Записки следователя. Ноты смерти

– Дальше!

– Проверили все маршруты. Никто из учителей или учеников не появлялся там в такое время. Только случайные прохожие.

– Валерий Николаевич, по камерам ещё одна деталь: – в ту ночь в районе школы было отключено уличное освещение.

– Кто отвечает за освещение?

– Служба электросетей. Уже проверяем, кто дежурил в ту ночь.

Синицын:

– — Что по попкорну?

Коньков:

– Занимается несколько человек. При опросе никого особенного не заметили Сказать ничего конкретного не смогли, никого подозрительного не вспомнили..

Синицын задумчиво посмотрел в окно:

– Всё сходится на этом символе. Коньков, продолжайте копать в этом направлении. Каждый контакт, каждая встреча – всё должно быть проверено.

– Есть, товарищ подполковник!

Петров, молодой, но усердный оперативник, тоже столкнулся с трудностями.

Петров доложил:

«По Захаровой Мария Ивановне. Никаких открытых конфликтов, серьезных врагов не выявлено. Были мелкие профессиональные разногласия, как у всех. Родственники в шоке, никаких идей, кто бы мог желать ей зла.

– По поводу окружения Захаровой: семья небольшая – родители живут в пригороде, сестра в соседнем городе., коллеги по школе, несколько давних друзей. Друзья в основном из музыкальной среды.

– Любовники? – резко спросил Синицын.

Информация скудная. Она была незамужняя, вела довольно скромный образ жизни, насколько известно близким. Последние дни Захарова тоже провела обычно: работа, дом, встреча с подругой накануне. Подруга говорит, что Мария была немного рассеянной, но никаких тревожных знаков. По ноте – тоже ноль. Никто из знакомых не видел, чтобы Мария рисовала или использовала такой символ. Её ученики, даже самые талантливые, сказали, что она преподавала классическую сольфеджио и никогда не отклонялась от программы. Увлечений, связанных с необычными символами или рисунками, у неё не было. Пока ничего конкретного. Но есть один интересный момент – она встречалась с преподавателем из художественной школы.

– Почему сразу не доложили?

– Он отрицает романтические отношения, говорит, только дружба. Но слишком нервно реагирует на вопросы.

– Ещё. Неделю назад поступило заявление от женщины, проживающей в пригороде. Её племянница, Климова Ирина Борисовна, 23 лет, бариста, в кофейне недавно переехала в город. Переехала из соседнего региона три месяца назад. Сняла квартиру недалеко от музыкальной школы. Родственники заявили о её пропаже с опозданием две недели спустя, но поиски не дали результатов.

– Почему именно она? – спросил Синицын.

– У неё были музыкальные способности, работала в детском центре преподавателем музыки. Внешнее сходство с нашей жертвой поразительное. Через два дня после переезда она перестала выходить на связь. Заявление было подано с опозданием – родственница сама не сразу забила тревогу.

Синицын кивнул; лицо его оставалось неподвижным.

– Я запросил данные и сверил их с ориентировками. Возраст, рост, цвет волос, особые приметы – практически всё совпадает. Мы организовали опознание в морге.

На следующее утро родственники Марии Соколовой были приглашены в морг для опознания. Петров наблюдал за процедурой, затаив дыхание.

– Это она, – тихо произнесла сестра погибшей, отворачиваясь. – Это наша Маша.

Родственники подтвердили: это она.

Продолжить уточнение круга знакомых и родственников, выяснить за подругу жертвы, – сказал Синицын Петрову.

Синицын слушал доклады, чувствуя, как дело всё глубже погружается в трясину безысходности. Три оперативника, три направления, и все приводят к одному и тому же тупику. Каждая новая деталь лишь подтверждала отсутствие зацепок. Немая нота продолжала звучать в его голове, но её мелодия оставалась неразгаданной.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Месяц почти прошёл, а дело всё ещё оставалось нераскрытым. Но Синицын знал – каждая деталь, даже самая незначительная, может привести их к убийце. И он был намерен использовать все возможности, чтобы найти преступника.

Эта нота была проклятием. Он сам пытался разобраться изучая ноты, их расположение. Нота без названия на первой добавочной. Но зачем? Это не было ни инициалом, ни понятным символом. Просто нота. Немая. Что делала в такой поздний час сама жертва? Как мог проникнуть в школу незамеченным убийца? Все эти вопросы непрерывно звучали, били молотом в голову, но он не находил ответа. Пока…

Совещание у начальника полиции.

