Я в домике

– Только оно вышло треугольное, но и это, считай, повезло. Отдельные предметы – это высокий уровень сложности. Да и полоски на костюме бледные получились, это от усталости. А вот с твоей одеждой надо что-то придумать.

Они покопались в гнезде и нашли огромную вязаную кофту с пуговкой на шее и брюки с подтяжками. Отыскались даже шерстяные носки.

– Я тебя никогда таким модным не видела! – объявила Лили, рассматривая переодевшегося Мэнни.

Брюки пришлись впору, но подтяжки натянуть не вышло – слишком огромной была кофта, так что они болтались у коленей. Из-под них торчали два носка – один красный с сердечками, а другой серый, с волочащимся по полу носком. Кофта доходила ему до середины бедра, рукава пришлось закатать, так что они висели на кистях тяжелыми рулонами. Зато она моментально согрела его, и Мэнни вдруг почувствовал себя уютно, как в детстве после ванны. Это было похоже на ту свежесть, которую приносила с собой Соня. «Ты ее недооцениваешь», – всплыло в голове у Мэнни.

Он достал кружки, бутерброды и фляжку с водой, горько сетуя на то, что здесь никак не сваришь кофе.

– Я бы отдал половину библиотеки за то, чтобы выпить горячего! – взывал он к недрам рюкзака, чуть не плача.

– Как быстро мы забываем, что недавно чуть не умерли, – отозвалась Лили, которая копалась в соломенной корзинке со всякой всячиной. Потом раздался хлопок в ладоши: – А ну давай половину библиотеки! Клянусь своей полоумной соседкой, это переносной примус!

– Откуда?! Да он же наверняка не работает. Тут даже фитиля нет…

Лили осмотрела примус, как доктор пациента. Потом нащупала рычажок и повернула его – примус издал тихое пчелиное гудение. Мэнни порывисто ухватил его за бока.

– Греется! – прошептал он. – Святые нейроны, он греется без всякого топлива!

Кофе сварился и оказался самым вкусным в их жизни. Они сели на подоконник, смягчив его парой старых кофт. Мэнни разлил кофе по кружкам и разложил бутерброды на разноцветной картонке, которую они нашли в одном из ящиков. По крыше кабинки с мокрым жестяным звуком барабанил дождь.

– Никогда бы не подумал, что мне будет так уютно в тридцати метрах от земли. Странно, но все равно уютно, – он с осторожностью глянул в окно и укусил бутерброд с сыром. От примуса исходило ровное тепло, кривоватые цветы на кружке были совсем такими же, как дома.

В парке сгустилась темнота, местами слабо горели фонари, отбрасывая на песок бледные круги. За холмом тускло поблескивала река, вдалеке, почти сливаясь с небом, черной бахромой застыл лес. Подростки внизу исчезли, красно-белая карусель потемнела от дождя и с высоты казалась брошенной игрушкой. С крыши капала вода и собиралась лужами у ног лошадей. Старика не было видно.

Лили с кружкой в руках поднялась и погладила шарик гирлянды:

– Вот как она жила здесь. У нас могла быть девчачья ночевка. Мы бы объелись ласточками и сплетничали всю ночь напролет…

Она шагнула к стенке и потянула второе отделение ящика – на ручку был надет ластик в виде бегемота.

– Мэнни, смотри! – она так вскрикнула, что Мэнни, следящий за струйками дождя на окне, чуть не подавился кофе. – Это ее дневник!

Они вцепились в маленький блокнот. Обложка была разрисована цветами. Можно было отследить, где Соня подышала на фломастер – там линия становилась более яркой, а потом вновь бледнела. В углу была полустертая наклейка с кошкой в блестящей шляпе.

Первые страницы были покрыты разноцветными рисунками. Через весь лист тянулась оранжевая гирлянда – та самая, что светилась сейчас над окном. Посередине листа была надпись:

5 июля.

Я нашла идеальный дом! Давно пора было переехать из этой старой лодки. Отсюда видно все: парк, главную дорогу, реку. А когда поднимаемся совсем высоко, даже кусочек города. Я повесила над окном гирлянду, и сразу стало как дома. Примус из лодки очень пригодился тут. Спасибо капитану, который его оставил – возможно, не мне, но все равно спасибо…

7 июля.

