Записки следователя. Ноты смерти

20:00. Конец концерта. Зрители расходятся. Музыка стихает. Синицын остаётся на месте, последним. Он смотрит на пустую сцену.

– Он был рядом. Но не вошёл. Осторожен. Он знает, что мы ищем.

Выход. Снег усилился. Оперативники собираются у машины. Левин качает головой:

– Ни одного подозрительного. Ни в зале, ни вокруг. Он наблюдает, но не действует.

Синицын смотрит на филармонию, на её колонны, на её свет.

– Он не играет. Он слушает и ждёт, когда мы ошибёмся.

15 января, 09:00. Кабинет подполковника Синицына.

За окном – серое небо, тяжёлое, как крышка гроба. В кабинете тишина, нарушаемая только щелчками часов. На стене карта города, теперь с шестью красными флажками. На столе аккуратно разложенные папки. Синицын сидит, сцепив пальцы, взгляд устремлён в одну точку.

Синицын:

Как вы уже знаете, пресса не только атаковала полицию своими вопросами, но эти вопросы вылились уже на газетных полосах, по радио, телевидению под различными заголовками. Все они сводятся к одному: обвинению полиции в бездействии и неспособности не только поймать убийцу, но главное – в неспособности защитить горожан.

– Докладывайте.

Капитан Левин:

– Свидетелей опросили. В районе сквера в ночь на 7 января видели тёмную машину – предположительно «Шкода Октавия», тёмно-синяя, без номеров. По камерам удалось отследить маршрут: машина выехала с промзоны, исчезла в районе старого элеватора. Водителя пока не установили. Работаем с базой угнанных авто.

Лейтенант Петров:

– Поиск по таксопаркам результатов не дал – ни один водитель не заезжал в сквер. Но один из частных водителей признал, что высадил пассажира в 00:20 неподалёку. Пассажир – мужчина в капюшоне, лицо не разглядел. Оплата – наличными. Также опрошены сотрудники кофейни. Личность убитой установлена: Климова Ирина, 30 лет, бариста, работала в кофейне на проспекте. Пропала 6 января вечером. Родственники подали заявление утром 7-го.

Климова жаловалась на странного клиента – приходил несколько раз, не заказывал, просто смотрел. Камеры внутри не работают, но внешние зафиксировали мужчину в чёрной куртке, с капюшоном. Сходство с силуэтом у ресторана – вероятное.

Лейтенант Коньков:

Обе – одиночки, работающие в сфере обслуживания. На убитой 7 января был отчётливо нарисован символ нот без обозначения.. В каждом случае отсутствие следов борьбы, минимум улик.

Синицын встаёт, подходит к карте. Он соединяет флажки тонкой красной нитью. Получается фигура – нечто среднее между паутиной и нотным станом.

– Он не просто убивает. Он выстраивает партитуру. Каждое тело – как нота, каждое место – как такт. Он не оставляет следов, но оставляет ритм. Мы должны его опередить до следующего аккорда.

Пауза. Затем – распоряжения:

Левину – усилить работу по маршрутам машины, проверить списки уволенных сотрудников с музыкальным образованием.

Петрову – составить психологический портрет, запросить помощь у профильного специалиста.

Конькову – сопоставить даты убийств с музыкальными событиями в городе: концерты, фестивали, конкурсы.

Срок – неделя. Синицын смотрит на часы.

15 января. Совещание в кабинете Шилова.19:00.

Кабинет полковника Шилова просторный, строгий. Тёмно-синие стены, портрет Президента над столом, на подоконнике стопка оперативных сводок. За массивным столом сам Шилов: выправка, холодный взгляд, пальцы сцеплены в замок. Перед ним подполковник Синицын и трое оперативников: капитан Левин, лейтенанты Петров и Коньков..

Шилов (негромко, но с нажимом):

– Докладывайте по обоим эпизодам, чётко, по фактам, никаких версий, пока только данные

Левин (стоит прямо, голос ровный):

– Место: подсобные помещения ресторана «Гранат». Время вызова: 22:30 Жертва жива, травмирована только электрошокером. Видно ему помешал кто то и он вынужден был бросить жертву, не убив её.

Ключевые свидетели:

Прохожий (И. П. Соколов, 42 года) обнаружил жертву, вызвал полицию. Показания: «Лежала без движения, вокруг не было ни души».