На одном из совещаний полковник Шилов, скрестив руки на груди, жёстко смотрел на Синицына.

– Валерий Николаевич, доложите о результатах. И, пожалуйста, без лирики. Только факты, – процедил Шилов.

Синицын встал, держа в руках стопку отчётов.

– Итак, по убийству Захаровой Марии Сергеевны, 28 лет, преподавателя фортепиано. Личность установлена. Круг общения отработан – пока никаких подозреваемых. Девушка вела замкнутый образ жизни, конфликтов не имела. Мотив неясен».

Мы опросили всех музыкантов, преподавателей школы, даже привлекали специалиста из филармонии. Никто не может объяснить её смысл в данном контексте. Никакой связи с жертвой, её биографией или местом убийства.

Проверены все известные нам личности с музыкальным образованием, состоявшие на учёте, имевшие судимости – ничего не найдено. Опросили бывших учеников Захаровой – тоже безрезультатно. Все характеризуют её как доброго и отзывчивого педагога.

– То есть, у нас, спустя почти месяц, нет ни подозреваемых, ни мотива, ни орудия убийства, ни даже ясного понимания этого чертова символа! – голос полковника Шилова поднялся до крика.

– Валерий Николаевич, я понимаю, что дело сложное. Но месяц! И никакого прогресса. От прокуратуры уже звонки, интересуются перспективами расследования. Прокурор города Власов Геннадий Петрович, намекнул, что скоро лично приедет ознакомиться с материалами. А вы знаете, что это значит.

– Знаю, Пётр Сергеевич. Мы работаем. Но, видите ли, никаких зацепок. Это… это словно призрак оставляет свои следы, – Синицын ощущал нарастающее давление.

– Призраки не убивают, Синицын! Это делает человек. А наша задача его найти! У вас есть хоть какие-то версии по этому… символу? Шилов постучал пальцем по ксерокопии ноты.

– Пока единственная мысль, что это некая метка. Возможно, не связанная напрямую с жертвой или местом. Может, это предвестник чего-то?

И, учитывая, что нота До была без обозначения, а жертва преподаватель, может, убийца хотел подчеркнуть, что это всего лишь начало, своего рода музыкальный анонс? Но предвестник чего именно? – высказал Синицын вслух свое предположение, которое казалось ему самому абсурдным.

Шилов лишь хмыкнул.

Предвестник? Вы детектив или астролог, Валерий Николаевич? Я жду результатов. И чем быстрее, тем лучше. В городе уже шёпот, паника пошла. Люди боятся. А если это какой-то залетный маньяк? Что мы скажем людям, мэру, прокуратуре?

Он сделал паузу и посмотрел на Марину Сергеевну Козлову, которая сидела рядом, сжимая в руках свой доклад.

Марина Сергеевна, ваше заключение по причине и времени смерти?

Козлова кивнула.

Время смерти установлено около 24:00 22 января.

Причина смерти – асфиксия в результате удушения. При осмотре тела обнаружены точечные кровоизлияния на слизистой глаз и мелкие ссадины на шее, характерные для сдавливания, но без оставления четких следов от пальцев или инструмента. Что указывает на профессионализм убийцы или использование мягкого предмета. В организме жертвы обнаружены следы сильнодействующего снотворного, что объясняет отсутствие борьбы и сопротивления. Следов сексуального насилия нет. Смерть наступила быстро и безболезненно для жертвы, что подтверждает версию о предварительном введении снотворного. На руках, под ногтями – ничего. Никаких чужих ДНК.»

Синицын покинул кабинет полковника с тяжелым сердцем. Думы об отставке приходили всё чаще. Не такой финал карьеры он себе представлял. В его голове звучала эта проклятая безымянная нота не давая покоя, словно предвещая что-то еще более зловещее. Он чувствовал, что убийца не просто убил, он сыграл первую ноту в своей жуткой симфонии.

Так в в поисках разгадки незаметно не прошёл, а пролетел месяц.

