Записки следователя. Ноты смерти

Синицын задумчиво кивнул:

– Хорошо, капитан. Продолжайте работу. Эти автомобили могут стать ключом к разгадке.

Левин вышел из кабинета, чувствуя, что расследование наконец получило новые, пусть и небольшие, но важные зацепки. Каждая деталь могла привести к убийце, и он был намерен использовать все доступные ресурсы, чтобы довести дело до конца.

Синицын молча слушал доклады, чувствуя, как дело всё глубже погружается в трясину безысходности. Три оперативника, три направления, и все приводят к одному и тому же тупику. Каждая новая деталь лишь подтверждала отсутствие ясных зацепок. Немая нота продолжала звучать в его голове, но её мелодия оставалась неразгаданной.

Доклад лейтенанта Конькова

Лейтенант Коньков приступил к выполнению задания Синицына с полной отдачей. Он вошёл в кабинет с папкой, полной протоколов опросов. Его лицо выражало усталость, но в глазах читалась решимость.

– Товарищ подполковник, – начал он, раскладывая документы на столе, – я провёл масштабный опрос свидетелей в районе музыкальной школы.

Синицын поднял глаза.

– Докладывайте.

Коньков открыл папку.

Район моста был прочёсан – он собирал сведения о тех, кто мог видеть жертву или подозрительных лиц.

– В радиусе километра от места преступления опрошено:

– 12 местных жителей;

– 3 бездомных, ночующих в заброшенном здании;

– 2 сторожа из соседних учреждений;

– 5 владельцев частных домов;

– 4 собаковода, выгуливающих питомцев ночью.

Местные жители.

– Среди опрошенных есть несколько интересных свидетельств, – сообщил лейтенант. – Пенсионерка из соседнего дома увидела незнакомую машину возле школы за день до убийства.

– Описание? – спросил Синицын.

– Тёмный седан, – ответил Коньков. – Номера не запомнила, но отметила, что машина была не местная.

Первым делом был повторный опрос школьника, обнаружившего тело. Мальчик, всё ещё шокированный, подтвердил: – Женщина лежала у воды, лицо закрыто, рядом никого не было.

– Также опросил рыбаков с близлежащего пруда, – добавил Коньков. – Они подтвердили, что в ту ночь слышали шум мотора, но не обратили внимания.

Один рыбак вспомнил девушку и мужчину в капюшоне – тот шёл за ней, будто торопился. Местная жительница видела молодого человека у перил, а один из бездомных слышал короткий, испуганный женский крик, после чего наступила тишина.

Коньков отметил: «Тип жертвы совпадает с предыдущим случаем – брюнетка, молодая, среднего телосложения. Это может быть не случайностью. Я инициировал проверку всех на базе пропавших без вести: районных, городских, областных. Уже найдено несколько совпадений, ведётся сверка. Особое внимание – новым жителям города, студентам, арендаторам, тем, кто ещё не успел заявить о себе».

– По результатам опроса составлен список всех, кто мог видеть что-то подозрительное, – подытожил лейтенант. – Все показания зафиксированы, материалы приложены.

Синицын внимательно изучал протоколы:

– Что с бездомными?

– Они часто бывают в том районе, – ответил Коньков. – Один из них заметил, что за неделю до убийства возле школы крутился незнакомец.

– Описание? – оживился Синицын.

– Средних лет, в тёмной одежде, – сообщил Коньков. – Больше ничего конкретного.

Вывод: есть признаки серийности. Свидетели указывают на мужчину, возможно, преследовавшего жертву.

Синицын задумчиво кивнул:

– Хорошая работа, лейтенант. Продолжайте опрос. Каждая мелочь может оказаться важной.

Он приказал расширить поиск: камеры, транспорт, цифровые следы. Идентификация жертвы – приоритет номер один.

Мозговой штурм и тревожное предчувствие.

Месяц после убийства в музыкальной школе тянулся для Валерия Николаевича Синицына как невыносимо долгая нота. Серебровск вернулся к своему привычному ритму, но для следователя каждый день был пропитан тревогой и ощущением незримого присутствия.