Официантка (А. В. Миронова) видела жертву за 2 часа до происшествия: «Сидела у входа, нервно листала телефон, ни с кем не разговаривала».

Повара (двое) слышали шум у подсобки в 22:15, не проверили: «Подумали, дворник мусор выносит».

Осмотр места (основное):

Следы электрошокера на шее.

Символ ноты без обозначения на ключице нарисован чернилами.

Камеры зафиксировали чёрную «Тойоту» (царапина на двери, номер не читаем).

– Материалы переданы в аналитический отдел. Жду данных по владельцам чёрных «Тойот» в районе.

Машина, предположительно использованная преступником, найдена сожжённой.

Шилов (кивает):

– Далее. Петров,

Петров (листает блокнот):

– По убийству: Место: сквер, крайняя аллея, время обнаружения: 00:25.

Свидетель видел мужчину, покидавшего место преступления за две минуты до звонка в полицию. Сравнение походки с записями у филармонии – совпадение.

По второму случаю убийства 7 января: работники одной из кофейн опознали в убитой 7 января их баристу Климову Ирину, 30 лет. Установлено, что за два дня до убийства за ней следили. Камеры зафиксировали мужчину в капюшоне. В день исчезновения пришло анонимное сообщение: «Ты слышишь музыку?» Жертва посещала музыкальные курсы. В дневнике фраза: «Он сказал, что я – нота

Свидетели:

Таксист (В. Н. Гришин) высадил пассажира у сквера в 00:15. Описание: «Мужчина в тёмном пальто, нервничал, просил ехать через сквер».

Охранник ЖК «Северный» видел силуэт у деревьев в 00:20, не проверил: «Подумал, прохожий».

Осмотр места:

Удушение (следы пальцев на шее, подтверждены экспертизой).

Символ ноты без обозначения на ключице.

В кармане билет в филармонию (концерт 6 января, 5-й ряд).

Следы обуви (размер 42—43, протектор с зигзагообразным рисунком).

– Запрошены записи с камер у кафе, где жертва пила кофе. Таксисты опрошены, ищем машину.

Шилов:

– Коньков, что по связям с культурной средой?

Продолжаю поиск и опрос свидетелей.. пока ничего конкретнго. Анализирую взаимосвязь этих двух случаев, возможные причины и связь нотных знаков.

Медэксперт Козлова.

Экспертиза по жертве:

Первая жертва была без сознания, травмирована электрошокером.

В крови – седативное (не смертельная доза).

Время смерти: за 2—2,5 часа до обнаружения.

На руках микрочастицы сценической пыли (совпадают с залом филармонии).

В желудке остатки кофе и круассана (приём за 1,5—2 часа до смерти).

Краска на коже идентична составу из театра «Орфей.

Коньков (достаёт распечатки):

– Театр «Орфей»:

За месяц до первого эпизода закуплено 3 флакона краски для временных меток. Покупатель – мужчина, 30—35 лет, в очках, платил наличными.

– Филармония:

По билету (от 6 января) погибшей 7 января рядом сидели трое: двое постоянных слушателей, третий – мужчина в тёмном. Свидетели: «Не слушал музыку, всё время смотрел на сцену».

Камеры дали размытый кадр (лицо не идентифицировано).

– Проверяю списки сотрудников филармонии и театра за последний год. Ищу пересечения с жертвами.

Синицын. Голос ровный, но в нём сталь:

– За прошедшую неделю проведена следующая оперативно-розыскная работа:

Установлены связи между двумя последними преступлениями. Первая жертва Лебедева Юлия, администратор ресторана «Астра», жива. Врачи оказывают ей помощи. К сожалению, описать портрет убийцы она не может. Всё произошло мгновенно. На шее следы от электрошокера убийцы. Последнее, что она запомнила: он был а капюшёне, высокий и чей-то смех. Больше она ничего не помнит. Общий почерк: женщины 25—35 лет, одиночки, работающие в сфере обслуживания. На теле второй жертвы Климовой Ирины, убитой 7 января символ ноты без обозначения, отсутствует только одна пуговичка на кофте, рассыпаны несколько зёрен попкорна.

