Фантасмаболия. Книга первая

- Иногда кажется, что нет места, красивее, чем это. – сказал князь. – Но такое место есть, и оно совсем близко.

- Правда? – воодушевилась Прелесть.

- Ты и сама можешь увидеть. Озеро зеркальной чистоты, украшенное нежно розовыми и белоснежными кувшинками. Высокие деревья прячут его от мира, показывая истинное сокровище этих мест лишь небу. Там своё пристанище нашли красивейшие лебеди – белые, как ангелы. Их верности нам – людям следовало бы поучиться, но мы необучаемы, когда дело касается того, что мы в себе отвергаем.

Рассказ об истинном сокровище этих мест так воодушевил Прелесть, что она тут же преисполнилась нетерпением. Ей хотелось лично видеть красоту, спрятанную за высокими деревьями, и украсть её во что бы то ни стало. Представляемый ею новый мир не был бы совершенным без озера с кувшинками и ангельски белыми лебедями.

- Ты можешь отвести меня туда прямо сейчас? – спросила Прелесть князя, который только этого и ждал.

- Не будем терять ни минуты. – ответил он, и повёл Прелесть за собой.

Князь не солгал. Озеро действительно было поразительно живописным. Прелесть подумала: «До чего же мудро деревья спрятали это сокровище» и начала присматриваться, с каких сторон ей разложить имеющиеся артефакты. К ней подплывали белые лебеди, и, не испытывающие чувства страха по отношению к человеку, свободные существа не отплывали от протянутой к ним руки и давали ей себя погладить. Никогда прежде Прелесть не прикасалась к настоящей птице. Чувства на кончиках пальцев доводили её до дрожи и радостного оцепенения. Это мгновение оказалось ключом, открывшим ей познание подлинной радости и одновременно другим ключом – запирающим её свободу на замок.

Хозяин тех мест и положения, князь, потеряв остатки благоразумия, набросился на Прелесть, и начал силой тащить её в своё имение, желая овладеть ею в полной мере и навсегда. В его психике сформировалось устойчивое представление, будто она всегда будет вызывать в нём всю ту мощную гамму эмоций и чувств, которую вызвала в нём в момент, когда он её впервые увидел. Тяга к ней была сильнее тяги к опиуму, поскольку она все ещё была недостижимым видением – далёкой и в то же время близкой сказкой, которая пока не принадлежала ему, но, по его горячему убеждению, была создана именно для него и воплощения всех его желаний.

В мгновение ока, его мечта превратилась в бред. Прелесть отвергла его и боролась с ним, словно дикий зверь, что ненароком попал в ловушку. Хрупкая девушка оказалась сильной и боролась наравне с бывалыми мужчинами, но Алексей Фёдорович оказался сильнее. Его слепая жажда победила здравый рассудок, и, главным образом, победила ту, кому нельзя было проигрывать в этой схватке. Рождённой в далёком будущем, Прелести не было места в этом времени и этом месте, но её насильно там оставили. Князь уволок её в своё имение, где спрятал от мира, умело скрыв любые следы, ведущие к нему и его Лебединому. Единственные важные следы, которые случайно остались после Прелести – сорванный с её шеи камень и металлический ободок, сразу же скрылись под густой растительностью прекрасного места у озера, о котором остальные странники ничего не ведали.

3

По воле коварного случая либо злого провидения, к концу их длительных и изнурительных путешествий, странников стало шестеро. Они потеряли Прелесть и вместе с ней утратили смысл всего, что происходило до этого. Дело было не в особой привязанности, что должна была сформироваться между ними, как между людьми, которых объединяло большое общее дело – вместе с Прелестью были утрачены и доверенные ей артефакты, без которых результат их труда оказался неполным. Бесконечно долго по их меркам и лишь мгновение по меркам вечности, они скитались во времени, добывая для себя и своих современников надежду. Вся конструкция, которую они намеревались создать из лоскутов, сворованных у их предшественников, без живого камня Прелести могла рухнуть, а краденные богатства – не прижиться на мёртвой почве. В этом камне находилась частичка энергии дающей буквально всё и теперь эта частичка была так нелепо утеряна.