Валерий Николаевич никак не хотел смиряться с тем, что дело может стать «висяком». Его многолетний опыт, интуиция, отточенная за годы борьбы с преступностью, и несгибаемый характер не давали ему покоя. Он, Синицын, раскрывший бесчисленные кражи, дерзкие грабежи и даже дела с «залетными» преступниками, пасовал перед какой-то музыкальной загадкой? На пенсию с таким пятном уходить было немыслимо, да и просто обидно. Всю жизнь он посвятил служению, а тут – ступор. Сейчас незнание музыки отзывалось горьким привкусом поражения.

Время неумолимо утекало, а не только подозреваемого нет – - нет даже никакой зацепки.

И теперь оставалось ждать, когда прозвучит следующая нота.

Глава 4. Первая нота «ДО»

Следующая нота не заставила себя долго ждать. 23 февраля, в День защитника Отечества, город содрогнулся вновь. Праздничный день для большинства наполненный смехом и звоном бокалов для полиции Серебровска обернулся новым кошмаром. В середине дня в дежурную часть поступил звонок, который заставил сердца оперативников сжаться.

Пятнадцатилетний школьник запускал свой квадрокоптер и во время поиска утерянного дрона обнаружил нечто ужасное.

Под старым, скрипучим от постоянного движения транспорта мостом, ведущим к шоссе на окраине города, он наткнулся на труп.

Там… там под мостом! У шоссе! Женщина! Она… она не двигается!: голос мальчика был прерывист от шока, слова обрывались, как нити. Он еле держал в руках телефон, дрожа всем телом.

Синицын получил сообщение, когда уже собирался домой, мечтая хотя бы на пару часов забыть о проклятой ноте «До», которая засела в его голове как навязчивая мелодия. Но слова «женщина» и «под мостом у шоссе» моментально вернули его в ледяную реальность. Месяц. Прошёл целый месяц с момента первого убийства Марии Захаровой, и он уже начинал надеяться, что маньяк затих. Как он ошибался.

«Под мостом? У шоссе?» – Синицын, не дослушав, уже натягивал пальто. Его лицо стало мраморным. – «Коньков! Быстро со мной! И Марина Сергеевна пусть подъезжает! Немедленно!»

Меньше чем через двадцать минут опергруппа прибыла на место. Вид был жуткий. Старый бетонный мост, изъеденный временем и облупившейся краской, нависал над землей, казалось, давя своей тяжестью. Он скрипел и стонал от движения нескончаемого потока машин над ним, создавая зловещий, гнетущий фон. Под ним, в глубокой тени массивных колонн, лежала молодая женщина.

«Оцепить! Оцепить немедленно! Никого не подпускать!» – рявкнул Синицын, заметив, как к месту уже тянутся любопытные зеваки, а вдали маячат приближающиеся силуэты репортёров с камерами, слетающиеся на очередную сенсацию.

Левин и Коньков действовали быстро, словно отлаженный механизм, выставляя оцепление. Но репортёры, как всегда, оказались проворнее.

Анна Соколова, телеканал «Серебров-ТВ»! Что здесь произошло? Это третье убийство? Соколова, на этот раз еще более напористая, с диким огнём в глазах, пыталась прорваться к месту преступления. За ней, едва поспевая, следовал оператор.

Баранов, «Серебровский вестник»! Есть ли связь с убийством в музыкальной школе? Это тот же почерк? – Илья Баранов, пронырливый журналист с блокнотом наперевес, пытался обойти оцепление с фланга. Его взгляд рыскал, выискивая лазейки.

Отойдите назад! Немедленно! Это территория преступления, вход строго запрещён! Левин преградил путь Соколовой, его широкая спина была непробиваемой стеной. – Сейчас же покиньте периметр, иначе будем применять меры!

Коньков оттеснил Баранова, сохраняя внешнее спокойствие, но его челюсть была напряжена. Журналисты всегда головная боль на таких местах.

Синицын же, не обращая внимания на суету вокруг, на крики репортеров и шум проезжающих машин, опустился на колени рядом с телом. И его худшие опасения подтвердились.

