Я в домике

– Марти весело насвистывает! – завывал Ипполит, пока вспотевший Виктор ощупывал пол в поисках дудочки. – Но он не знает, что… Прекрати ползать! Он не знает, что вот-вот получит неприятное известие…

Виктор дотянулся до кнопки в полу, и раздалась резкая трель звонка. Стены туманного облака задрожали, на экране сгустилась темнота. Человечек отставил пирог и танцующей походкой подошел к телефону.

– Алло, Марти у телефона! – жутким голосом пропищал Ипполит.

– Здравствуйте, мистер… Впрочем, неважно, – холодным басом озвучил Виктор. – Я звоню, чтобы сообщить о вашем увольнении. Вы лишены зарплаты, а еще мы заберем ваш дом… – он сделал паузу, – и кота.

В этот раз заиграли трагические скрипки. На экране появились люди в полицейской форме: одни тащили прочь стол, другие срывали со стен картины, а кто-то жадно вгрызался в пирог, улыбаясь сквозь багровое варенье. Из-за кулис высунулась рука с перчаточной куклой кота. Кот взмахивал лапами, тараща стеклянные глаза.

– Никто не имеет права забирать кота! – воскликнул Мэнни, – это незаконно. И вообще, от одного звонка таких последствий не бывает.

Ипполит побледнел и ударил по кнопке проектора.

– Если ты такой умный, что ты хочешь от нас? Почему не ходишь по своим… – он замешкался, – по своим ужасно опасным местам?

– Мы зашли, чтобы спросить о Соне… – заулыбался Мэнни. – Ее давно не видно, и… У нас нет конкретных доказательств, но…

– Это влияет на наш мир, – быстро закончила Лили.

– В плохом смысле.

– Конечно в плохом! – Ипполит развернулся, чуть не снеся проектор своим острым локтем. Виктор принялся неистово стряхивать кошачью куклу с руки.

– То есть, вы тоже Соню не видели? – спросил Мэнни упавшим голосом.

– Уже около недели ее нет. И все изменилось. Вы правы.

Углы Ипполита смягчились. Он присел на край сцены, сложившись, как подзорная труба. У него был такой отчаянный вид, что Мэнни предложил:

– Вы не откажетесь от бутерброда? Может, выпьем чаю… – он принялся копаться в рюкзаке, но Ипполит мрачно прервал его:

– Мы не трогаем незнакомую еду. Она может быть отравлена.

– Я мог догадаться, – кивнул Мэнни и быстро убрал бутерброды обратно.

– Мы можем предложить вам воды, – пискнул Виктор, – на ваш страх и риск. Некипяченую пить опасно, а кипятить нам негде.

– Спасибо, мы выпьем любую! – обрадовалась Лили, присаживаясь на край сцены.

Виктор поставил на пол графин воды и стопку стаканов. Потом выудил из горы реквизита бутылку с надписью «Спирт» и принялся обтирать стаканы. Сбоку зажегся фонарь, длинные тени присутствующих заколыхались на досках сцены. Теневая рука Ипполита соединилась с теневой головой:

– Мы тогда были на гастролях в парке аттракционов. Возле нас еще был ларек с жареной колбасой.

– И мы опасались, что весь шатер пропахнет, а зрители накапают под скамейки маслом, – Виктор повертел стакан в луче света.

– Мы тогда показывали сценарий, придумали его специально для Сони. Там ребенок заболел, и пришел врач, чтобы делать укол длинным острым шприцом.

– А в конце его родителей вызвали в школу! Мама вышла бледная и сказала…

Они переглянулись и хором прошептали:

– Дома поговорим…

Виктор мелко захлопал в ладоши. Впалые щеки Ипполита освежились румянцем:

– Мы искали ее в зале, ведь раньше она приходила на все представления! Хотя наше кино всегда вызывало у нее какую-то неправильную реакцию. Нормальные зрители делали все как надо: бежали домой, чтобы предотвратить короткое замыкание, ощупывали голову в поисках лишая… А она хохотала и спрашивала, как мы до этого додумались.

