, ни паники, лишь глубокая, бездонная усталость и принятие.

– Подкрепление нам больше не понадобится. Уверяю, тайфулы сделают нам большое одолжение, если перебьют нас всех прежде, чем до нас доберутся… те, о ком мы не хотим думать, – печально, с какой-то странной умиротворённостью улыбнулся майор и, достав из нагрудного кармана пачку сигарет марки «Стандарт», выудил из неё одну.

Он протянул пачку Рихарду. Тот, машинально, взял сигарету. Земля задрожала от разорвавшегося совсем рядом, у входа в блиндаж, взрыва. С потолка посыпалась земля, лампы погасли, одна из опорных балок треснула с оглушительным хрустом. Но Линден даже не вздрогнул, продолжая искать в кармане зажигалку.

Рихард подошел к бойнице, у которой стоял Линден, и наклонился, чтобы прикурить от огня. Прикурить сигарету майор так и не успел. Следующий артиллерийский снаряд, прямой наводкой, угодил прямо в крышу блиндажа. Раздался оглушительный треск ломающихся брёвен, и на Рихарда обрушилась вся тяжесть земли и дерева. Он почувствовал, что не может дышать, его грудь сдавило невыносимой тяжестью. Он судорожно вертел головой в темноте, но повсюду была лишь земля, пыль и запах пороха. В один миг, ценой нечеловеческих усилий, он уловил легкий просвет, лучик света, и устремился к нему, разгребая землю окровавленными руками.

Вырвавшись из-под завала, он глубоко, с хрипом вздохнул, истерично хватая ртом воздух. Он не чувствовал собственного тела, не понимал, цел ли он. Ему казалось, что периодически он теряет сознание, так как картинка перед его глазами шла скачками. Над головой нависало одно из бревен разрушенного блиндажа. Он снова провалился во тьму, а когда пришел в себя, стал свидетелем настоящего, запредельного кошмара.

Чёрные Пятна. Войды уже были здесь. Они материализовались из самого воздуха, их чёрные, не отражающие свет тела извивались, выпуская длинные, острые щупальца-иглы. Они буквально выворачивали солдат, не разделяя тайфулов и бойцов Чейнстокса, высасывая из них что-то, что нельзя было назвать просто жизнью.

Они мастерски находили тех, в ком ещё теплилась искра. Один из солдат, чейнстоксец, попробовал прикинуться мертвым, затаив дыхание. Но чёрные иглы ухватили его за ногу и, втянув в себя с нечеловеческой силой, переломили ему все кости в теле с отвратительным хрустом, чтобы через мгновение выплюнуть обратно бесформенный, окровавленный комок. Рихард, всё ещё находясь в полушоке, постарался выбраться из той ловушки, чьим узником он стал, но понял, что сил ему на это не хватит. Он был придавлен и почти полностью истощён.

Одно из ближайших пятен заметило слабое движение и бросилось в его сторону. Оно не бежало, оно стелилось по земле, как тень. Глядя на несущуюся на него внеземную, абсолютно чуждую смерть, Рих примирился с её неизбежностью. В этот миг он всей душой ненавидел мир, в котором прожил всю свою жизнь, ненавидел Чейнстокс, Дайхаку, войну… Он даже набрался смелости открыть глаза и наверняка крикнул бы что-нибудь оскорбительное в адрес этого существа, но из его горла вышел лишь хриплый, беззвучный стон. Добыча была всего лишь в полуметре от хищника, когда его щупальца, устремлённые вперёд, с резким, хлёстким звуком врезались в незримый, но прочный барьер, отскочив назад.

Мозг Рихарда, и так отказывавшийся воспринимать происходящее, теперь окончательно перестал понимать что-либо. Пятно предприняло ещё одну стремительную попытку, но вновь безуспешно, словно уткнулось в невидимое стекло. Этот шок, это необъяснимое чудо придало Рихарду сил. Собрав всю свою волю, он с рыком вытянул своё тело из-под обломков. В этот миг, покрытый грязью и кровью, он действительно был похож на ожившего мертвеца. Пятно в последний раз рискнуло проверить защиту Рихарда на прочность, и, потерпев фиаско, с резким, шипящим звуком, словно дематериализовалось, исчезнув, и направилось на поиски более доступной добычи.

Поднявшись на ноги, Рих с трудом переставляя онемевшие ноги, поплёлся, почти не сознавая куда, в сторону участка унтер-офицера Глокнера. Обратный путь занял у него гораздо больше времени, чем когда он стремился сюда. Сперва он старался идти по траншее, но в ней оказалось столько сваленных в кучу, изуродованных тел, что легче и быстрее было подняться наверх, на открытое пространство.

Достигнув своего участка обороны, он обнаружил, что все его товарищи мертвы. В окопе, в несколько слоёв друг на друге, лежали тела тайфулов и чейнстокцев, застывшие в своих последних схватках. В возвышающемся над общей кучей тел сидящем теле, он узнал Йозефа. Унтер-фельдфебель сидел, прислонившись спиной к стене окопа, его ноги лежали на спине убитого им тайфула, в которого был воткнут штык.

В животе Глокнера виднелось пулевое отверстие, но причиной смерти послужило не оно. В его правой руке лежал его личный пистолет, а весь затылок был залит запёкшейся кровью и мозговым веществом. Завидев Войдов, Йозеф, опытный солдат, предпочёл сам определить свою судьбу, предпочтя пулю в мозг мучительной смерти от щупалец. Рихард молча сел рядом с ним на окровавленную землю и, впервые за долгое время, не сдерживаясь, тихо и горько заплакал, как ребёнок.

Где-то далеко Войды продолжали своё дело. Крики и звуки бойни не стихали все время, что Рих просидел рядом со своим офицером, они лишь становились все более отдаленными. Войды, видимо, очищали сектор, двигаясь на запад.

– Спасибо… за всё, – прошептал Рихард, в последний раз взглянув на спокойное, лицо Глокнера.

Он несколько раз больно ударил себя по щеке, чтобы взять себя в руки и остановить слёзы. Ему ещё надо было решить, что делать дальше. Думать о том, какое необъяснимое чудо спасло ему жизнь на этот раз, он пока не хотел и не мог.

– Я больше никогда не должен сюда вернуться, – единственная мысль, что крутилась у него в голове, повторялась с навязчивой, маниакальной частотой.

Рихард прокручивал её раз за разом, пока наконец, сквозь шок и отчаяние, не проступило единственное, пусть и безумное, решение. Идти на запад, к своим, не было никакого смысла – его безусловно расстреляют как дезертира, не дав ни слова сказать. Оставаться здесь – означало медленную смерть от голода, ран или, что вероятнее, от Войдов, когда они вернутся. Затея была авантюрной, если не безумной, но ничего другого он сейчас придумать не был в состоянии.

Забрав пистолет Йозефа и пристегнув кобуру к своему поясу, он потратил несколько минут на поиски среди груды тел хоть одного уцелевшего флага Чейнстокса. Найдя окровавленное, но целое полотнище, он, волоча ноги, как лунатик, направился на восток, в сторону тайфульских позиций.

Штаб тайфулов, или то, что ему показалось штабом, он нашёл без лишних проблем. В отличие от чейнстокцев, они не скрывали его местоположение, и над одним из более капитальных блиндажей гордо развевался флаг Дайхаку на высоком шесте.

– Не должен вернуться… никогда…, – тараторил Рихард, почти теряя сознание, но заставляя себя делать шаг за шагом, начиная свой подъем на холм, к этому флагу.