Снова брюнетка, внешне похожая на Марию Захарову – тот же возраст, то же телосложение. И снова – никаких документов, никаких личных вещей для идентификации. Её темные волосы слиплись от влаги и пыли, беспорядочно разметавшись по земле, как траурный венок. Одежда была аккуратно расправлена, будто её кто-то заботливо уложил, но лицо искажала предсмертная гримасса ужаса, застывшей маской, которую невозможно было забыть. Снова женщина. Снова брюнетка, поразительно похожая на обеиих жертв – тот же возраст, то же телосложение, даже что-то неуловимое в чертах лица. И снова – ни документов, ни следов борьбы, ни единой зацепки, которая могла бы указать на преступника. И опять нет одной пуговицы на кофте жертвы.

Но самое жуткое открытие ещё ждало следователя. На ключице новой жертвы, точно как и у обоих предыдущих, красовался нотный символ.

Скрипичный ключ «соль» – тонкий, изящный, выведенный тёмными чернилами – и рядом с ним, словно вызов, на той же первой линии нотного стана, уже обозначенная печатными буквами нота ДО. Теперь уже обозначенная, подумал Синицын, как я и говорил.

Холод, острый как лезвие, пронзил Синицына от затылка до кончиков пальцев. Это уже не совпадение. Это зловещее, дерзкое послание. Маньяк играет с ними, открыто бросает вызов.

Марина Сергеевна! – позвал Синицын, его голос прозвучал глухо, почти неразборчиво, будто хрип. Он поднял взгляд на Козлову, в котором читалось отчаяние, смешанное с яростью. – Подойдите сюда. Снова… Он снова это сделал.

Козлова, присела рядом и увидела символ. Её брови поползли вверх, а глаза расширились от потрясения. Не может быть… Ещё одна. Два символа нот без обозначения. Теперь уже первая нота ДО. Обозначенная, только что она обозначает? Что убийца этой нотой зашифровал?

– Это точно тот же почерк, пробормотал Синицын, склонившись ниже, его взгляд был прикован к жуткому знаку. – Тот же стиль, те же чернила, похоже. И снова удушение, я уверен. Он не оставляет следов борьбы, потому что жертвы не сопротивляются.

Марина Сергеевна, привычно и профессионально, провела первичный осмотр, стараясь сохранять хладнокровие, хотя её руки слегка дрожали. Предварительно, да, Валерий Николаевич. Характерные следы на шее. И, думаю, снова снотворное. Лицо спокойное, никакой борьбы. Это его метод. Время смерти, по предварительным данным, опять между 22:00 и 02:00 часами в ночь на 23 февраля. Праздничный день. Какой цинизм. Пока предварительно. Точнее будет после вскрытия.

Синицын чувствовал, как внутри него закипает глухая, неуправляемая ярость. Маньяк не просто убивает – он насмехается, выстраивает какую-то свою дьявольскую симфонию.

– Ищите телефон. Везде! Он должен был что-то оставить! Какой-нибудь знак, черт возьми!

Словно по команде, Коньков методично обшаривая кусты неподалеку, нашел мобильный телефон. Старенький кнопочник, почти уцелевший в сырой земле. Идеально чистый, без единого отпечатка. Только одна запись. Когда Синицын нажал кнопку воспроизведения, из динамика раздалась короткая, но до боли узнаваемая мелодия:

«Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнёт за кормой

Знакомый платок голубой…»

Появление этой старой песни военных лет здесь, рядом с трупом, было особенно зловещим и циничным. Это был не просто трек – это было ещё одно послание. На этот раз – музыкальное. Что всё это обозначало предстояло выяснить, разгадать загадку убийцы.

Детальная розыскная работа. Задания Синицына.

Вернувшись в УВД, Синицын не стал терять ни минуты. Он собрал в своём кабинете своих оперативников: – капитана Левина, лейтенантов Конькова и Петрова. На лицах всех троих читалась усталость и напряжение, но и решимость.

– Итак, коллеги, – начал Синицын, его голос был жёстким, как сталь, но в нём слышалась и скрытая тревога, – у нас второе убийство за месяц, а это уже третье. И новое послание убийцы. Теперь уже нота робозначена, но ещё и с музыкальным посланием. Общественность уже «на ушах», журналисты рвутся. Нам нужен результат и как можно скорее. Он играет с нами, и мы должны разгадать его зашиырованные послания его правила.

Он обвёл взглядом каждого.