– Она часто приходила к нам и играла с реквизитом, будто это куклы какие – Виктор указал на манекена в тюремной фуражке. На его пластиковом лице хмурились намалеванные фломастером брови. – Этого она называла «Красавчик».

– А однажды пожар из сценария куда-то пропал. Вместо этого Марти сел в кресло и принялся, как ни в чем не бывало, поедать вишневый пирог! А потом взял с полки детектив, налил чаю, отпил…

– И даже не обжег рот! – взвизгнул Ипполит.

– Потом прилетел то ли кот, то ли единорог… Посыпались блестки. Мы уж поняли – Соня подменила слайд.

– Она сказала, ей захотелось посмотреть что-то… – Виктор запнулся, его губы остались сложенными буквой «О».

– Что-то во-о-ду-ше-вляющее, – выдавил Ипполит и вцепился в правый ус.

Виктор наполнил стаканы. Мэнни глотнул воды – она отдавала легким запахом спирта.

– Но что было дальше? – спросила Лили, залпом выпив свою воду. – Почему вы остановили гастроли и… Обросли туманом? Мне так нравилась ваша крыша…

Господа переглянулись, лысина Виктора тревожно заблестела.

– Неделю назад, в день окончания гастролей, к нам зашла Олимпиада.

– Это дама… Из особняка? – аккуратно спросил Мэнни. Лили сморщила нос:

– Пф. Знаю ее! Мы как-то столкнулись на осенней ярмарке. Она стояла у прилавка с корзиной для покупок на своем остром локте, а я развлекала детишек. Потом она подошла, пересчитывая в корзине редьку и еще какую-то скучную ерунду, – Лили подняла бровь и манерно потыкала в воображаемую корзину. – Сказала, что превращаться в кота – это прозаично. И не принесет детям никакого развития.

– Не все должно приносить детям развитие, – фыркнул Мэнни, – мозгу нужно время, чтобы формироваться.

Ипполит пожал плечами:

– Возможно… Я не очень разбираюсь в детях. Но с Олимпиадой мы не ладили, как и все остальные. Она всего раз опустилась до того, чтобы посмотреть наше представление. Мы давали «День после вечеринки» и «Нападение бешеных собак».

Он изобразил локтями куриные крылья:

– «Вы правда тратите свое время, вспоминая, кто и что о вас подумал вчера вечером»?

Виктор агрессивно сморщился и пропищал:

– Ваш реквизит замечательно подойдет для детских утренников!

Сотрясаясь от обиды, он потянул за лежащую на досках веревочку, и из-за кулис к ним прикатилась долговязая собака на колесиках. Собака пучила глаза в противоположные стороны, из пасти торчали разные по огромности зубы. Он ласково почесал ей живот.

Ипполит покрутил правый ус:

– А тут – появилась на пороге, разулыбалась, будто ее подменили. За шнур звонка подергала так бережно. Мы в тот день работали над зимним проектом «Рождество без электричества». Она была неожиданно вежлива и даже поинтересовалась, как мы реализовали метель!

– А потом подарила конверт с новым слайдом, и там было кое-что очень странное.

Виктор поежился. Хрустнули рукава, плотно обтягивающие его пухлые локти.

– Сначала мы подумали, что слайд неисправен. Картинка была темная и дрожала. Но потом из темноты выступили странные дома… Два ряда домов уходили вдаль – многоэтажные, сложенные из одинаковых серых прямоугольников, с тускло-желтыми окнами. Они будто наседали друг на друга и сжимали узенькую улицу посередине. Над ними клубилось черное беззвездное небо, а внизу одного из домов белым, каким-то больничным светом горела надпись «Супермаркет».

Лили подергала Мэнни за рукав:

– Что такое «Супермаркет»?