Убийство третьей молодой женщины, найденной у моста, да ещё в праздничный, знаковый день (23 февраля), стало тяжёлым бременем на его плечах. Есть опознанный труп. Есть подозрительные машины и убийца – призрак. Никаких следов он нигде не оставляет. Жертвы без документов, без свидетелей, без единой зацепки, кроме этого загадочного нотного символа и отсутствующей пуговицы – дело казалось тупиковым. Установлена фамилия. Это уже зацепка. Нужно проверить круг родственников и знакомых. Синицын понимал: в этом деле нужна какая-то неординарная версия, что-то, выходящее за рамки стандартных подходов. Но пока никаких, даже самых тонких следов убийцы не было. Он сам неоднократно прокручивал всевозможные сценарии, пытаясь поставить себя на место маньяка, но каждый раз упирался в глухую стену. Ответа не находилось. Опытный следователь, прошедший десятки, если не сотни сложных дел, он с горечью осознавал, что зашёл в тупик. Мысль об этом давила, душила, не давала дышать, терзала его сильнее всего. Ему не хотелось смириться с этим – невозможно. Даже думать об этом было тяжело. Его многолетний опыт, интуиция, отточенная за годы борьбы с преступностью, и несгибаемый характер не давали ему покоя.

Он не мог просто так сдаться, не раскрыв дело, не поймав этого изверга, и с позором уйти на пенсию, оставив город в страхе.

Синицын чувствовал, как усталость накатывает волнами, но он не позволил себе поддаться ей.

Музыка никогда не была его сильной стороной, и сейчас это незнание отзывалось горьким привкусом поражения.

И ведь песню военных лет подобрал маньяк – теперь уже точно можно его так назвать. Что он этим хотел показать? Прощальная песня для жертвы? Тогда какое отношение она имела к нему? Или всё-таки имела?

И вдруг – как вспышка – пронеслась мысль: а не ему ли лично посвятил маньяк эту песню? Намёк на уход на пенсию? Он даже застыл на мгновение. А потом сам себе сказал: ерунда. Какое отношение он имеет к нему? Ну, как проводы… Нет, тут что-то не то.

Что она может обозначать? Явно, маньяк хочет сбить с толку, направить куда-то. Но куда? Какая связь между трупом, нотой и словами песни военных лет?

Допустим, она просто прозвучала в День защитника Отечества. А тогда что обозначает нота «До»? Дорога?

А время неумолимо утекало, и начальник полиции, полковник Шилов, уже недвусмысленно пригрозил досрочной отправкой на заслуженный отдых, если дело не сдвинется с мёртвой точки. Это только подливало масла в огонь его решимости, смешанной с отчаянием.

Ежедневные доклады оперативников – Аркадия Левина, его напарника, лейтенанта Виктора Конькова, а также младшего оперативника Петрова – наводили на Синицына всё большую тоску. Стандартные методы не работали. Сжав кулаки под столом, он принял решение.

Если стандартные методы не работают, – нужно искать нестандартные, решил Синицын. Он объявил о проведении мозгового штурма в надежде найти хоть какую-нибудь ниточку, которая бы помогла решить этот дьявольский ребус.

Кроме того, он хотел проверить, насколько его подчинённые смогут уловить главную, невидимую нить для определения основного направления поиска. Возможно, молодые сотрудники предложат свою нестандартную идею, свой подход к решению такого сложного и запутанного дела. Идею, которая поможет не только определить места нахождения будущих жертв, но главное – опередить убийцу, арестовать его, предотвратить гибель очередных жертв и закончить этот кошмар. Синицын дал задание: через час кратко доложить о самых важных аспектах проделанной работы.

В кабинете Синицина.

В небольшом прокуренном кабинете Синицына собрались Левин, Коньков и Петров. На столе стоял уже остывший чай, лежали блокноты с бессмысленными каракулями и пустые стаканы. Напряжение висело в воздухе – плотное и осязаемое.

Синицын посмотрел на своих подчинённых. Его взгляд задержался на молодых лицах Конькова и Петрова.

– Сегодня мы с вами проведём так называемый мозговой штурм. Каждый из вас ещё раз кратко доложит суть проделанной работы, а затем выдвинет версии о связи места нахождения трупов, ноты и музыкального послания.

Краткие доклады оперативников перед мозговым штурмом.

Лейтенант Коньков:

– Проведена проверка по всем базам пропавших без вести: район, город, Уже найдено несколько совпадений, ведётся сверка. Особое внимание – новым жителям города, студентам, арендаторам, тем, кто ещё не успел заявить о себе.