– Поэтому вот ваши задачи. Левин, ты проверяешь всё, что связано с транспортом. Проверить все автобусные маршруты, такси, проходящие по шоссе в то время – с 21:00 до 03:00 ночи. Ищите подозрительные машины. Камеры наблюдения на дорогах, заправках, магазинах вдоль трассы – всё! Возможно, жертву привезли на машине, или убийца скрылся на ней. Каждый автомобиль, проезжавший в этот временной промежуток, должен быть проверен».

Левин кивнул, его лицо было сосредоточенным.

Коньков, – продолжил Синицын, обращаясь к лейтенанту, – твоя задача – люди. Всех, кто мог видеть жертву или подозрительных лиц в районе моста. Ищи бездомных, рыбаков, дачников, тех, кто живет рядом, может, выгуливал собак. Опрос свидетелей до мельчайших деталей. Особое внимание – школьнику, который нашёл труп: ещё раз опросить его, возможно, он что – то мог упустить в шоке. И, самое главное, идентификация жертвы. На это все силы! Проверьте все базы пропавших без вести по району, по городу, по области. У нас снова брюнетка, того же возраста и телосложения. Возможно, это не случайный выбор. Поищи тех, кто недавно переехал в город, кто не успел заявить о себе.»

– Петров, – Синицын повернулся к третьему оперативнику, молодому, но уже зарекомендовавшему себя с хорошей стороны, – тебе предстоит выяснить: были ли объявления, заявления о пропаже женщин, которые подходят под описание нашей жертвы. Поговори с людьми в районах, где могли жить пропавшие; может, кто-то слышал о пропаже, но не придал значения. Изучи соцсети, местные форумы, группы – любая информация ценна. Проверь все музыкальные школы и училища – может, кто-то узнает почерк или манеру написания нот.

– Есть, Валерий Николаевич! – ответили оперативники почти в унисон, их голоса звучали твёрдо, несмотря на усталость.

На следующий день оперативники доложили о первых результатах своей работы, но надежд на быстрый прорыв было мало. Маньяк был осторожен, почти невидим. И он только начал свою зловещую симфонию. Оперативники продолжали оперативно-разыскную работу.

Лейтенант Петров всё больше погружался в пучину документов, заявлений и отчётов. Его стол был завален папками, распечатками и записями. Он методично проверял каждое сообщение о пропавшей женщине, сравнивал фотографии, сверял приметы.

После долгих часов работы в архиве миграционной службы Петров обнаружил несколько интересных случаев: женщины, недавно переехавшие в Серебровск и не успевшие оформить все документы. Дни за днями, недели пролетели очень быстро.

– Товарищ подполковник, – Петров вошёл в кабинет Синицына с папкой в руках, – у меня есть несколько потенциальных совпадений.

В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием радиоприёмника в углу. Синицын сидел за столом, скрестив руки; взгляд его был сосредоточен. Петров стоял перед ним, усталый, с тенью бессонной ночи под глазами, но с отчётливым огоньком в голосе.

Синицын поднял глаза от бумаг:

– Рассказывайте.

– Докладываю, – начал Петров, расправляя папку с документами. – Работа проведена масштабная. Я поднял все архивы заявлений о пропаже женщин за последние три месяца: районные, городские, областные. Сверял описания, даты, обстоятельства. Много несостыковок, много ложных следов. Но один случай… За последний год в город переехало несколько женщин подходящего возраста. Онособенно заинтересовала меня.

Он сделал паузу, перевёл дыхание. Петров раскрыл папку:

– Неделю назад поступило заявление от женщины, проживающей в пригороде. Её младшая сестра, Мария Соколова, недавно переехала в город. Жертва – Мария Соколова, 28 лет. Переехала из соседнего региона три месяца назад. Сняла квартиру недалеко от музыкальной школы. Родственники заявили о её пропаже с опозданием две недели спустя, но поиски не дали результатов.

– Почему именно она? – спросил Синицын.

– У неё были музыкальные способности, работала в детском центре преподавателем музыки. Внешнее сходство с нашей жертвой поразительное. Через два дня после переезда она перестала выходить на связь. Заявление было подано с опозданием – родственница сама не сразу забила тревогу.

Синицын кивнул; лицо его оставалось неподвижным.

– Я запросил данные и сверил с ориентировками. Возраст, рост, цвет волос, особые приметы – практически всё совпадает. Мы организовали опознание в морге.

