Тихая улица

«Дорогой сосед?». Том поднял бровь.

– Добро пожаловать в наш маленький райский уголок! – продолжила она, сияя улыбкой, которая могла бы осветить половину города. – Мы – Дженсены! Кэтрин и Майкл! Живем напротив, в доме с голубыми ставнями!

В руках у нее была плетеная корзинка из светлой лозы, перевязанная желтой атласной лентой, словно подарок на день рождения. А Майкл держал бутылку вина в подарочной упаковке – такой дорогой, что Том мысленно присвистнул.

– Мы принесли вам традиционное приветствие новых соседей! – широко улыбнулась Кэтрин.

«Традиционное приветствие?».

Том мысленно усмехнулся. Горько так. Потому что за все свои годы, за все эти переезды из дыры в дыру, из города в город никто никогда не встречал его с традиционными приветствиями. Никаких тебе улыбочек. Никаких «добро пожаловать в район». Никаких соседских пирогов и чашечки чая на дорожку.

Вот и в той съемной квартирке. На самой окраине Чикаго – там, где даже собаки ходят понурые и злые. Встретили его по-особенному. Как полагается в таких местах.

Буквально через пару часов. Том только-только занес последнюю коробку со своим нехитрым скарбом – как в подъезде объявились двое. Словно из воздуха материализовались. Или из канализации – по запаху больше на второе походило.

Один высокий и худощавый. Нервный тик в уголке левого глаза – дерг-дерг-дерг, как сломанная игрушка. Второй приземистый, широкий как шкаф. С татуировкой на виске – какая-то криво набитая паутина или звезда. Хрен разберешь.

Классическая парочка отморозков. Местный приветственный комитет, мать его.

– Эй, новенький, – протянул высокий, блокируя проход к лестнице. Встал так, чтобы никуда не пройти. – Надо же познакомиться с соседями. Внести, так сказать, свой посильный вклад в общественную кассу. В фонд добрососедства.

Приземистый молча достал складной нож. Щелкнул лезвием – металл противно звякнул в тишине подъезда. Видимо, считал, что этого вполне достаточно для убедительности. Немногословный тип.

Том оценил ситуацию за секунду. Может, даже быстрее. Узкий подъезд – негде развернуться. Никого из жильцов поблизости. Парни явно не в первый раз этим занимаются. Слишком уверенно себя держат. Слишком спокойно. Отработанная схема.

– Сколько обычно берете? – спокойно поинтересовался Том, делая вид, что лезет за бумажником. – У меня не так много наличных, но…

– Для начала сотня сойдет, – оскалился высокий, тик задергался еще сильнее.

Вместо кошелька Том резко – молниеносно – выбросил левую руку вперед. Захватил запястье с ножом железной хваткой и рванул на себя, одновременно нанося правой короткий, но мощный удар в солнечное сплетение приземистого. Туда, где дыхание живет.

Тот согнулся пополам, как его перочинный ножик.

Не дав опомниться – ни секунды передышки – Том развернулся к высокому и всей силой врезал локтем в лицо. Прямо в нос. Хруст сломанного хряща эхом разнесся по подъезду. Мерзкий, влажный звук. А из носа веером, фонтаном брызнула кровь.

Приземистый попытался выпрямиться, отдышаться. Но получил боковой удар в челюсть. Точно в нужное место. Два зуба – передних, белых – вылетели, звякнув о почтовые ящики.

– Традиционное приветствие получили? – поинтересовался Том. – Теперь проваливайте. И быстро. Пока я не решил познакомить вас с остальными соседями. Через окно третьего этажа.

Парочка, кряхтя и сплевывая кровь, поспешно ретировалась. Высокий придерживал разбитый нос, приземистый что-то бормотал беззубым ртом.

А в Детройте…

О, в Детройтской квартире «приветствие» было еще более колоритным. Еще более запоминающимся. Том только-только закончил разбирать вещи после очередного переезда – опять коробки, опять этот унылый ритуал обживания нового места – и решил сходить в ближайший магазин. За продуктами. За хлебом и молоком. За нормальной едой вместо дорожного фастфуда.

Открыл дверь. И чуть не наступил на распростертое тело.

Мужик лет тридцати лежал прямо у порога. В луже собственной мочи – резкий, кислый запах ударил в ноздри. Грязные джинсы в пятнах, засаленная куртка цвета неопределенности, босые ноги с черными ногтями. Глаза закатились так, что видны только белки. Изо рта – желтоватая пена.

Рядом валялся использованный шприц. И обгоревшая ложка. И кусочек резинового жгута.

Джентльменский набор.

Том присел на корточки, проверил пульс на шее – слабый, неровный, но есть. Еще жив, значит. Зрачки расширены до предела, как черные дыры. Дыхание прерывистое, хриплое. Классическая передозировка. Причем серьезная – парень уже одной ногой там.

– Ну и добро пожаловать в новый дом, – пробормотал тогда Том, доставая телефон и набирая номер скорой.

Проходящие соседи помогать не торопились. Даже не останавливались. Видать, картина для них привычная. Обыденная. Как утренний кофе или вечерние новости.

Вот такими были его «традиционные приветствия» в новых местах. Практически всегда. Практически без исключений.

Никаких тебе цветов. Никаких пирогов. Только кровь, наркота и равнодушие.

Кэтрин была хорошенькой женщиной – это надо было признать. Лет тридцати, не больше. Короткие темные волосы, подстриженные в модную асимметричную стрижку, которую делают в дорогих салонах. Выразительные глаза, которые буквально искрились от восторга. Легкая блузка, небрежно наброшенная на плечи.

И это летнее платье в черный горошек. В октябре! Когда за окном моросил мерзкий дождь, и воздух был такой сырой, что хотелось закутаться в три свитера.