– Тип жертвы совпадает с предыдущим случаем – брюнетка, молодая, среднего телосложения.

– За неделю до убийства возле школы крутился незнакомец средних лет, в тёмной одежде,

– Видели незнакомую машину возле школы за день до убийства.

– Свидетели вспомнили девушку и мужчину в капюшоне – тот шёл за ней, будто торопился и ещё молодого человека у перил,

Лейтенант Коньков:

– Валерий Николаевич, по району моста ничего существенного. Опросили всех, кого только можно было найти. Бездомные видели какого – то мужчину в тёмной одежде рано утром, но описать толком не могут. Один рыбак заметил, как из – под моста кто – то вышел и быстро удалился, но было ещё темно. Лицо не разглядеть. Школьника Максима Нечаева опрашивали повторно – он подтвердил всё, что говорил изначально. Был в шоке, когда увидел труп, ничего необычного не заметил, кроме самой жертвы. Никаких криков, борьбы, ничего.

За неделю до убийства возле школы, по показаниям некоторых местных жителей, крутился незнакомец средних лет, в тёмной одежде. А свидетели, которые были на мосту поздно вечером, вспомнили девушку и мужчину в капюшоне – тот шёл за ней, будто торопился. Ещё был молодой человек у Марии Ивановны. Отработали круг общения – семья, коллеги по школе, несколько давних друзей. Никаких открытых конфликтов, серьёзных врагов не выявлено. Родственники в шоке, никаких идей, кто бы мог желать ей зла. По любовникам. Информация скудная. Она была незамужняя, вела довольно скромный образ жизни. Последние дни Захарова тоже провела обычно – работа, дом, встреча с подругой накануне. Подруга говорит, что Мария была немного рассеянной, но никаких тревожных признаков. По поводу ноты – никаких данных. Никто не видел, чтобы она рисовала такой символ. В архиве миграционной службы Петров обнаружил несколько интересных случаев. Женщины, недавно переехавшие в Серебровск, не успевшие оформить все документы.

– Есть признаки серийности.

Лейтенант Петров:

В архиве миграционной службы обнаружил несколько интересных случаев: женщины, недавно переехавшие в Серебровск, не успевшие оформить все документы.

Родственники Марии Соколовой опознали её в морге.

Нашлась запись о собеседовании в нашей музыкальной школе.

Капитан Левин:

– Валерий Николаевич, по музыкальной школе тоже глухо, как и раньше. Дактилоскопия чиста, дверь не взломана. По ноте – опрашивали преподавателей, все в недоумении. Да, это нота «До», но без обозначения. Никто не узнаёт манеру рисунка. Что касается видеокамер, ситуация следующая. Три автомобиля без чётко видимых номеров проезжали мимо школы в 22:45.

Их удалось отследить до выезда из города. Один автомобиль – чёрный седан с практически не различимыми номерами – появился на записи дважды.

В 22:47 он двигался в сторону города, а в 02:12 – обратно, по той же трассе. Камера на заправке зафиксировала его силуэт, но водитель остался неразличим. Номера замазаны грязью, но мы работаем над восстановлением. Записи с камер на парковке школы – в 00:35 зафиксирован чёрный седан, который стоял там около часа. Я передал данные в отдел по розыску транспорта. Сейчас идёт работа по идентификации модели и возможным владельцам. Есть вероятность, что именно на этой машине жертву привезли – или на ней скрылся убийца. Либо преступник был слишком осторожен, либо использовал нестандартный способ передвижения».

– Итак, коллеги, – начал Синицын, – доклады вы сделали. Результатов практически нет. Теперь давайте по-другому. Забудем на время про отчёты и протоколы. Представим, что мы сидим на кухне и просто пытаемся понять, что этот гад хочет нам сказать. Какие возможные варианты действий убийцы? Откуда он взялся? Кто он такой? Почему эти жертвы?

Синицын предоставил сначала высказать свои соображения молодым оперативникам – Петрову и Конькову. Он надеялся, что они, не обременённые десятилетиями шаблонного мышления, могут внести какие-то неординарные предположения и решения. Левин, опытный оперативник, сидел чуть в стороне, внимательно слушая, готовый в любой момент включиться.

– Начнём, лейтенант Коньков, – кивнул Синицын. – Твои мысли. Самые дикие, самые невероятные – говори всё, что приходит в голову».