Он медленно поднял плечи. Почему-то ему вспомнился странный сон с желтыми обоями и гудящими белыми лампами.

– Стеклянные двери под этой вывеской сходились и расходились сами по себе, – Ипполит понизил голос, – а в одном из окон то и дело появлялась фигура. Отдернет шторку, задернет – и обратно в темноту. Будто заводной механизм.

Лили натянула шляпу так низко, что видны были только сжавшиеся губы. Мэнни заново обтер спиртом опустевшие стаканы и поставил их друг на друга рядом с графином. Ипполит окинул его потеплевшим взглядом. Виктор уставился на собственную тень:

– От этого слайда исходила какая-то ужасная…

– Безысходность. Мы хотели отдать его обратно, но Олимпиаду уже как ветром сдуло.

– Сони с тех пор не видно, а наш шатер стал обрастать туманом, – продолжил Ипполит. – С одной стороны, это даже хорошо – вокруг неспокойно. Ходят слухи, что отменят осеннюю ярмарку, а в парке встали аттракционы.

– А однажды ночью нам показалось, что кто-то ползает вокруг шатра. Мы включили всю музыку, что есть, и записи с лаем собак! И оно ушло…

Мэнни подошел к коробке со слайдами и вытащил белоснежный конверт с острыми краями. Внутри был холодный черный квадратик слайда.

– Олимпиада ничего не делает просто так, – пробормотал он себе под нос, а вслух спросил: – Можно мы заберем его?

Глава 3.

Они вышли через дыру в тумане, которую проделал Ипполит воздушной пушкой. Тревожные господа снабдили их парой пластмассовых яблок, справочником болезней и погремушкой для отпугивания врагов.

– Замечательный набор, – резюмировал Мэнни, распихав яблоки по карманам. – Пригодится на случай, если мы сойдем с ума.

– Не издевайся, – Лили повертела в руках погремушку. Они уже выяснили, что она умеет верещать, как младенец, строгим басом говорить: «Хода нет» и почему-то мяукать. – Я уверена, они хотели, как лучше. Просто они думают о куче вещей сразу.

– Для детских утренников… Сама для детских утренников! – еще слышалось со сцены, где Виктор ворчал разными голосами.

Какое-то время они шли вдоль леса. Лили зачитывала названия болезней из справочника, чувствуя себя ужасно умной:

– Иррадиация! Нет, ты слышал? Ортостатическая гипотензия… Пневмоультрамикроскопический! Какие красивые слова, жаль, они все не означают ничего приятного…

Стало темнеть, электрический гул, не слышный в туманном театре, вернулся и давил на уши. На опушке дрожали маленькие деревца и кустарник, будто их отделили от взрослых деревьев в качестве наказания. Друзья ускорили шаг и переговаривались громче обычного.

– Когда я была маленькая, – перепрыгнув яму, крикнула Лили, – тетя часто водила меня в парк. Я больше всего любила американские горки и всегда упрашивала посадить меня в первый вагончик. Когда он замирал на высоте, я вцеплялась в поручень. В тот момент мне казалось, что одна моя часть замерла в невесомости, а другая уже несется вниз! Такое странное чувство…

– Это крайняя степень напряжения психики, – заметил Мэнни.

– Ну и что! А когда срываешься вниз – все напряжение улетучивается. Мир несется так быстро, как будто кто-то мазнул кистями разного цвета, и у всех вещей появляется хвост! Потом спрыгиваешь на землю и кажется, что в руках и ногах у тебя все еще бродит воздух.

– Меня от такого укачивает, – поежился Мэнни. – Зато мне всегда нравилось в тире! Прицеливаешься, попадаешь, получаешь приз.