Убийца действует осторожно, не оставляя следов, Два случая: 31 декабря и 7 января.. Со всей уверенностью можно сказать, как бы не хотелось и думать даже об этом, но это только начало. Нотный ряд только начинается. Мы все знаем, что нот семь. Перечислять я их не буду. Хотим мы этого или не хотим, но следующая нота должна быть уже с оёобозначением. Убийца громко заявил о себе, совершив свои преступления в такие знаковые праздничные дни. Он показывает, что хочет быть услышанным, что он не просто убийца, а убийца, о котором должны знать все в городе и не только в нашем. Убийца бросил нам вызов. Он решил не только вымотать нас, поиграть с нами, проверить нашу готовность к его вызову, но и настроить против нас жителей города. Слухи уже разошлись и продолжают расходиться. Люди напуганы. Он заявил о себе убийствами в такие праздничные днив и, прктически, не дал нам, полиции, отпраздновать их как все остальные люди.

Это не простой убийца. Оставляя нотный знак, заявляя о себе как об исключительной, как он себя считает, личностион, он понимает, что мы будем пытаться понять, для чего он оставляет нотный знак. Этим он бросает нам вызов. Преступник не остановится, Мы имеем дело с очень умным, осторожным безжалостным серийным преступником, действующим по пока только ему известной чёткой схеме.

Шилов встаёт. Подходит к карте на стене, обводит кружками: ресторан, сквер, филармонию, театр.

Шилов (жёстко, без интонаций, как приговор):

– Он играет с нами, с городом. Но музыка закончится. Мы её оборвём.

Распоряжения Шилова:

Подполковник Синицын:

– Координировать все группы. Доклады – ежедневно Подготовить сводную таблицу по обоим эпизодам: общие черты, расхождения, слабые звенья.

Капитан Левин:

– Найти владельца чёрной «Тойоты» (царапина на двери) и проверить его связи с музыкальной средой.

Отработать круг общения первой жертвы: соцсети, звонки, встречи. Искать упоминания о концертах, репетициях.

Лейтенант Петров:

– Опросить всех таксистов, работавших в ночь на 7 января в районе филармонии и сквера.

Получить записи с камер у кафе, где жертва пила кофе. Найти человека, с которым она могла встречаться. Составить фоторобот мужчины в тёмном из филармонии (на основе свидетельств).

Лейтенант Коньков:

– Проникнуть в репетиции театра «Орфей» под видом журналистов, фиксировать всех подозрительных. Связаться с местными композиторами, проверить их алиби на даты преступлений. Проверить списки уволенных сотрудников филармонии и театра за последний год (конфликты, жалобы).

Шилов смотрит на Синицына:

– У вас неделя. Если будет ещё один труп – отвечать будете лично.

Тишина. Только тиканье часов. Синицын кивает.

– Понял. Мы его найдём.

Шилов (заканчивает, глядя в глаза каждому):

– Мы имеем дело с продуманным преступником. Он выбирает жертв, планирует, оставляет знаки. Если он решит, что мы не понимаем его «музыки», будет новый акт. Не дайте ему этого.

В кабинете тишина. За окном серый зимний вечер. Часы тикают. До следующего эпизода – неизвестно сколько.

ГЛАВА 2. Нота без звука. Безмолвная партитура

Морозное утро 22 января окутало Серебровск ледяным дыханием. Снег, хрустящий под ногами сторожа Ивана Петровича, казался единственным живым звуком в ранние часы. Но эту тишину, словно резкий диссонанс, внезапно разорвал его пронзительный крик. Старик, обходя здание музыкальной школы перед открытием, наткнулся на ужасающую находку. У массивного черного рояля, в тени сценических кулис, словно уснувшая, лежала молодая женщина. Её темные волосы разметались по полу, а глаза были широко открыты и устремлены в потолок, вглядываясь в невидимую партитуру.

«Алло, дежурный? Скорее! Тут… тут труп! В музыкальной школе! Скорее!» – голос Ивана Петровича дрожал в трубке.

Дежурный по УВД, старший лейтенант Круглов, мгновенно передал сообщение. В считанные минуты к зданию школы уже мчались машины оперативно-следственной группы. Сирены разрезали сонную тишину провинциального городка.

Первым в оцепленную лентой школу вошёл следователь Валерий Николаевич Синицын. Его видавшая виды кожаная куртка была распахнута, несмотря на мороз. За ним, спешащим шагом, следовали мед. эксперт Козлова Марина Сергеевна, миниатюрная, но исключительно дотошная женщина с короткой стрижкой и острым взглядом, и оперативник капитан Аркадий Борисович Левин – рослый, крепкий мужчина лет сорока пяти.