На следующее утро родственники Марии Соколовой были приглашены в морг для опознания. Петров наблюдал за процедурой, затаив дыхание.

– Это она, – тихо произнесла сестра погибшей, отворачиваясь. – Это наша Маша.

Родственники подтвердили: это она.

Синицын почувствовал, как напряжение последних недель немного отступает. Первая важная зацепка появилась. Новые вопросы.

После опознания Петров продолжил:

– Товарищ подполковник, я нашёл ещё одну важную деталь. За неделю до исчезновения Мария искала новую работу. Она обращалась в несколько музыкальных школ.

– И? – Синицын подался вперёд.

– В документах нашлась запись о собеседовании в нашей музыкальной школе.

В комнате повисла тишина. Синицын медленно поднялся и подошёл к окну, глядя в серое утро.

– Хорошо, Петров. Ты сработал точно. Теперь у нас есть имя, а значит – есть зацепка. Продолжайте копать в этом направлении.

Петров вышел из кабинета с чувством всё же не до конца выполненного долга. Первая часть задания была завершена, но он знал – самое сложное ещё впереди. Теперь, когда они знали имя жертвы, предстояло выяснить, кто и почему лишил её жизни.

Доклад капитана Левина.

Капитан Левин вошёл в кабинет Синицына с внушительной папкой в руках, планшетом, распечатками и снимками. Его лицо выражало смесь усталости и удовлетворения.

– Товарищ подполковник, – начал он, раскладывая на столе распечатки и схемы, – я собрал всю информацию по транспортным потокам в ночь преступления. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость и внутренняя собранность.

– Проверка проведена по всем направлениям, – продолжил он. – Я запросил данные с камер наблюдения на шоссе, вдоль которого была найдена жертва. Временной промежуток – с 21:00 до 03:00 – охвачен полностью. Камеры на заправках, у магазинов, на перекрёстках – всё просмотрено.

Он перелистнул страницу и показал снимок с камеры.

Синицын поднял глаза от бумаг:

– Анализ транспортных потоков?

Левин открыл папку:

– За период с 21:00 до 03:00 были проверены:

– все автобусные маршруты в радиусе пяти километров от школы;

– записи с камер видеонаблюдения на остановках;

– данные с камер на трассе;

– отчёты такси-сервисов;

– записи с камер на заправках и у магазинов вдоль трассы.

Основные находки.

– На трассе в указанное время зафиксировано около восьмидесяти автомобилей. Большинство – регулярные маршруты, такси, частные машины. Я сверял номера, маршруты, время прохождения, искал те, что не вписываются в привычную картину.

Синицын молча слушал, взгляд его был прикован к экрану.

– Около восьмидесяти автомобилей, – подтвердил Левин. – Большинство из них – местные жители и транзитный транспорт.

Синицын кивнул:

– Что-нибудь подозрительное?

– Да, есть несколько моментов, – ответил Левин. – Три автомобиля с нечётко видимыми номерами проезжали мимо школы в 22:45. Их удалось отследить до выезда из города. Один автомобиль – чёрный седан с практически неразличимыми номерами – появился на записи дважды: в 22:47 он двигался в сторону города, а в 02:12 возвращался по той же трассе. Камера на заправке зафиксировала его силуэт, но водитель остался неразличим. Машина не зарегистрирована в открытых базах, номерные знаки замазаны грязью, но мы работаем над восстановлением.

Он сделал паузу.

– Я передал данные в отдел по розыску транспорта. Сейчас идёт работа по идентификации модели и возможным владельцам. Есть вероятность, что именно на этой машине жертву привезли или на ней скрылся убийца.

– Такси и общественный транспорт? – уточнил Синицын.

– По такси-сервисам в указанное время было заказано двенадцать поездок в район школы. Все проверены. Ни один пассажир не соответствует описанию жертвы, – ответил Левин.

– Также проверил записи с камер на парковке школы, – добавил он.

– В 00:35 зафиксирован чёрный седан, который стоял там около часа.

Синицын внимательно слушал, делая пометки:

– Что с седаном?

– Ведётся проверка, – ответил Левин. – Номера плохо читаемы, но машина зарегистрирована на подставное лицо. На данный момент наиболее подозрительными выглядят белый внедорожник и чёрный седан. Работаем над их идентификацией.