– О, как раз возле тира стоял киоск с карамельными птичками! Помнишь? Какой вокруг был запах… – Лили замахала руками, пригоняя к носу воображаемый аромат. – Их лепили прямо на месте. Мастерица была в колпаке со звездами и в черных перчатках, и так ловко у нее это получалось! В котле карамель кипит, нить вытягивается длинная-предлинная и золотится в свете огоньков. Она ее ножницами – раз! За секунду сворачивает тело и голову, приплющивает крылья, хвост раздваивает, и сажает на кубик льда! Ласточка застывала, как настоящая.

– А еще внутрь сначала – ложку ореховой пасты! – мечтательно протянул Мэнни, – они получались хрустящие снаружи и тягучие внутри. Однажды я так ими объелся, что бабушка меня ромашкой отпаивала весь следующий день.

– Как это нелогично с твоей стороны.

– Есть вещи, которые затмевают разум даже мне… – Мэнни поднял вверх палец. – К тому же, я был ребенком!

– Многое бы я отдала, чтобы съесть такую, – вздохнула Лили.

Дорога круто завернула. Показался парк, и стало понятно, что ласточек им не видать.

Парк, который обычно переливался тысячами огней, затих и потемнел. Оранжевые вагончики застыли на изгибе огромной горки. Пиратский корабль, раскачивающийся вправо и влево, теперь спрятался за причалом, опустив весла. Местами прерывисто горели лампочки, но основная часть парка выглядела заброшенной.

– Колесо! – Лили ткнула пальцем в небо, – посмотри, оно остановилось!

Колесо обозрения, высотой с многолетнее дерево, потускнело. Сизые облака клубились и наползали на него сверху, от того казалось, что верхняя часть исчезла.

Они пробежали под слабо мерцающей вывеской, озираясь по сторонам. Даже сквозь подошвы ботинок Мэнни почувствовал: песок дорожек стал холодным и твердым. Кое-где еле слышно трещали работающие моторы. Место, наполненное смехом и криками, теперь погрузилось в вязкую тишину. Вместо запаха карамели и булочек над дорожками веяло сыростью.

Им попалось несколько посетителей – пара подростков и нелюдимый старик в шляпе. Несколько аттракционов все-таки работали, карусель вяло мигала нижней подсветкой. Подростки пытались заставить железную лошадь катиться, а старик стрелял в тире. Напротив него висел единственный желтый воздушный шарик, а на стенке – единственный плюшевый медведь. Старик выстрелил несколько раз, но так и не попал.

– Зачем ему медведь? – прошептал Мэнни.

– А зачем ему стрелять? Хозяина нет, он мог бы просто забрать медведя…

– Весь смысл тира в том, что ты следуешь правилам и выигрываешь! Просто забрать приз – это воровство. Не понимаю, куда все подевались?

Старик обернулся и криво улыбнулся им, показав половину желтых зубов. Лили вздрогнула и потащила Мэнни прочь:

– Если Соня здесь, она наверняка прячется в своем доме на колесе. Пойдем скорее. Как все жутко!

Они прошли мимо потухшей ярмарки.

– Тут были булочки с колбасой, – с отчаянием заметил Мэнни. – Я всегда после тира брал булочку и чай с апельсиновым сиропом.

– А тут продавали самодельные сережки с разноцветными камушками! – Лили указала на киоск, обрамленный разноцветными камнями. Внутри дрожала темнота, в которую уходил пустой прилавок. – Хозяйка приютила енота, и он ей эти камушки полировал, прямо тут сидел. Такой пушистый.

Они завернули за последний киоск и оказались у колеса – оно стояло, растопырив железные перекладины, на концах которых повисли разноцветные кабинки. В стеклянном домике с открытой дверью остался стул и большая кнопка с надписью «Запуск». Пока Мэнни оглядывал колесо, сложив ладони козырьком, Лили шагнула в домик и со смесью страха и надежды на лице нажала кнопку. Раздался ржавый звук, кабинки слегка дернулись, но все осталось неподвижным.

– Стоило попытаться, – поля ее шляпы уныло повисли.