«Иван Петрович, что произошло? Рассказывайте!» – потребовал Синицын, осматривая мрачное фойе.

Сторож, дрожа, указал на дверь в актовый зал. «Я… я обход делал, Валерий Николаевич. Всегда так. Открываю, а она там… лежит. Никого не видел, ни звука не слышал. Честное слово!»

В актовом зале царил полумрак. Свет из высоких окон едва проникал сквозь плотные шторы. У рояля, подсвеченная одним лишь лучом утреннего солнца, лежала жертва.

«Оцепить по периметру! Никого не пускать! Левин, опрос сторожа и всех, кто мог что-то видеть или слышать в радиусе квартала!» – распорядился Синицын, надевая резиновые перчатки. Его глаза, уставшие, но цепкие, уже скользили по обстановке.

Марина Сергеевна осторожно опустилась на колени рядом с телом. «Брюнетка, возраст примерно 25—30 лет. Следов насилия, видимых телесных повреждений нет… Время смерти в период с 22.00 час до 02.00 часов ночи. Пока предварительно. Точнее будет после вскрытия».

Синицын наклонился ниже. Его взгляд упал на ключицу жертвы. Там, словно тонким пером, был выведен нотный символ – четкий скрипичный ключ «соль» и рядом с ним аккуратная но безымянная нота. Просто её символ, без буквенного или словесного обозначения. На теле она никак не была подписана. На полу возле левой руки лежало несколько зёрен воздушной кукурузы – попкрна.

Никаких следов взлома, борьбы, отпечатков пальцев. Документов при ней нет. При ней не было никаких опознавательных знаков, ни мобильника, ни сумочки… ничего. При дальнейшем осмотре было обнаружено только отсутствие одной пуговички на кофте.

«Марина Сергеевна, посмотрите сюда», – голос следователя был ровным, но в нём проскользнула тревога.

Мед. эксперт прищурилась. «Что это? Татуировка? Или…?»

«Свежая. Нарисована, похоже, чернилами или маркером», – констатировал Синицын. – «Что за чертовщина? Убийство в тихом, сонном Серебровске – это уже необычно, но такой „почерк“… И эта нота! Уже вторая. Зачем? И почему опять без обозначения?» Рассыпанные зёрна попкорна тоже. Зачем? И опять отсутствие только одной пуговички на кофте.

Он покачал головой.

Левин вернулся, потирая затылок. «Сторож, кроме меня, никого не видел. Никаких подозрительных машин, людей. Школа закрыта была наглухо. Опросил соседей, говорят, ничего не слышали и не видели».

В этот момент в зал осторожно заглянула директор школы, Галина Степановна, бледная как полотно. «Валерий Николаевич… это… это же наша Мария. Мария Захарова. Преподаватель фортепиано.» Её голос дрожал.

Синицын резко выпрямился. «Захарова? Вы уверены?»

«Конечно, уверена! Я её три года назад сама на работу принимала! Молодой специалист, талантливая… Она всегда допоздна занималась в актовом зале, репетировала. Ох, Мария, Мария…» Директор закрыла лицо руками.

«Так! Значит, жертва – Мария Захарова, преподаватель фортепиано этой школы», – Синицын обвел взглядом присутствующих. Опустившись на одно колено возле тела,

Синицын натянул перчатки. Его движения были выверенными, почти ритуальными, лишенными суеты и брезгливости. Он видел не только трагедию – он видел задачу. Его взгляд, цепкий и беспристрастный, скользнул по лицу, уже тронутому восковой бледностью, задержался на руках. Длинные, тонкие пальцы пианистки, созданные для того, чтобы извлекать из рояля жизнь, теперь были безвольно раскинуты на холодном полу. Внутри Синицына зародился не гнев, а нечто более тяжелое и холодное – ледяное спокойствие охотника. Это было не просто убийство. Это было заявление. И он уже начал читать первые его строки.

– «Левин, Петров! Срочно отработать круг общения Захаровой! Семья, друзья, коллеги, ученики, любовники – всё, что есть! Кто мог желать ей зла? Какие были конфликты? Может, она встречалась с кем-то втайне? Выяснить каждый ее шаг за последние дни! И особое внимание уделить этому символу – ноте! Возможно, она или кто-то из ее знакомых имели к ней отношение.» Он протянул оперативникам свою визитку. «Раздайте это всем, кто может что-то знать. Любая мелочь важна. Если что-то вспомните – сразу звоните.»