Пила какао и смотрела, как крутится карусель. Почему-то никто не выбирает рыжую лошадь – все хотят черную или белую. Пойду и сяду на рыжую, а то обидно…

По верху страницы скакала карандашная рыжая лошадь с полосой на морде – видимо, белый цвет Соня сочла незаметным, поэтому полоса была розовой.

8 июля.

Моя родственница раздавала кучу одежды. Назвала это «расхламлением». Ну а я забрала, и назвала это «захламлением». Ха-ха! Теперь у меня одежда на любой вкус и размер!

12 июля.

Смотрела новый фильм у тревожников – что-то про школу и вызов родителей. Фильм вышел такой интересный, что я попросила вторую часть! Не пойму, расстроились они или обрадовались…

Взяла у них в бытовке два ящика, плюс кожаный ремень. Там так много вещей, что расхламление не помешает! Стащила оттуда же яблоко, чтоб съесть после ужина, и чуть не осталась без зуба – оказалось, оно пластиковое… Выкинула из окна. В моем доме никогда не будет ненастоящей еды!

28 июля.

Почему-то весь день нет аппетита. Была в гостях у Мэнни. Показывал новый способ, как обрабатывать яблони от вредителей. Он такой смешной, когда вдохновится чем-нибудь! У меня в помине нет вредителей, но я слушала – он всегда интересно рассказывает всякую всячину.

В углу был очень похоже изображен жук с клыками, разинувший пасть на ствол яблони.

1 августа.

Странно скрипело колесо. Ночью я проснулась от того, что оно вдруг остановилось. Стало страшно, хотя мне никогда не страшно одной. Хорошо, что у меня много разной одежды, можно в нее закутаться.

«Никогда» было обведено несколько раз.

15 августа.

Сегодня весь день идет дождь. Я решила украсить изнутри ящики, чтобы вещам, которые там лежат, было нескучно. Аппетит вернулся, но теперь он слишком зверский. Вечером спущусь, возьму десяток ласточек к ужину.

НЕ пойму, почему не работает киоск с колбасными булочками??

20 августа.

Внизу стояли фигуры. Вели себя странно, не как обычные посетители, и все время пялились наверх. Я выглянула в окно, и какой-то старик в шляпе посмотрел прямо на меня! Он улыбнулся, будто что-то понял. Когда кабинка оказалась у земли, их уже не было.

На этом листе в углу была капля чернил, которую пытались промокнуть бумажкой.

22 августа.

В поле раздается странный звук – тихий ровный гул. Вышла к реке, пыталась понять, что не так. Долго искала плоский кусок коры, кинула на середину. Так и есть – течение остановилось. Почему??

25 августа.

Такое чувство, будто я исчезаю. Это как грусть, страх и скука одновременно.

Опять видела странного старика, он ошивался возле тира. Вчера ходила в лес – деревья нахохлились, птиц почти не слышно. Если б не фонарь, не выбралась бы, слишком резко стемнело.

26 августа.

Мне очень страшно. Но я не буду ждать, когда они придут за мной. Я выйду сама.

После этой записи страницы были пустыми. Лили всмотрелась в Мэнни, надеясь увидеть ответ. В ее светло-карих глазах плескался испуг.

– Куда? Куда она пошла?

Глава 4.

Утром они позавтракали, в десятый раз обсуждая дневник. В кабинке стоял серый матовый свет, будто солнце встало, но где-то очень далеко. Они поставили чашки на примус, чтобы кофе оставался горячим.

– У меня не выходит из головы эта вещь, – Мэнни покрутил квадратик слайда на свету. – Мне кажется, зло таится именно там. В этих домах с кучей маленьких окон.

– Мне вообще кажется, такого места не существует… – Лили разломила последнюю ласточку и протянула ему половину. – Может, Олимпиада просто хотела напугать тревожников?

– Но зачем? Это вообще на нее не похоже. Она всегда держалась особняком и не стала бы тратить время на интриги.