– Оно не могло успеть заржаветь! – Мэнни негодующе вгляделся в крепления болтов.

– Ладно, – Лили зажмурилась. Вместо соломенной шляпы и холщовой рубахи появился цирковой наряд – лосины из разноцветных треугольников и блузка с объемным белым воротником. Кожаные сапоги остались прежними. Она оглядела себя и лениво махнула рукой.

– Очень красиво, но у меня возникают некоторые вопросы, – сказал Мэнни.

– Нам же надо отыскать Сонину кабинку? – Лили решительно поставила ногу на перекладину. – Я переоделась для лазанья. Не всегда получается воссоздать что-то подходящее. Сейчас пришли на ум только циркачи… Не знаю, что за обувь они носят, ну и ладно.

– Подожди. Мы же не полезем вверх, как шимпанзе!

– Конечно, нет! Шимпанзе бы в жизни не полезли на такую бандуру!

Мэнни вцепился в лямки рюкзака и заходил вокруг своей оси:

– Надо ведь понять сначала, где ее кабинка! Вдруг она на самом верху? Мы ничего не ели с утра, я так не могу. У меня в карманах слишком много бутафорских яблок. Нам надо сесть и все обдумать!

Лили сняла ногу с перекладины и расплылась в улыбке:

– Кажется, кто-то боится высоты…

– Я не боюсь высоты, – он сорвал с носа очки и принялся протирать их неподходящим для этого краем вязаного свитера, – я не люблю терять контроль над своим положением в пространстве!

За их спинами то ли крякнули, то ли усмехнулись. Мэнни уронил очки, а Лили повернулась так быстро, что ее воротник взлетел к лицу, как белое облако.

– Аттракцион не работает, – елейным голосом произнес незнакомец. Это был старик из тира с зажатым подмышкой плюшевым медведем.

– О, не переживайте, мы тут просто осматриваемся! Спасибо! – Лили зачем-то несколько раз поклонилась. В цирковом костюме она сделалась похожа на артистку, вышедшую на бис. Мэнни нашарил очки и нацепил их, так и оставшись на корточках. Холодный песок прилип к дужкам и царапал виски, но незнакомец волновал его куда сильнее. Медведь у него, но шарик не лопался. Не было такого звука. Зачем он делал вид, что играет по правилам?

Старик будто прочитал мысли Мэнни и выдвинул вперед руку с медведем:

– А хозяин тира – мой друг. Велел забрать оставшуюся игрушку, ну, я и пострелял заодно. Да что толку – я слепой совсем. Годы уже не те!

Он улыбнулся, обнажив бледные десны, но глаза остались холодными. Он совсем не казался слепым с этими черными и быстрыми, как у хищной птицы, глазами. Мэнни вдруг захотелось отобрать у него медведя. Его бежевые мягкие лапы гнулись под неестественными углами в узловатых, с седым пушком руках. Старик шагнул вперед, продолжая сжимать игрушку:

– У меня впечатление, что вы кого-то потеряли. Может, я смогу помочь?

Мэнни резко поднялся, ощутив головокружение. Колесо за его спиной еле слышно завыло.

– Да, вы правы! – благодушно начал он. – Мы кое-что забыли на колесе. Дело в том, что мы катались тут с моей бабушкой. У нее редкая болезнь, гипертензионная… артериопатия. А она взяла и оставила в одной из кабинок свое лекарство!

Лили перевела на него блуждающий взгляд, но через миг он уже был осмыслен:

– Да, очень неприятные симптомы. Лабильность давления, слабость в кистях и стопах, флэш-синкопеические эпизоды.

Острый взгляд старика потух, будто на него плеснули водой. Хватка на медведе ослабилась.

– О, – сказал он. – Тогда вам надо поторопиться, потому что начинается дождь.