Странники искали Прелесть два дня оставшихся в их распоряжении, но эти поиски им ничего не дали. Местные люди пытались им помочь, но и они оказались бессильными перед обстоятельствами, которые никак от них не зависели. Более того, как бы кто-то из них не пытался вспомнить, как выглядела Прелесть – ни у кого не получалось. Они даже ловили себя на мысли, что пришлые с ними глупо шутят и после этого сразу же прекращали поиски, возвращаясь к своим неутешительным делам. Странники не раз встречали дворню из Лебединого и те догадывались, что Прелесть может скрываться в их имении, но все как один, они молчали, побоявшись гнева князя, который и так их никогда не жалел.

Спешно украв большую и самую тёмную часть дремучего леса, странники ушли в своё время, чтобы там прийти к общему решению, что им делать дальше. Осталось загадкой, почему Прелесть бесследно исчезла, ведь этого по определению не могло произойти. Они не знали, что тогда – в бредовой борьбе князь ударил Прелесть по голове так сильно, что сгусток слизи, вылетел из её носа и упал на землю, недалеко от живого камня, что в последствии стал для него пристанищем на неопределённое время. Без этого сгустка и артефактов Прелесть утратила себя. Она ничего не помнила, не понимала языка людей, которые её окружали и самое страшное – она не понимала, как оказалась в месте, которое показалось ей другим, пугающим миром, где её окружала сплошь опасность и безнадёга.

Через год после того, как исчезли странники, а дремучий лес окончательно превратился в гиблое место для местного люда, Алексей Фёдорович дал больше свободы своей Прелести, что уже перестала его прельщать. Он бы и рад был её выгнать прочь, ведь в ней больше не было ни загадки, ни изюминки и прекрасная сказка оказалась вовсе не сказкой, но по воле злобного провидения либо коварного случая, увядшая Прелесть ждала от него ребёнка и это позволило сердцу князя немного оттаять.

Глава 3. Цена жизни

1

Один день сменял второй, с момента отсчёта новой жизни для Прелести, угодившей в коварную ловушку испорченного князя. Испортил князя не его высокий от рождения статус, а опиум, маленькую дозу которого однажды дали ему, считай, насильно, дабы облегчить последние мгновения перед смертью. Да, он умирал и в некотором смысле Алексей Фёдорович умер именно тогда – после первого глотка сиропа, что в мгновении дал ему больше радости и удовольствия, чем вся его жизнь до того.

Он не был слишком хорошим, но и не был плохим. Его избалованность не выходила за пределы допустимого и походила скорее на игривость и безрассудный азарт, но никогда во имя своих желаний он не пускал в расход чужую жизнь. Скорее, он растрачивал свою жизнь ради минутной блажи, как то случилось в канун Рождества 1859 года. Вдохновлённый возвышенными настроениями минувшего кутежа, после лёгкого завтрака, Алексей Фёдорович достал свои коньки и отправился кататься на льду живописного озера, которое манило его к себе в любое время года. Там, вырисовывая витиеватые линии, он настолько отдался удовольствию, что не заметил первые признаки надвигающейся метели и куда более серьёзную опасность, что ждала его на скользком пути. К ней он двигался стремительно и не глядя. Незаметная трещина разошлась под ним, как только он остановился.

Холодная вода парализовала тело вместе с разумом и тянула красивого юношу ко дну. Ему казалось, что из темноты вокруг него туда-сюда сигали русалки – с длинными лохматыми волосами, девичьими фигурами, рыбьими хвостами. В них не просматривалось и намёка на красоту. Все они были отвратительно-болотного цвета, а их движения походили не на плавный танец, а скорее на истерические метания. Столь неприятными оказались галлюцинации человека, которому пришло время умирать. Однако что-то внутреннее, иррациональное, заставило Алексея Фёдоровича всё-таки побороться за жизнь. Оно освободило прежде скованные тяжёлым оцепенением мышцы и руководило движениями, отталкивающими его от дна – к свету жизни, которая могла продолжаться. Это таинственное иррациональное спасло князя. Он выбрался из плена ледяной воды и из последних сил отполз сначала по льду к краю озера, а затем, чуть медленнее, на безопасное расстояние от самого озера. Там его и настигла большая метель. Отдав последние силы на спасение от воды, князь безучастно лежал на боку, прижав колени к груди и смотрел на полюбившееся озеро через призму внезапно поселившейся внутри него обиды. Он сразу заметил выныривающие и ныряющие обратно головы и уже равнодушно наблюдал за тем, как вскоре после осторожных выныриваний, русалки поднимались на лёд и ползли в его сторону. Как только каждая из них оказывалась на земле, её хвост разделялся надвое и превращался в длинные ноги, на которых те не могли ходить. Оказавшись рядом, они принялись дружно хохотать и играючи начали заваливать его снегом. Погребённый заживо, князь оказался в кажущейся вечной тьме. Его разум умолк. Его чувства утихли. Билось лишь сердце и на этот стук откликнулась помощь.