Коньков прокашлялся, пытаясь собраться с мыслями. «Ну… Валерий Николаевич, – начал он, потирая затылок, – если рассуждать о мотивах, то тут явно что-то личное. Не просто так он эти ноты оставляет. Он же не просто убивает, он сообщает что-то. Скрипичный ключ «соль» и нота – Нота До. Это музыкальный язык. Может, он как-то связан с музыкой? Логично, – вставил Левин, не отрывая взгляда от Конькова.

– Музыкальная школа – первая жертва. Вторая – просто где-то под мостом. Связь пока только в ноте и почерке. И да, мы знаем, что найденная под мостом женщина – Мария Соколова – проходила собеседование в музыкальной школе. Это важная зацепка!»

– А что, если… – задумчиво произнёс Петров, подняв голову. – «…что если это не просто мелодия, а послание? Как будто ноты – это буквы или шифр?

– Вот именно! – подхватил Коньков. – Допустим, ноты «Соль» и «До». Если это первые две ноты какой-то известной мелодии? Мы проверили это?

– Проверили, – ответил Синицын, покачав головой. – Марина Сергеевна прогнала по базам известных произведений. Ничего очевидного. Либо мелодия слишком короткая, либо это что-то очень редкое, либо… либо мы смотрим не туда. Он сделал паузу, давая молодым самим дойти до следующей мысли.

– Либо это не просто ноты, – медленно произнёс Петров, его глаза загорелись. – А как будто… координаты? Или какой-то символ? Допустим, «До» – это дом? Или дорога?

– Дорога, – повторил Синицын, задумчиво глядя в окно на серые крыши города. – Вторая жертва найдена у шоссе. У моста. Дорога дальняя, дальняя… Из песни. Интересное наблюдение, лейтенант. Продолжай.

– А что, если, – Коньков развил мысль, – он ищет что-то или кого-то? Или указывает на места? Музыкальная школа. Мост у шоссе. Если следующая нота будет, например, «Ре»… куда это может привести? Может быть, это какие-то знаковые для него места?

– Или для жертв? – добавил Петров. – А что, если он их выбирает не случайно, а по какой-то внутренней логике? Брюнетки, одного возраста, телосложения. Он их знает? Или он их ищет?

– Хороший вопрос, – Синицын кивнул. – Как вы думаете, он их выбирает заранее, или встречает случайно? В первом случае – это целенаправленная охота. Во втором – спонтанность. Но какая спонтанность с такими ритуалами?

– Если целенаправленная, – сказал Коньков, – то у них должно быть что-то общее, кроме внешности. Работа, хобби, связи… кроме того, что обе жертвы связаны с музыкой и были брюнетками.

– Если он их не знает лично, – предположил Петров, – то он выбирает их по внешности. А значит, он видит их где-то. В общественных местах? Или на сайтах знакомств? Или в барах? А может быть, на каком – то мероприятии, связанном с музыкой? А может с именами? Обе жертвы Марии

– Вот это ключевой момент!“ – Левин, до этого молчавший, наконец подал голос, и его слова были весомы. – „Обе жертвы имели отношение к музыке. Мария Захарова преподавала, Мария Соколова проходила собеседование в музыкальной школе. Это сужает круг! Маньяк явно ориентируется на эту сферу.

– Это необходимо проверить! – Синицын мгновенно оживился. – Коньков, Петров, это задача номер один. Идентификация второй жертвы, Марии Соколовой, и её связь с музыкальным миром – это наш ключ. Выяснить всё о её музыкальном прошлом, о том, почему она искала работу в музыкальной школе. Если этот мотив подтвердится, мы сужаем круг поиска. Думаю, имена совпали случайно. А пока, давайте думать дальше. Какие ещё варианты?

Все их рассуждения были в виде такого перекрёстного огня, где один задавал вопрос, а другой, подхватывая, тут же давал аргументированный ответ или развивал мысль, иногда заходя в тупик, иногда озаряясь новой идеей. Кабинет наполнялся гулом голосов, шумом перелистываемых бумаг и стуком кружек с чаем. Время шло, но пока что нить, способная распутать этот Гордиев узел, оставалась невидимой.