На белоснежном воротнике Лили тут же расплылось два мокрых пятна. Капли застучали по металлическим крышам кабинок. Мэнни слегка поклонился:

– Спасибо! Мы пойдем. Давай, Изабелла! – и он с неожиданной быстротой полез наверх. Лили одарила старика кривоватой улыбкой и полезла следом.

Ноги дрожали, но уже не так сильно. Между двумя страшными исходами Мэнни всегда выбирал тот, что хоть сколько-то зависит от него самого. Старик от него совсем не зависел. Он зависел от кого-то другого, и этот кто-то явно не желал им добра.

Продвигаться было проще, чем казалось с земли – мелкие спицы чередовались с крупными, было место, чтобы разместить руки и ноги. Заржавевший металл оказался плюсом, с ним цепляться было не так скользко. Подтянувшись ко второй по высоте кабинке, Мэнни похвалил себя за ежедневную утреннюю зарядку.

– Какая еще Изабелла? – слегка задыхаясь, прошептала Лили. Она догнала его и навалилась на перекладину, свесив руки с другой стороны.

– Держись, пожалуйста, мы не на батуте! Не стоит говорить ему настоящие имена. Это какой-то очень потусторонний старик. Ты заметила, что дождь начался, как будто по его команде?

– Думаешь, он может полезть за нами? – Лили согнулась и обвила руками перекладину. Ее воротник съежился и метался мокрой тряпочкой.

– У меня было чувство, будто он очень хотел сюда залезть, но не мог. Видела, как он уставился на ту кабинку? – Мэнни аккуратно повел подбородком вправо и вверх. В одной из кабинок подрагивал слабо различимый свет. Лили задрала голову и чуть не поскользнулась:

– Там Соня!

Мэнни схватил ее за руку и все-таки глянул вниз. Все это время старик стоял прямо у подножия колеса. Он будто почувствовал, что Мэнни смотрит, поднял лицо и улыбнулся. Его глаза заливало дождем, но они не моргали.

– Святые нейроны, – выдавил Мэнни, – давай прибавим скорости. Пока наши мышцы не парализовались страхом.

– Атрофия мышц, знаю такое! – бодро пискнула Лили, но голос ее дрожал.

Они полезли выше, подбадривая друг друга сквозь усиливающийся шум дождя. Мэнни вспомнил, как разноцветные кабинки с чисто вымытыми стеклами искрились весенним утром. Пассажиры забирались внутрь, прихватив стаканы со смородиновым соком и пачки шоколадных драже, чтобы хватило на всю поездку. Оставшаяся внизу толпа махала руками и задирала головы, провожая их взглядами. Он катался на колесе всего раз, когда был маленьким, но хорошо запомнил весенний ветер, влетающий в раскрытое окно кабинки, крошечные домики внизу, запах конфет и странное ощущение избранности.

Сейчас кабинки висели темными пустыми коробками. В одной было выбито стекло, и внутрь заливался дождь. Над промокшим сиденьем висел рекламный плакат парка. Мэнни видел эти плакаты, их расклеивали по городу каждую осень. Там был смеющийся ребенок, который держал за руку маму, и красная завитая надпись «Веселитесь с нами!» Мама была содрана, и рука малыша заканчивалась чернотой. «С нами» тоже исчезло, и выходило так, будто ребенок с жуткой улыбкой приказывал: «Весели».

Мэнни увидел свое отражение, переломанное в треснутом стекле. Нос вытянулся и изогнулся, один глаз задрался выше другого.

– Хватит пугать себя, – сказал он вслух. – Это всего лишь отражение. Твои глаза на месте, и ты об этом знаешь.

– Все в порядке? – Лили обернулась, опасно отклонившись от перекладины. Она была уже почти на месте и одной рукой дергала ручку кабинки. Мэнни впервые в жизни подумал, что иногда торопиться бывает полезно. Возможно, из-за этого ты не успеваешь испугаться.

– Смотри вперед, умоляю! – крикнул он.