Из кажущейся вечной тьмы его вытащила волшебная, невиданной красоты и прелести, царевна, что одним лишь тёплым поцелуем перенесла его из того злосчастного места в тёплую чистую постель. Сквозь сладостную тяжесть уносящего его в бездну удовольствий полусна, он слышал голоса родных и слуг. Он думал, что спасла его волшебная царевна, но истинным спасителем оказался старший брат, который подоспел на помощь в последний момент – за миг до конца. Именно он, Дмитрий Фёдорович, попросил доктора дать опиум для усмирения страданий брата полагая, что тот вот-вот отдаст Богу душу.

Тогда Бог не нуждался в душе Алексея Фёдоровича. Уже не такой красивый, князь жил и мучался от болей, что с того дня навсегда поселились в его теле и избавлял от них лишь опий, да и то на время, которое нельзя было назвать радостным. Сначала князь пил опиум раз в три недели, затем паузы сокращались на несколько дней и ко встречи с Прелестью, зависимость давала ему свободу всего на три дня.

В лице Прелести, он увидел ту самую царевну, что спасла его от смерти и те чувства, которые вмиг вспыхнули в нём, нельзя было сравнить ни с чем, пережитым прежде. Возможно, в образе прекрасной, спасающей царевны была надежда всей его жизни и эту надежду, которую стремительно пожрала тяжёлая зависимость, Алексею Фёдоровичу хотелось вернуть во что бы то ни стало. Трудно было понять мотивы и решения князя, да и сам он не смог бы ответить себе на вопрос, для чего ему было порабощать чужую жизнь, но дело было сделано и далось оно ему весьма легко.

К моменту похищения, он пребывал на подъёме, а предвкушение прекрасного только придавало ему сил. Князь и не подозревал, что как раз излишнее усердие и лишит его того самого прекрасного, ведь выдвинутая им сила лишила Прелесть той идентичности, в которой были заложены все признаки его желаний. Он получил просто красивое тело и личность, за которой абсолютно ничего не стояло. Освобождённая от влияния внешнего разума, девушка оказалась внутри ужаса, который был ей совершенно не ведом. Она не понимала языка людей, что окружали её и тревожили своей неуместной навязчивостью. Складывалось ощущение, будто её вырвали из привычной реальности, изнасиловали и посадили в жуткую тюрьму, где была лишь она и чудовища в человеческом обличии. Быт, который, в силу громадного разрыва поколений, считался для неё древним, день за днём насильственно становился её нормой. В Лебединках да и в богатом Лебедином знать не знали об источниках энергии, коммуникациях и всех прелестях будущего, которые наверняка показались бы этим тёмным людям чем-то жутким и сатанинским.

Обратной стороной её положения была богатая и изобильная природа. Прелесть не могла насмотреться и наслушаться жизнью с реальными картинами, что в её времени были лишь врождённым, но неосознанным желанием. Они мечтали видеть то, что показывалось им на экранах и разница между имитацией и реальностью почти убивала чувствами восхищения. Ещё одним ощутимым преимуществом жуткого для Прелести прошлого была пища. И каково же было её удивление видеть дряхлых стариков, которые доживали до самостоятельной кончины и были просто погребены в земле. Одна из таких старух привлекала к себе особое внимание совершенно ничего не предпринимая для этого. Старуха просто сидела на крылечке своей дряхлой избушки, одетая в множество слоёв одежды даже в самые тёплые и погожие дни. Она сидела и смотрела перед собой, шамкая беззубыми челюстями, и, как только мимо проходила Прелесть, проговаривала: «Бедное дитятко», но Прелесть не понимала смысла этих слов.

