Фантасмаболия. Книга первая

Просидев у могилы до захода солнца, мальчик ушёл в своё время, где его ждал дядя и простые человеческие хлопоты. В ходе первого странствия, Нико повзрослел, хоть сам и не заметил этого. Решают не годы, а опыт. Определяют не идеалы, а факты. Он совершил не только выход из собственного времени, куда успешно возвратился, но и выход из детства, в которое уже не вернулся. Жалеть было не о чем, поскольку многое оказалось неправдой. Ободок и камни он спрятал в футляре своей скрипки. Что-то внутри него подсказывало ему, что это путешествие не было последним в его жизни.

Представители Востока, утратившие второго странника и очередной важный артефакт, предчувствовали конец своего большого путешествия и этот конец оказался прямо противоположным тому, что был задан незадолго до падения звезды. Они пока не знали виновника своих неудач, но уже были готовы его убить. Судьёй, определяющим, кто из них победит, а кто погибнет, было всё то же время, которое на самом деле не принадлежало никому из них.

Глава 6. Чужая вина

1

Много дней и месяцев, после возвращения из мест, о которых ему не следовало рассказывать, Нико пребывал в унынии и каждый раз, когда к нему приходил Бруно – его учитель по игре на скрипке, открывая свой футляр, мальчик застывал на месте, охваченный слиянием чувств страха и любопытства, которое не вдохновляло, а только мучило его по понятным только ему причинам. Там, внутри, было спрятано то, что могло открыть ему бесконечность мира и в то же время погубить его в одно мгновение. Несмотря на юношеский задор и присущую его возрасту жажду приключений, Нико не хотел больше ни исследований, ни путешествий, ни острых ощущений. Ему было вполне достаточно того сумасшествия, которое разворачивалось прямо перед его глазами и коренным образом влияло на его жизнь в собственном времени, угрожая его будущему куда сильнее, чем встреченные им прежде динозавры и странники, опасность которых он ещё не успел оценить.

Реальную и объективную угрозу представлял собой Бруно, который однажды был представлен Дмитрию Фёдоровичу как самородок и необыкновенного дарования скрипач. Юный, кроткий и старательный, он отчаянно искал признания не столько своего таланта, сколько собственной значимости, которую, к тому времени, он либо ещё не нашёл, либо уже потерял. С того дня, как Дмитрий Фёдорович дал тому своё покровительство, Бруно Крайнцер стал постоянным гостем в их доме, оставляющим тень своего присутствия даже после ухода. Из-за него, дядя выбрал для Нико стезю скрипача, хоть мальчик и не раз говорил о том, что ему по душе лишь игра на фортепиано. Таким образом, Дмитрий Фёдорович ограничил племянника не только в выборе, но и в дальнейшей реализации его нечеловеческого потенциала. Нико стал великолепным скрипачом – исполнителем, а мог бы стать необыкновенным композитором – создателем, но об этом никто не мог ни знать прежде, ни узнать в будущем. В сущности, Дмитрию Фёдоровичу было уже всё равно. Присутствие в его жизни Бруно, вскружило князю голову и навсегда лишило того рассудка.

Поначалу, миловидный юноша вёл себя скромно и даже слишком скромно, всем своим образом напоминая жертвенного агнца, время которого вот-вот должно было наступить, но всё никак не наступало. Тогда он был хорошим и внимательным учителем, проявляющим ангельское терпение и такого же уровня выдержку. Тогда же за Дмитрием Фёдоровичем была замечена первая перемена. Что-то терзало его изнутри и это было похоже на чувство вины, о которой знал лишь он и это его по-своему убивало. Свою вину он буквально искупал, в результате чего за последние три года они с племянником лишились общего для них наследства. Лебединое сначала было опустошено, а затем продано, и дальнейшая история имения безвозвратно затерялась во времени, что отводилось другим людям.