Левин кивнул. «Есть, Валерий Николаевич. Сейчас же займёмся.»

– — Коньков, проверь камеры школы, возле школы и вблизи школы.

К середине дня новость облетела город, как лесной пожар. К музыкальной школе стекались зеваки, которых с трудом сдерживал полицейский кордон. И, конечно же, появились они – «акулы пера и объективов».

Интервью Шилова.

«Скажите, полковник Шилов, каковы первые версии? Это серийный убийца? Как это могло произойти в нашем мирном городе?» – репортер местного телеканала «Серебровск-ТВ», молодая и напористая девушка с ярким микрофоном, почти ткнула им в лицо начальнику Серебровского УВД, полковнику Петру Сергеевичу Шилову.

Шилов, представительный мужчина в отутюженной форме, сохранял невозмутимость, но его глаза выдавали напряжение. «Уважаемые граждане, уважаемые представители СМИ. Следствие только началось. Личность жертвы установлена – это Мария Захарова, преподаватель нашей музыкальной школы. Мы глубоко скорбим. Все силы полиции Серебровска брошены на раскрытие этого преступления. Мы работаем круглосуточно. Что касается странного символа, найденного на жертве – это пока одна из самых больших загадок. Мы пытаемся понять его значение».

Синицын, стоявший чуть поодаль, раздал визитки с номером своего телефона всем, кто мог что-то видеть или слышать. Он надеялся, что хоть кто-то прольёт свет на эту странную, музыкальную загадку. Пока же в его голове звучала только одна нота – До, и она была нотой скорби и неизвестности.

22 января. Размышления.

Задания оперативникам были даны, но это были стандартные меры. А случай-то был совершенно необычный. Такого он ещё не встречал в своей практике, да и, по правде говоря, не только в нотах, но и в музыке в целом он совершенно не разбирался.

Как искать убийцу, когда нет никаких следов, никаких зацепок? Разве что отсутствие пуговицы? Но что она даст? И он, привыкший не только действовать, но прежде всего думать, сопоставлять факты, начал «ломать» голову в поисках путей расследования. Нет, это должно быть необычное расследование.

Первый вывод, который он сделал для себя: необходимо хотя бы немного узнать основные «азы» нотной грамоты. Он понял, что убийца так или иначе связан с музыкой. Чтобы хотя бы приблизиться к разгадке, нужно понять его дальнейший ход. И он, выкраивая краткие минуты ночного времени, (другого у него просто не оставалось), уже глубокой ночью начал читать книгу по нотной грамоте. Книгу, которую ему дала его жена, когда он попросил её найти учебник её матери, преподавателя музыки.

И тут он вспомнил, как его тёща, в свободные минуты их далёкой молодости, привлекала его к музыке своей игрой. Он искренне восхищался её игрой на пианино, её рассказами о великих композиторах… Но, он вздохнул, это было так давно. С сожалением он отметил: «А жаль, что я не прислушался к словам Людмилы Петровны, мамы моей жены. Вот теперь бы и пригодилось…» А всё работа… Некогда было даже как следует уделить время семье, дочерям, жене.

За двадцать лет совместной жизни его жена, Светлана, всегда понимала и поддерживала его. Она знала, что его работа – это не просто служба, а его призвание, порой требующее от него полной самоотдачи. И сейчас, когда он погрузился в чтение нотной грамоты, она лишь тихо улыбнулась, принеся ему чашку горячего чая. Она давно уже привыкла к его ночным бдениям над делами, к его сосредоточенному лицу, когда он искал решение. Она знала: если он так глубоко «погрузился», значит, дело серьёзное.

Он прервал свои мысли и повернул их к сегодняшним событиям. Так всё-таки, будут ещё убийства? Он мысленно поставил знак вопроса. Интуиция ему подсказывала, что это будет не одно, это будет серия. Он чувствовал, что нотный знак без обозначения – это только начало. Даже он, ничего не понимающий в музыке, знал, что ноты имеют обозначение и следуют друг за другом. Он как то успел увидеть фрагмент по телевизору во время одного из таких редких домашних обедов, как какой-то оркестр исполнял произведение и каждый музыкант смотрел на ноты. И ещё. Попкорн возле тела. Откуда он взялся? Если бы и обронили зёрна, они бы были разбросаны, но они были возле тела недалеко одно зёрнышко от другого. Значит кто- то специально слегка сыпанул, не положил аккуратно, а сыпанул. Для чего? Чтобы привлечь внимание. Что бы это могло обозначать? Скорее, чтобы специально отвлечь, направить, следствие по ложному следу. Надо будет проверить, что связано с попкорном, что связывало жертву с ним? Или кого-то ещё? Тогда кого? Отсутствующая пуговица… Наверное это сувенир ему на память.