По мере остывания чувств князя, свобода Прелести расширяла свои границы. Сначала она сидела в своей комнате, затем могла ходить по имению, несколько позже ей были позволены прогулки по территории вокруг Лебединого, а когда князь и вовсе на неё наплевал – она могла ходить куда угодно. Алексей Фёдорович горько жалел о своём поступке, но не с точки зрения посягательства на чужую волю, а лишь с тем умыслом, что Прелесть стала для него безобразной обузой, вызывающей лишь чувство гневного отвращения.

С тех пор, как князь совсем к ней остыл и окончательно от неё отстал, Прелесть стала пропадать у живописного озера, ставшего для неё роковым. Выгоду прежней зависимости от внешнего разума трудно было переоценить, особенно, когда в противовес выступает зависимость от воли испорченного человека. Она искала освобождение от человека в возвращении к прежнему рабству, которое давало ей то, чего в ней не было и не должно было быть, но проявлялось с помощью причудливого камня, висящего на шее и ещё более причудливого ободка, крепко сжимающего её голову. Их следовало отыскать и сделать это как можно скорее – за последнее время, во взгляде и поведении князя случилась страшная перемена. Благодаря нему, зная о насилии не понаслышке, Прелесть сначала почувствовала неладное, а затем начала подозревать, что ей грозит смерть и погребение на чужой земле, в чужом времени, где все люди были чужими до ужаса.

Поиски не давали ничего, кроме большей надежды и ещё большего разочарования. Казалось, Прелесть исследовала каждый уголок прекрасного места, но за всё время поисков не нашла даже полуследа своей потери. Когда лето осталось лишь в тёплых воспоминаниях, а надвигающаяся зима холодно объявляла о своём приближении, Прелесть остановилась. Замкнутый круг надежды-поиска-отчаяния окончательно изнурил её, а тягостная усталость подталкивала к решению, что время её смерти уже настало. Теперь она ждала действий князя, но тот резко сменил своё к ней отношение. В нём не было любви, обожания и даже жадной дольки тепла, но и не было тупой злобы.

Разгадка столь неожиданной загадки заключалась в зорком глазе старухи, одиноко сидящей возле своей дряхлой избушки. По пути к озеру и обратно, Прелесть останавливалась и ненадолго садилась рядом с ней. Вдвоём они просто молчали, но складывалось странное чувство, будто они понимали друг друга без слов и им двоим было хорошо в моменте, когда они просто молчали и рассматривали окружающую их жизнь. Что для старухи, что для Прелести, собственная жизнь подходила к концу и каждый день только лишь указывал им на то, насколько они ограничены. Ближе к зиме, старуха заметила, что Прелесть носит в своем чреве дитя и спустя несколько дней все в Лебединках, а затем и в Лебедином, знали, что пропащий князь таки дал продолжение своему роду.

Это был единственный и для него последний шанс обрести наследника. Старший брат не имел детей, а каждая из сестёр продолжала род своего мужа. Князь был одурманен, но не глуп. Он понимал своё положение и осознавал, что зависимость в разы сильнее его. Чудом было уже то, что этот ребёнок вообще получился. Перерыв между приёмами опиума сократился настолько, что он едва ли мог помнить себя в состоянии чистоты и полноты внутренних ресурсов. Нередко, попытки насилия над Прелестью заканчивались его мужской неудачей, но бывали и случаи, когда ему удавалось её обидеть, унизить и растоптать. На фоне его порока и её жертвы зародилась жизнь, и никто из них даже не догадывался, какой будет эта жизнь и что она принесёт этому миру с отдельно взятыми людьми.

2

Редкий человек задумывается над тем, почему рождение ребёнка граничит со смертью сразу обоих – матери и младенца, и почему мать, будучи по-своему творцом новой жизни испытывает при этом столько мук и страданий. Муки и страдания роженицы просто принимаются как данность и не заставляют обижаться на того, кто эту данность задумал, а затем дал людям. К тому времени, когда родилась Прелесть, человек без обид и только лишь вооружённый ожиданиями, возможно вопреки первоначальному замыслу, придумал способы как избавлять рожениц от мук и страданий, а грань между рождением и смертью практически полностью стёрлась. Наверное, именно это и привело к тому, что между матерью и ребёнком не возникало больше той любви, что была многие столетия тому назад. Наверное, та безмерная любовь граничила со страхом потери, который зарождался с первой схваткой и не покидал женщину ровно до тех пор, пока она и её ребёнок не расставались навсегда. Прелесть можно было считать технически зачатым, выношенным и рождённым младенцем – почти роботом, но с душой и живым телом. Между ней и её матерью не было тепла, а после наступления возраста её самостоятельности не стало и контактов между ними. Было лишь понимание, что они нужны Востоку. Их объединяла община, и для этой общины когда-нибудь Прелесть должна была родить нового представителя, повторяя уже со своим ребёнком модель отношений, через которую прошла она сама.