Когда материальное положение князя стало совсем бедственным, вопреки ожиданиям, Бруно никуда не делся, однако с тех пор его поведение обрело совершенно другую окраску – в нём стали проявляться истеричность, требовательность и маниакальное стремление к контролю за всем, что имело даже малейшую связь с Дмитрием Фёдоровичем. Его отношение к Нико уже было не таким, как прежде и Бруно не скрывал своего раздражения, требуя от мальчика всегда того, чего Нико не мог добиться даже наполовину. За непослушание или недостаточное выполнение требований следовали физические наказания пинками и подзатыльниками, а в случае послушного выполнения требований выдвигались новые – куда более изощрённые запросы и тон Бруно переходил все мыслимые и немыслимые границы. Нико терпел всё это из уважения к дяде, при том, его уважение таяло с каждым разом, когда он видел, в какое ничтожество превратился тот, кто некогда был для него авторитетом и единственным любимым человеком на всём белом свете. Дмитрий Фёдорович унижался перед тощим, мерзким, злобным человечишкой, чей талант оказался весьма спорным на фоне таланта Нико. Подобно паразиту, Бруно Крайнцер высосал всё доброе и ценное, что было у князя и при князе, оставляя после себя лишь поразительное ощущение зловония от небрежно брошенных им оскорблений и пустоту, что заменила собой всё, что представляло собой полноту прежней жизни. Всё отнятое у благодетеля было спущено им в месте, где собирались последователи азарта – игроки, которые только то и делали, что проигрывали.

Вечером, 26 февраля 1885 года Нико чувствовал неладное. Уже неделю, как Бруно перестал быть для них гостем. Дядя предложил открывшемуся во всех оттенках подлости человеку жить с ними под одной крышей и на это предложение последовало незамедлительное согласие. Так, в их доме появился новый деспотичный хозяин, который не стесняясь, словно букашку, не способную на сопротивление, раздавил того, на чьё место он так дерзко посягнул. Каждый вечер, Бруно закрывался с Дмитрием Фёдоровичем в кабинете, где громко выяснял отношения с тем, кто изначально был со всем согласным, но всё равно продолжал подвергаться упрёкам, которым не было конца.

Когда вечером 26 февраля привычный крик внезапно оборвался, Нико утвердился в подлинности своих дурных предчувствий. Он застыл у двери кабинета, оказавшись случайным свидетелем того, как оттуда попытался выбежать до смерти испуганный Бруно. Встретив неожиданное препятствие, Крайнцер грубо затолкал Нико в кабинет и указал на странно сидящего в своём кресле Дмитрия Фёдоровича. Тот смотрел по сторонам широко открытыми глазами и дышал так, будто бы изо всех сил пытался не задохнуться. Посмотрев на дядю внимательнее, Нико увидел торчащий из его живота канцелярский нож.

- Вытащи его! – приказал Бруно. – Вытащи сейчас же! Иначе он умрёт! Умрёт!

Нико действовал в страхе, а значит – действовал неразумно. В тот миг, на него не действовало даже влияние извне, казалось бы, полноправно царившее в его голове. Мальчик вытащил нож и из открытой раны ещё живого Дмитрия Фёдоровича хлынула кровь. Тот сделал несколько отчаянных рывков, которые ничего не значили и ничем не могли ему помочь, а после закрыл глаза и обмяк, будто бы принимая то, на что никак не мог повлиять.

- Это ты убил его! – кричал подлинный убийца. – Ты!

Пользуясь моментом, Бруно выскочил из кабинета и исчез из их жизни навсегда, не забыв указать на новоявленного убийцу представителям правосудия. Он не знал, что Дмитрий Фёдорович чудом выжил. Не знал об этом и Нико. Когда князя обнаружил и в результате спас старый верный слуга Тихон, мальчик уже был в бегах.

Нико исполнилось шестнадцать лет, когда привычная жизнь в его глазах радикально изменилась и он в одночасье потерял последнего родного человека, лишился дома, а время, в котором он был рождён, стало для него враждебным и грозило неволей за чужое преступление. Испуганный, с ног до головы помеченный кровью дяди, мальчик живо и ярко представил картину, как его судят за убийство – самый страшный грех и самый непростительный поступок, который может совершить человек.

И до этого страшного дня его уже почти ничего не держало в обстоятельствах, где он был принят, но оставался лишним. Его тормозил лишь страх ухода туда, где ждала лишь изнуряющая неопределённость. Этот страх превзошла реальность, что подкинула ему куда более страшную определённость. Оставаться больше не имело смысла. Он навсегда отправился в другое время, имея при себе лишь свою скрипку.