Но так ничего и не продумав до конца, он машинально взглянул на часы. Было уже полвторого ночи. Он тяжело вздохнул, ещё раз посмотрел на лежащие на столе документы, выключил свет, закрыл кабинет и пошёл домой

Глава 3. Месяц ожидания. Немая мелодия

Месяц после убийства в музыкальной школе тянулся для Валерия Николаевича Синицына, как невыносимо долгая нота. Серебровск вернулся к своему привычному ритму, но для следователя каждый день был пропитан тревогой и ощущением незримого присутствия. Убийство молодой женщины стало тяжелым бременем на его плечах. Без документов, без свидетелей, без единой зацепки, кроме этого загадочного нотного символа без названия, отсутствующей пуговицы, нескольких зёрен рассыпанного попкорна, – дело казалось тупиковым. И эта мысль терзала его сильнее всего. Его многолетний опыт, интуиция, отточенная за годы борьбы с преступностью, и несгибаемый характер не давали ему покоя.

Музыка никогда не была его сильной стороной, и сейчас это незнание отзывалось горьким привкусом поражения. Время неумолимо утекало. Ежедневные доклады оперативников, Аркадия Левина и его напарников, лейтенантов Конькова и Петрова, наводили на Синицына всё большую тоску.

Синицын потёр переносицу. может, кто-то в музыкальной школе узнал бы эту манеру рисования ноты? Или это какой-то символ?

Валерий Николаевич, по музыкальной школе – глухо, – доложил Левин, едва переступив порог кабинета следователя в начале февраля. – Отработали всех учителей, учеников старших классов, сторожей из соседних зданий. Ничего. Никто не видел посторонних, никто не мог помочь в составлении фоторобота. Никаких подозрительных лиц в районе школы в то утро не заметили.

Синицын нахмурился:

– А что с нотой? Кто-то из её окружения мог быть связан с этим символом?

– Искали какие – то кружки, клубы, где могли бы увлекаться таким странным искусством. Ноль.

Проверили всех. Ученики говорят, что она часто использовала музыкальные метафоры в обычной жизни. Вела кружок по музыкальной грамоте для малышей.

– Записи с кружка?

– Проверяем. Нашли несколько тетрадей с её пометками, но пока ничего подозрительного.

– И ещё. В музыкальной школе нашли несколько старых афиш с похожими символами. Возможно, это как-то связано с её работой.

Синицын кивнул:

– Проверяйте всё. Каждая мелочь может стать ключом к разгадке. Время работает против нас.

– Дактилоскопия, эксперты? – уточнил Синицын, без особого оптимизма листая пухлую папку дела.

Чисто, Валерий Николаевич. Ни единого отпечатка, кроме наших. Все поверхности протерты до блеска. Дверь не взломана. Откуда она там взялась и кто её впустил, как туда проник убийца – загадка. Левин тяжело вздохнул.

Марина Сергеевна Козлова тоже ничего нового не сообщила. Причина смерти – удушение, без видимых следов борьбы. Ничего необычного в организме не обнаружено. Словно ее усыпили, а потом… Но чем? Следов инъекций нет.

Синицын нетерпеливо постукивал ручкой по столу, ожидая доклада от Конькова.

– Ну что, лейтенант, есть что-то по камерам? – спросил он, глядя на вошедшего оперативника.

– Валерий Николаевич, – начал Коньков, раскладывая фотографии на столе, просмотрели десятки часов записей. Либо ничего подозрительного, либо качество такое, что и кошку не отличишь от человека. Одна камера, на углу улицы, зафиксировала автомобиль, который проезжал мимо школы примерно в то время, но номер нечитаем, и машина слишком обычная. Таких по городу тысячи. Просмотрели все записи с камер в радиусе километра от школы. В ту ночь было несколько интересных моментов.

– Конкретнее! – резко перебил Синицын.

– В 23:47 неизвестный мужчина в капюшоне прошёл мимо школы. Через 15 минут вернулся. Камеры нечёткие, но рост примерно 180, комплекция средняя.