То, с чем столкнулась Прелесть, рожая вне Востока и своего времени не относилось к параметрам, которые в неё внедряли, когда она формировалась как ассоциация. В Лебединках не было не то, что препаратов, унимающих боль и помогающих с лёгкостью разродиться. Там, да и во всей округе, уже несколько месяцев не было доктора.

Ей на помощь пришла та самая старуха. Она была повитухой, давно ушедшей на покой. Её глаза уже почти ничего не видели, руки тряслись, а сознание не всегда оставалось чистым, но особое чутьё и мастерство всё же сохранились, и она была готова действовать.

Прелесть возненавидела собственное дитя ещё до его рождения. Продолжение её врага, растущее внутри неё и мучающее её днём и ночью – оно тоже стало врагом, которому она не хотела давать жизни. В родах, ребёнок разрывал её изнутри и заставлял биться в горячке. Она кричала, срывая горло так, что все в Лебедином ощущали давление на свои уши. Её странный язык был похож на латынь, но то была не латынь и о значении хотя бы одного слова невозможно было догадаться. Прелесть кричала о своей ненависти и оскорбляла того, кто пытался её убить.

Тогда смерть таки пришла в Лебединое, но забрала не тех, о ком можно было подумать. Прелесть родила и освободилась от страданий. Она отдыхала в своей комнате, впав в глубокий сон. В соседней комнате нянечка занималась новорождённым. Из входа для прислуги выносили мёртвую повитуху. Старуха не выдержала напряжения и тихо скончалась, как только присела отдохнуть.

3

Николай или Нико, как его принято было называть, оказался ничуть не капризным, здоровым и красивым мальчиком. Его любили все, кроме матери, как бы Алексей Фёдорович её не заставлял, а заставлял он её каждый день. Он приказывал няньке относить младенца к ней на кормление и из раза в раз няньке доставалось то от Прелести, которая любила распускать руки, то от князя, который предпочитал оскорбления и угрозы выкинуть «дуру» на улицу.

Прелесть не кормила младенца и Алексей Фёдорович об этом даже не догадывался, будучи полностью увлечённым проклятой им же самим наркоманией. Нянька нашла Нико кормилицу – пышущую жизнью пышногрудую крестьянку Улю. «Её молока хватило бы на пятерых», – думали все, кто смотрели на её груди. Уля полюбила Нико, но свою любовь она вынуждена была держать при себе и много лет позднее, встречая Нико, который о ней и её участии в его жизни ничего не знал, женщина испытывала какую-то жгучую боль всё в той же груди, но ничего с этим поделать не могла, как бы ей того не хотелось.

Когда мальчику исполнилось два месяца, а боль Прелести потихоньку трансформировалась в нечто иное, бледная и окончательно осунувшаяся женщина, чьё имя ей больше не подходило, решила взглянуть своему ужасу прямо в лицо. Поздней ночью, она вошла в детскую и склонилась над колыбелью, где мирно спал прекрасный розовощёкий мальчик. Первым делом, она подумала, что и его нужно было назвать Прелестью, а не тем странным и некрасивым для её слуха именем. Возможно, в тот миг, когда мать смотрела на него, думая как о хорошем, так и о плохом, Нико снилась Уля, вызывая у него улыбку, увидев которую Прелесть отшатнулась.

Ей стало жаль сына, оказавшегося вместе с ней в этом ужасном диком времени. Она представила, сколь многого он будет лишён, но и это не было самым страшным. Её пугало то, каким он будет, когда вырастет – копией своего отца, чудовищем хуже любого зверя, порочным отродьем и сущим уродом. Этого она не могла допустить.