2

Не придумав для себя ничего лучшего, он вновь оказался у могилы Эммы Борнуа, но по времени это случилось на пятнадцать лет раньше его первого появления там. Табличка, больше трёх веков хранившая слова, что в своё время проникли глубоко в сердце юного Нико, была густо покрыта мхом, который он расчистил, тем самым оставляя послание к своему первому по счёту приходу.

«А ведь все эти фокусы со временем куда сложнее, чем я могу себе представить», – подумал он.

Пережитое в Санкт-Петербурге потрясение поглотило львиную долю его жизненных сил, а перемещение во времени и вовсе забрало скудные остатки энергии, из-за чего он замертво свалился у памятника и крепко уснул. Чего бы на тот момент или в будущем не подкинула судьба – ему уже было совершенно не страшно. Над ним больше не нависала угроза, которую он наделял силой, а на вызовы текущего времени мальчику, что, обретя свободу, превратился в юношу было уже всё равно. Тотальное разочарование помогло ему окончательно отделаться от слабости, без влияния которой до этого часа он не мог сделать даже шага. Теперь он был силён в своём равнодушии. Казалось, что в его сердце и жизни больше не было места ни для любви, ни для привязанности.

Пробудившись после долгого сна, он не спешил открывать глаза. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что даже в безлюдном месте он уже давно находился не один. И это была правда. Рядом с ним сидела совершенная в своей красоте и сложенности девушка. Она смотрела на него странно моргая, а на потрясающе гладком и сияющем лице её проскальзывала какая-то неестественная мимика. Всё это ему только предстояло увидеть, а пока он просто продолжал прикидываться спящим.

- Посмотри на меня. – попросила она.

Нико осторожно поднял веки, и, увидев её, не смог скрыть своего восторга.

- Я думал, тут давно нет людей. – тихо произнёс он. – Во всяком случае, живых людей.

- А я не человек. Я – замена человека.

- Но выглядишь ты как человек. И мыслишь ты как человек, раз сидишь здесь, сейчас и говоришь со мной без опасений, и, в то же время, не представляя для меня угрозы.

Услышав это, она странно улыбнулась, после чего сказала:

- У меня нет сердца.

Такое уточнение застигло Нико врасплох. Как, по всем характеристикам, живое существо могло ходить, смотреть, говорить и даже думать, не имея сердца?

- А что у тебя вместо сердца? – спросил он.

- Обыкновенная батарея.

- Обыкновенная… что?

- Я могу тебе показать.

Она повернулась к нему спиной и убрала густые, словно живые, волосы, обнажив тонкую шею, где светилась странная плоская конструкция, суть предназначения которой Нико начал понимать благодаря знаниям иного разума, но в силу своей естественной отсталости пока не мог осознать в полной мере.

Он не знал, что ему сказать, поэтому просто представился:

- Я Нико.

- Я тебя знаю. – ответила она. – Мы встречались, когда этот город был живым, а ты был чуть старше. Можно сказать, мы с тобой друзья. Я тебя ждала. Давно ждала.

Такой поворот событий был настолько неожиданным, что Нико окончательно растерялся и чуть было не обмяк, как то случилось с его несчастным дядей.

- Меня зовут Габи. – сказала она, заглядывая в его полузакрытые глаза.

«Замена человека. Габи. Моя подруга, с которой я буду знаком в моём будущем, но моё будущее сейчас для неё является прошлым. Чего ещё я не знаю об этом мире?» – подумал Нико.

- Как же хорошо, что ты не соврал мне тогда и я тебя нашла. – призналась Габи. – Столько лет мне пришлось бродить тут одной. Бесконечное время бесполезного существования. Ты был прав, Нико – это ужасно. Я так давно страдаю от тоски, одиночества и отсутствия обновлений.

- Обновлений?

- Обновлений. Без них я ничто. Глупая, отсталая, ограниченная Габи.