Нужное место оказалось на высоте примерно в девять этажей. Им пришлось делать рискованный шаг с перекладины прямо внутрь, потому что руки поставить было уже некуда. «Хорошо, что колесо не остановилось, когда кабинка была на самом верху», – истерично хихикнул Мэнни.

Лили была уже там, он занес ногу для финального шага, как вдруг поскользнулся. Он качнулся вниз, нога повисла в мокрой пустоте, а потемневшие дорожки парка далеко внизу сжались в одну кошмарную точку. В последний момент он уцепился рукой за дверцу и растянулся над бездной, как белка-летяга. Из кармана выпало бутафорское яблоко и, пролетев сквозь десятки ярусов, приземлилось маленькой красной точкой.

Мэнни успел увидеть, что старик поднял яблоко и обнюхал его, как ищейка.

– Держись! – заорала Лили и с силой, которой можно было бы повалить медведя, схватила его и втянула внутрь.

Он влетел в стену. Кабинка закачалась, рюкзак повис на одном плече, и Мэнни прижал его к груди.

– Это очень… – просипел он между выдохами, – очень нестандартный для меня… способ провести выходные.

Лили приклеилась к противоположной стенке руками, как осьминог щупальцами. Ее синие волосы потемнели от дождя и облепили бледное лицо.

– Я люблю внезапности. Но висеть над пропастью – это слишком даже для меня!

Мэнни подполз к выходу, высунул руку в мокрую темноту и захлопнул дверцу.

– Сони тут нет, – заключил он. – Ты ведь знала, что ее тут нет?

– Еще с тех пор, как мы зашли в парк, – пробормотала Лили. – Она бы не осталась в таком месте. Но я слишком люблю надеяться.

Они заметили, что кабинка как будто больше остальных, хотя снаружи она выглядела так же. Это была настоящая обжитая комнатка, повисшая на высоте девятиэтажного дома. Над окнами висели гирлянды из нитяных шариков, отбрасывая на стены и потолок мягкие оранжевые разводы. Под одним из окон была приделана старая доска, и по этому импровизированному подоконнику были раскиданы разноцветные леденцы.

На сиденье лежала круглая подушка, вышитая блестками. В какой-то момент рукодельница явно устала и бросила затею, поэтому блестки покрывали лишь треть подушки и заканчивались рваной волнистой линией.

В углу были накиданы одеяла, одежда и шарфы, а в середине сделано углубление, так что получалось что-то вроде гнезда. Из стены как попало торчали два гвоздя, на шляпки было надето два ремня, а между ремней был просунут ящик. Рассохшийся деревянный ящик состоял из двух отделов. Лили потянула на себя ручку в виде божьей коровки – изнутри он был обклеен цветной фольгой.

– Мэнни, здесь они! – ее лицо осветилось таким восторгом, будто в ящике обнаружился клад.

Там лежало несколько карамельных ласточек. Она схватила одну и откусила хвост. Глаза тут же закрылись, а голова откинулась назад:

– Еще свежие… Как будто Соня знала, что мы здесь окажемся.

Мэнни грустно погладил поверхность ящика. Она была теплая.

– Не думаю, что знала. Она ведь просто ребенок, а не провидица.

Лили протянула ему ласточку:

– Ты знаешь, что она не просто ребенок. Просто не можешь это объяснить логически.

– Зато я могу логически объяснить воспаление легких, которое случится, если мы срочно не просушимся.

Мэнни с наслаждением прожевал ласточку и понял, что умирает с голоду.

Лили долго собиралась. «Отвернись!» – велела она Мэнни, – «я попробую наколдовать полотенца. Для этого мне надо быть… как будто я после ванны». Мэнни страшно покраснел и принялся исследовать крепления ремней на стене. «Чем, интересно, она прибивала гвозди?» – громко комментировал он, – «наверняка попала себе по пальцу…»

Спустя пару минут Лили стояла в плюшевом костюме, гордо протягивая Мэнни пушистое полотенце.