Схватив ребёнка, Прелесть побежала к хорошо и печально известному озеру. Бросив сумасшедший взгляд в сторону дряхлой избушки, из которой больше не виднелся огонёк лучины, она вспомнила старуху и самый ужасный момент родов, когда та крутила и давила её живот. Из воспоминаний к реальности её вернул плач сына. Она не умела его успокаивать и для него она была совершенно чужой. Казалось, его крики были слышны по всей округе, но Прелесть это не останавливало.

Она не знала, что сразу же после того, как они с Нико исчезли из Лебединого, туда пришла Уля. Было время кормления. Обнаружив пропажу, вместе с нянькой они разбудили князя и тот помчался следом за Прелестью, прекрасно зная, куда та направлялась.

Алексей Фёдорович догнал их, когда Прелесть уже входила в воду, чтобы там утопить ребёнка, и, возможно, утопиться самой. Он выхватил из её рук сына и неосторожно положил рыдающего малыша на берегу, а сам, будучи в гневе, вызванном сложившейся ситуацией и двухдневной ломкой, принялся наказывать Прелесть, не понимая до конца, желает ли он её убить или нет.

Пока в воде происходила агрессивная борьба, бьющийся в истерике Нико случайно разрыл землю в том месте, где было спрятано нечто. Оттуда вылез шустрый сгусток слизи, что в мгновение ока внедрился в мозг младенца и фактически попал в ловушку разума, который только начинал формироваться. То нечто, малыш, уже будучи под влиянием извне сразу же засыпал горсткой земли, скрывая сияющую вещицу от глаз того, в чьи руки ей не следовало попадать.

Эти руки как раз душили Прелесть. Позднее, князь опомнился. Его привела в чувства мысль о том, что ему хотелось бы жить с Прелестью и дождаться того часа, когда она привыкнет, смирится и вернёт свою первоначальную красоту. Он понял, что не хотел её убивать, когда она уже была мертва.

4

Потеря живого камня ограничивала возможности Ворона и тех, кто были с ним в созидательном союзе. Проект воссоздания природы оказался под угрозой срыва. Вернувшиеся в неполном составе странники первое время подвергались допросу с элементами пыток, а затем были упрятаны в тюрьму, чтобы там смиренно ждать окончательного вердикта, определяющего их будущее из двух вариантов: станут ли они пищей или вновь вернутся в строй.

Решение было принято. Странников вернули в строй и отправили на поиски артефакта. Проблема заключалась в том, что они могли сколько угодно уходить из своего времени и возвращаться обратно, но в другие времена они могли попадать лишь единожды. Более того, без живого камня и скрытой в нём частички энергии, их собственные запасы энергии, помогающие перемещаться между веками и действовать в поистине божественных масштабах, с каждым разом истощались и не восполнялись.

Они не могли вернуться в тот момент, когда Прелесть потерялась. Их первой и провальной попыткой был приход за несколько дней до их предыдущего появления в том времени и в том месте. Оставленный ими знак, хранивший в себе предупреждение, в последствии не был ими же замечен. История повторилась.

Гневаясь на них во второй раз, Ворон всё же дал странникам последний шанс и приказал им обдуманно нырять в прошлое до тех пор, пока артефакт не обнаружится. Ворон понимал, что иной разум, потерявшийся где-то там, рано или поздно даст о себе знать.

Глава 4. Маленькое одиночество

Князь не долго продержался. Прелесть забрала его за собой через полгода после случившегося на озере. Она приходила к нему во снах, в мимолётных видениях, ей удалось даже пробраться в его опиумный бред и властвовать там, доставляя ему ещё большую муку. Алексей Фёдорович не выходил из своей комнаты и последние недели даже не мылся. Он лежал в собственной грязи, голодный, но отвергающий пищу. Лежал и стонал, как раненый пёс, к которому люди боялись подойти. Умер он тихо и незаметно, оставив после себя запущенное имение и ребёнка, который, казалось, был нужен только крестьянке Уле. Князя похоронили рядом с Прелестью, будто бы назло, ведь он не хотел этого. Он постоянно утверждал себе, окружающим и самому Господу Богу, что «не быть им вместе после смерти» и таков был его неисполненный наказ. Хоронили усопшего в такую же метель, что когда-то чуть не забрала его, тем самым дав истории совершенно другой ход. Его могилу быстро замело снегом. Наверное, это были происки невидимых русалок, у которых с князем были давние счёты.