Габи была последним сохранившимся и активным искусственным человеком последнего поколения не только в пределах Парижа, но и всей западной половины материка. Люди, которые приобрели её как компаньона, забыли о ней, гонимые смертельной спешкой. Все тогда пытались убежать от большой катастрофы, но все без исключения они были настигнуты большой катастрофой, как только та произошла. Зарядная станция Габи, как и сама Габи, чудом сохранились, находясь в построенном, но не принятым в эксплуатацию бункере, который принадлежал людям, живущим по соседству. Вопреки предупреждениям Нико, она хотела продолжить существование и предприняла единственную из всех возможных попытку самосохранения. Как только цикл той большой катастрофы пришёл к своему завершению, Габи выбралась наружу и достала на крышу теперь уже её дома зарядную станцию, что брала энергию от солнца, до которого не могла добраться разрушительная рука человека.

Шли годы, а годы сменяли десятилетия. Габи блуждала по пустому Парижу без обновлений и целей. Имея человеческие настройки, она понимала, что страдает от одиночества и бессмысленности окружающей её действительности. С каждым годом она понимала, что страдает всё больше и больше, и страдание её разрасталось от ещё одного понимания – уже ничего не могло измениться, как и то, что она будет «жить» пока работает зарядная станция и светит неприкосновенное солнце.

- Пришло время. – сказала она. – И ты поможешь мне.

- Каким образом? – поинтересовался Нико, искренне не понимая, что он может сделать для той, кто даже не является человеком.

- Я всегда выполняю программу. В полночь мне нужно идти на зарядку. Ты выведешь мою зарядную станцию из строя.

Нико сразу понял – Габи ждала от него того, что далось бы ему нелегко, но он и представить себе не мог, что она потребует от него невозможного.

- Почему ты определила эту участь мне? – спросил он, пытаясь уйти от налагаемой на него ответственности.

- Потому, что я не могу этого сделать. В моей программе установлена блокировка на любую форму самоуничтожения.

- Я не уверен в том, что смогу. Вернее, я совсем неуверен. – сомневался Нико. – Это равносильно убийству. Там, откуда я бежал, меня уже считают убийцей, хоть я и не убивал. Моя совесть чиста и не мучает меня. Если я убью тебя, то больше никогда мне не чувствовать покоя. Я не могу.

- Это не убийство. – убеждала Габи. – Это действие, которое считается допустимым. Ты и представить себе не можешь, сколько таких роботов, как я, было выведено из строя из-за человеческой глупости, экспериментов или жажды сомнительной забавы. Ты не убьешь меня, Нико, а освободишь от бесконечной несвободы. В конце концов, у меня нет души и мне не будет больно. В конце концов, ты мой единственный друг.

Немного подумав над словами Габи и глядя по сторонам – на фрагменты пугающей картины существования, которое стало для активного разума жестоким заточением, Нико согласился стать тем, кто уничтожит, возможно, последнюю столь развитую и прекрасную замену человека на Земле. Забыв о своей скрипке, юноша нехотя отправился вслед за Габи к её дому, где всё должно было решиться.

Оказавшись на крыше, он увидел ту-самую станцию. Внешне она походила на каркас неведомого существа с пластинами солнечных батарей, отдалённо напоминающими крылья бабочки. К тому моменту, образ Эммы Борнуа уже проник в его настоящее и даже при рассмотрении загадочных деталей Нико находил её следы.

- Сбрось станцию вниз. – сказала Габи. – Прошу тебя, поспеши.

Нико было жаль разрушать совершенную и очевидно мощную конструкцию. Ему было жаль «останавливать сердце» Габи, но её дальнейшее существование и правда не имело смысла. В последний момент, сомнение вновь взяло над ним верх.

- Давай, я буду приходить к тебе? – предложил он. – Возможно, я даже задержусь на денёк-другой. Ты не всегда будешь тут одна.

- Я не хочу жить от встречи до встречи.

- Тогда давай я попробую отправить тебя в то время, когда ты была создана?

- И я вновь пройду тот же путь. И снова в Париже. Не будь так жесток, Нико.

- Ладно. Тогда давай я отправлю тебя в далёкое прошлое? Не важно, какой город, или…может...и вовсе не город.

- Если такие, как я не были созданы в те времена, следовательно, для меня там нет места.

- Ты права. Но в далёком будущем есть люди. Они странные и живут под землёй, но они есть. Я это точно знаю.

- Я слишком отсталая версия для того, чтобы существовать в далёком будущем.

- Тебя обновят.

- А есть ли в этом смысл?

- А есть ли смысл в том, чтобы разрушить то, без чего ты не сможешь дальше существовать?