В конце мозгового штурма Синицын даёт задание Петрову: – выяснить всё об этой песне: кто автор, когда она написана, также всем закончить оставшиеся неясные вопросы по обнаруженным подозрительным машинам, человеку в капюшоне и ещё думать о связи трупов, нот и песней.

Уже далеко за полночь Синицын отправил оперативников домой, понимая, что сегодня им больше нечем помочь. В их глазах читалась та же бессильная усталость, что и в его собственных. Кабинет опустел, погрузившись в тягостную тишину, нарушаемую лишь далёким шумом ночного города.

Синицын же остался, откинувшись на спинку кресла, и погрузился в свои мысли, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, любую ниточку, способную вывести его из этого лабиринта. Где теперь искать следующую жертву? Какую ноту маньяк сыграет в следующий раз?

Внезапно его пронзила совсем другая мысль, резкая, как укол совести. Он вспомнил, что обещал дочери… Сегодня был важный день, и он, как всегда, не успел. Внутри что-то болезненно сжалось. Жена… Ну, жена уже привыкла за двадцать лет совместной жизни к его работе до поздней ночи. Она не только понимала его трудную, опасную работу, но и всячески поддерживала, была его тылом и опорой. Ей не нужно было ничего объяснять – достаточно одного его усталого взгляда, чтобы она всё поняла.

А вот что он скажет дочери? Совсем нехорошо получилось. Перед дочерью – стыдно. Она ждала. Он попытался придумать оправдание – неотложное дело, чрезвычайная ситуация, но не смог заставить себя. Нет… уж лучше он скажет ей правду. Что не забыл её, свою любимую, самую младшую. Он должен ей так объяснить, чтобы она не обиделась, а просто поняла и простила. Ведь он её так любит. Да что там её? Он их всех – жену, дочерей, каждую из них – любит до боли, до самозабвения. И эта любовь была его якорем, его единственным светлым пятном в водовороте тьмы, окружавшей его работу.

На него невольно нахлынули воспоминания, тёплые, как глоток домашнего чая. Вот он, молодой, амбициозный выпускник, полный надежд и идеалов. Вот служба в разных местах и в самых разных условиях – от пыльных степей до шумных мегаполисов. А вот она, его любимая, которая стала его женой, его судьбой. Они поженились. А вот и первенец – сейчас уже самая старшая дочь, собирающаяся выйти замуж, такая взрослая, такая самостоятельная. И снова мысли вернули его к младшей – у неё выпускной в университете совсем скоро, а он опять не смог присутствовать на важном родительском собрании, где обсуждали планы.

Да, нехорошо вышло. Обстоятельства на работе… Но разве на них можно всё сваливать? Это его выбор, его жизнь. И эта работа, эта борьба со злом, съедала его целиком, оставляя лишь немного времени для самых родных.

И Синицын снова погрузился в свои мысли, но теперь они были двойственными. С одной стороны – отчаянный поиск следующей ноты, следующей жертвы, следующего шага маньяка. С другой – острое чувство вины и нежности к тем, кто ждал его дома.

Невольно глянул на часы. Уже почти два часа ночи. Позднее, чем обычно. Ему нужна была всего пара часов сна, чтобы с новыми силами броситься в бой. Он вздохнул, этот вздох был тяжел и полон невысказанных эмоций. Поправил бумаги на столе, выключил тусклый свет настольной лампы, оставив кабинет во мраке, и пошёл домой… к тем, кто ждал.

Глава 5. Подготовка к «подарку»

На следующий день, едва рассвело, обстановка в Серебровске была накалена до предела. Слухи о втором убийстве разлетелись по городу со скоростью лесного пожара, вызывая панику и страх. У входа в здание УВД, уже дежурили журналисты.

Выйдя из здания, полковник Шилов с каменным выражением лица и решительным, но усталым взглядом, был мгновенно окружен. Камеры тут же вспыхнули, микрофоны вытянулись к нему, словно змеиные головы. Анна Соколова с микрофоном телеканала «Серебров-ТВ» и Илья Баранов с блокнотом от «Серебровского вестника» – все набросились на него, стремясь вырвать хоть крупицу информации.

– Полковник Шилов! Второе убийство за месяц! Это теперь уже третье! Что предпринимает полиция Серебровска? Это серийный убийца? Город в панике! – наперебой, заглушая друг друга, кричали репортеры, их голоса сливались в неразборчивый гул.