– Я вообще не знаю, на что эта мадам снисходит тратить время, – фыркнула Лили и запихнула в рот остатки бутерброда с джемом.

Мэнни выключил примус и стал протирать кружки вчерашним треугольным полотенцем.

– Давай рассуждать логически. Мир начал меняться еще месяц назад. Соня почувствовала это, но не понимала, в чем дело. Я помню тот день, когда рассказывал ей про вредителей – она старалась вести себя, как обычно! Мне лишь показалось, что лицо у нее слишком серьезное и какое-то слегка отрешенное. Но потом мы заболтались и все прошло. Дальше она пишет, что за ней кто-то следит. Или охотится. А потом она берет, и сама спускается к нему. Сразу после этого Олимпиада, которая из своего особняка носа не кажет, притаскивает тревожникам слайд с жуткими домами и неизвестными надписями. Что, если они со стариком в сговоре? Или еще с кем похуже?

– Значит, мы идем прямо к Олимпиаде и спрашиваем ее, куда она дела Соню! – Лили вскочила и завязала волосы в хвост.

Они осторожно спустились вниз, недоумевая, как умудрились вчера залезть сюда так быстро. Перекладины подсохли за ночь, но расстояние между ними казалось теперь больше, а мышцы слушались плохо.

– Вчера мы рванули, как дикие звери… Адреналин в крови творит чудеса, – заключил Мэнни, когда они встали на твердую землю. Лили завертела головой, как вспугнутая птица.

– Его нигде нет, я посмотрел еще из окна, – успокоил Мэнни. – Я не думаю, что его интересуем именно мы…

– Думаешь, он караулил тут Соню?

– Я думаю, он знает, что ее тут нет. Просто проверяет, чтобы никто ничего не раскапывал. Наше вранье про лекарство частично усыпило его бдительность. Да простит меня бабушка.

– Мэнни, у тебя была мудрейшая бабушка. Она бы сказала что-то типа: «В критической ситуации выбирай самую ближнюю цель», и вот так очки бы поправила, – Лили взглянула исподлобья и проехалась пальцем от кончика носа до переносицы.

– Я так никогда не умел! – засмеялся Мэнни.

– Ты еще молод, – она снисходительно похлопала его по плечу. – Это придет с опытом…

В километре от парка аттракционов начинался город. Он всегда был шумным и ярким: наползали друг на друга разноцветные крыши домов, музыканты выступали прямо на перекрестках, по узким улицам летали запахи жареных сосисок и горячего шоколада. Сезонные ярмарки сменяли друг друга без передышки – осенью тыквенная, весной и летом цветочная и фруктовая, зимой рождественская.

На рождественскую стекались со всех окрестностей. Там можно было купить все, от шерстяных носков с оленями до праздничного пирога с сыром, а потом усесться в кафе с кружкой горячего вина и сплетничать обо всем подряд. У города была интересная архитектурная особенность – круглые окна, и все стремились занять места именно у них.

– Помнишь, мы с тобой прошлой зимой покупали подарки? – спросила Лили. – Мой любимый длинный прилавок со всякими штуками, могу вечно над ним стоять!

Она не придумала, чем вдохновиться, поэтому облачилась в мягкие фиолетовые штаны и оранжевую кофту. «Хоть разбавим эту депрессию», – заключила она, когда они шагнули на бесцветную дорогу с застывшей дымкой тумана, ведущую в город. Мэнни отыскал рубашку по размеру, а брюки с подтяжками решил оставить – в них он казался себе авторитетнее.

– Помню, ты еще схватила этот снежный шар с кривой белкой внутри!

– Я вообще-то этот шар подарила Соне, – Лили цыкнула и сунула воображаемый шар в лицо Мэнни. – Тебе же нравятся вещи с историей.

– С историей! – он принялся отталкивать ее руки, – а не шар, слепленный на коленке.

– А мне нравятся любые вещи… Которые нравятся, – Лили ласково погладила воображаемый шар. – Соня была в восторге, она тоже обожает всякие блестящие безвкусные шту-ко-ви-ны, – она произнесла это по слогам, изображая в воздухе некие штуковины.