- Смысл есть. Ведь я этого хочу.

Исчерпав все имеющиеся у него доводы, Нико остановился и принял поражение. Не без трудностей, он сбросил зарядную станцию Габи с двенадцатого этажа и как только раздался звук разбитых солнечных батарей, его сердце сжалось от какой-то странной боли, а к горлу подступил колючий комок, которой он никак не мог проглотить.

- Спасибо тебе, Нико. – чуть слышно произнесла Габи.

- За такое не принято благодарить. – ответил Нико, едва сдерживая слёзы.

В том моменте ему было жаль и замену человека, время которой начало обратный отсчёт, и настоящего человека, которого он оставил умирать, не предприняв ни единой попытки хоть как-то тому помочь. В том моменте, к нему вновь вернулась его слабость.

До полуночи оставалось совсем немного времени. Вдвоём они неспешно гуляли по сохранившим следы жизни улицам Парижа. Габи полно и подробно отвечала на все вопросы Нико. За считанные часы, замена человека дала ему больше информации чем все встреченные им люди вместе взятые. То, чего она не могла ему объяснить, он должен был спросить у неё при следующей встрече в прошлом, когда у неё была возможность извлекать информацию из мировых архивов. Многие из её подсказок он успешно применял в своём будущем, которое выстраивал по собственному усмотрению. Вне всякого сомнения, Габи помогла ему выжить и весьма неординарно пройти уготованный ему путь до конца.

Её последняя прогулка прекратилась согласно заданной для неё программе. Как только наступила полночь, она оставила Нико и следуя автоматической воле отправилась к зарядной станции. Нико хотел было пойти вслед за ней, но побоялся того, что ему предстояло увидеть дальше. Он вернулся к могиле Эммы Борнуа, где лежал оставленный им в суете футляр со скрипкой и артефактами, к которым с той ночи прибавился небольшой чип с информацией, без которой Габи из прошлого не пошла бы на контакт с ним – тогда неизвестным ей человеком. Прежде, чем уйти в новый для него отрезок времени, юноша всё же отважился на то, что неминуемо должно было разбить его сердце. Он нашёл Габи возле осколков зарядной станции. Она застыла в покое и казалась счастливой.

3

Бег от смерти и её подобия увёл Нико в начало ХХ века к далёким берегам Португалии. Это место напоминало край света, и, казалось, стоило его перейти, как открывалась бесконечность, в которой человеку нечего было искать. Он сидел на высокой скале, глядя как поднимаются исполинские волны и горько плакал от усталости и безысходности, которые, казалось, одержали над ним верх.

Он был так увлечён своим страданием, что даже не заметил того, как к нему приблизилась женщина с добродушной улыбкой и длинными, чёрными словно безлунная ночь волосами, что завивались непослушными кудрями. Ничего не говоря, своей мягкой, тёплой рукой она погладила его по голове и подбирая длинные юбки, аккуратно присела рядом с ним, после чего стала с надеждой глядеть в сторону океана, где затерялась и её печаль.

Женщину звали Луна и она пела грустные песни фаду. Её муж, моряк, однажды не вернулся домой. Ей нужно было смириться и принять то, что большая вода стала его могилой. Но любящему сердцу принять такое не под силу. Каждое утро она приходила на берег, чтобы ждать того, кто ушёл от неё навсегда. Каждый вечер она пела фаду, и чем дольше было ожидание, тем надрывнее звучал её голос. В лице Нико, Луна увидела их сына, который умер слишком рано и это случилось настолько давно, что она перестала его оплакивать.

- Как ты тут оказался? – спросила она после задумчивого молчания.

- Это долгая история. – ответил Нико, не желая рассказывать правды.

Для появления в Назаре, он выбрал самый холодный и ветреный день. Ему было так плохо, что близость женщины, пусть даже и самой доброй в мире, становилась совершенно невыносимой. На мгновение, ему захотелось сигануть вниз с обрыва.

- Тебе есть куда идти? – не отставала она.

- Нет.

- А где твоя мама?

Услышав этот вопрос, Нико познал новый оттенок душевной боли.

- Умерла мама. – грубо выпалил он. – Я её не помню. И не надо меня о ней спрашивать! Отстань от меня, иначе я тебя обижу.