– Граждане, прошу сохранять спокойствие. Мы работаем в усиленном режиме, Шилов поднял руку, пытаясь жестом утихомирить толпу, его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё кипело. Он пытался казаться абсолютно уверенным, но его взгляд был напряженным, выдавая усталость и внутреннее давление. – Создан оперативный штаб, привлечены лучшие силы. Усилено патрулирование по всему городу, особенно в ночное время. Личность второй жертвы установлена – это Мария Соколова, проходившая собеседование в музыкальной школе. Мы имеем некоторые версии по «почерку» преступника, это не случайные убийства, но раскрыть их детали пока не можем в интересах следствия.

Он сделал паузу, обведя взглядом лица журналистов. – Могу лишь повторить – полиция Серебровска сделает все возможное, абсолютно все, чтобы найти и наказать преступника. И поверьте, мы его найдем. В самое ближайшее время. Сейчас же, прошу вас, дайте нам работать. Все официальные комментарии будут сделаны через пресс-службу.

Шилов резко развернулся, стараясь выглядеть непоколебимым, и быстрым шагом направился к своей машине, оставив за собой ропчущую толпу репортеров, которые ещё долго переговаривались, пытаясь понять скрытый смысл в его словах и догадаться, что же на самом деле происходит за закрытыми дверями УВД. В городе витало зловещее предчувствие, и полковник Шилов чувствовал его острее других.

Дни, прошедшие после второго убийства, были наполнены лихорадочной работой и нарастающей тревогой. Общественность, прокуратура требовала результатов. Журналисты не давали проходу, а маньяк словно растворился в воздухе, оставив лишь трупы, зловещие нотные символы и жалобы жителей города на бездействие полиции и требования их защиты.

Синицын и его команда работали на износ. Несмотря на все усилия, детализация прошлого Марии Соколовой пока не дала стопроцентного совпадения с Марией Захаровой, кроме того, что обе были молодыми брюнетками и имели отношение к музыке. Этот факт добавлял делу ещё больше мистической, пугающей неопределённости. Марина Сергеевна Козлова проводила бесконечные часы в лаборатории, пытаясь извлечь хоть что-то из микрочастиц, найденных на одежде жертвы, но и там пока было глухо.

«Он не мог исчезнуть бесследно», – твердил Синицын на каждом совещании, словно пытаясь убедить не только подчиненных, но и самого себя. – «Он оставил нам послание. А убийца, который оставляет послания, хочет быть услышанным. Или увиденным.»

Особенно остро ощущалась напряженность в преддверии 8 марта. Женский день, праздник цветов и улыбок, стал для полиции Серебровска датой, отмеченной красным, тревожным кругом. Маньяк, словно играя со временем, оставил свой «подарок» в знаковую дату 23 февраля. Логика подсказывала, что 8 марта станет следующей вехой в его кровавой симфонии.

Дни после второго убийства, найденного у моста 23 февраля, пролетели в лихорадочной работе. Городская полиция была на грани.

Общественность гудела, требуя ответов, а начальство «давило», требуя результатов. Отсутствие какой-либо конкретики по-прежнему «давило» на всех.

Лицо полковника Шилова осунулось от недосыпа, но взгляд оставался стальным. Он вызвал Синицына и начальника патрульной службы, подполковника Леонида Петровича Захарова, на экстренное совещание. В кабинете царило тяжёлое молчание.

– Итак, коллеги, – начал Шилов, обведя собравшихся усталым взглядом.

– Третье убийство. Третья молодая женщина, брошенная как мусор. И снова эти проклятые ноты. Город на ушах. Журналисты рвут и мечут. Мне звонят сверху каждые полчаса. Мы не можем допустить четвёртого убийства. Особенно 8 марта. Город и так на грани. Валерий Николаевич, доложите, что у нас есть?

Синицын встал, его голос был глухим, но уверенным. Он старался говорить максимально чётко и по существу, несмотря на внутреннее опустошение.

– Товарищ полковник, работа ведется по всем направлениям. Что касается жертвы – Мария Соколова, 28 лет, приехала в Серебровск недавно, из небольшого городка в соседней области. Родственники опознали её в морге.

Шилов прищурился. – Соколова? И что мы о ней знаем? Какая связь с Захаровой?

Самая важная зацепка на данный момент: – нашлась запись о её собеседовании в городской музыкальной школе, продолжил Синицын.