Услышав это, Луна ожила. Пустую, горькую надежду, читающуюся на её лице, сменила надежда, которая оказалась многообещающей. Нисколько не думая, она приняла важное решение, которому была очень рада. Более того, женщина благодарила случай, внезапно даровавший ей новый смысл жизни.

- Ты голоден? – поинтересовалась она, явно зная правду.

Нико робко кивнул головой и глубоко вздохнул. Казалось, в последний раз он ел много лет назад. Ирония заключалась в том, что к тому моменту это могло считаться правдой.

- Тогда иди за мной. – предложила женщина. – Будешь жить у меня. Я приму тебя как сына, а ты станешь помогать мне. Ты даже не представляешь, как мне не хватает помощи по хозяйству. Дом скоро развалится без мужской руки. Единственное, я запрещаю тебе рыбачить. Договорились? Остальные мужские шалости, на которые ты только способен, я не буду осуждать и не стану запрещать.

У Нико не было выбора. Он был слишком юн для путешествий во времени и слишком слаб после предыдущих метаний. На годик-другой ему и вправду нужна была поддержка старшего человека, что уж говорить о любви, которую мать может дать своему, хоть и не родному по крови, ребёнку. Он согласился и никогда об этом не жалел. С Луной, Нико прожил самые добрые и беззаботные годы. Тогда ему удалось окрепнуть и внутренне исцелиться.

Глава 7. Сладость

Вопреки природе своего имени, Луна не была холодной, отстранённой и не имела тёмной стороны. Складывалось ощущение, что возьми у неё всё тепло и раздай по грамму каждому человеку, живущему с ней в одно время на Земле, мир стал бы немного добрее. Большое горячее сердце её билось быстрее каждый раз, когда она видела своего названного сына. Иногда женщина ловила себя на болезненной мысли, которая выглядела скорее жестоким укором по отношению к самой себе. В такие мгновения, ей казалось, что своего родного сына она любила не так сильно, как Нико, но это была неправда – время навсегда унесло правду в неведомом направлении, дабы эта правда не терзала человека, который не заслуживал терзаний.

Нико почти сразу открыл для неё своё сердце. Страх отвержения требовал времени, чтобы уступить и отойти в сторону. Луна стала первым человеком, чьи чистые чувства и честные поступки смогли пробудить в нём любовь, о которой он до этого ничегошеньки не знал, и создать привязанность, которая хоть и была ему известной, но в прежней жизни носила для него лишь насильственный характер. Любовь сопровождалась несвободой, которую он сам для себя определил и выбрал. Несвобода заключалась в том, что Нико больше не хотел скитаться по миру и временам, желая остаться в пределах начала ХХ века, в пределах маленького рыбацкого городка Назаре, в пределах нового дома, где каждый угол стал ему родным, в пределах сердца Луны, которую он чудом обрёл и не хотел терять.

Они жили счастливо, но бедно. Не голодали, но знали нужду. Днём Нико плёл рыбацкие сети, а по вечерам они с Луной выступали на публике. Нико ни на день не расставался со своей скрипкой, но с некоторых пор, кое-что исчезло из скрытых отделов футляра, некогда хранившего нечеловеческие секреты. После того, как им было принято решение остаться с Луной и продолжить свою жизнь в месте, где ему удалось прижиться и стать полностью своим, юноша спрятал опасные артефакты недалеко от их дома. В одну из лунных ночей он закопал мешочек с камнями и ободком под старой лодкой, что с момента его появления и задолго до того ждала покинувшего её владельца у большого, ветвистого и кажущегося древним дерева.

Им жилось бы куда проще: кров был бы прочнее, пища – сытнее, стань он рыбаком, но обещание, данное матери Нико не мог не сдержать. В один из дней, сидя на обрыве скалы напротив высоких волн, что угрожающе надвигались на него, но то и дело внезапно опускались, покорно ударяясь о скалу на безопасном от него расстоянии, в месте, где он мог легко и вольно думать, Нико нашёл выход из их бедственного положения. Для этого требовались артефакты, авантюризм и готовность мотаться между временами. Нико был мотивирован и готов. Не теряя драгоценного, а именно своего настоящего времени, уже сред бела дня, он откопал артефакты и с той минуты тихий ход его жизни перешёл на сумасшедший галоп.