Я в домике

Екатерина Белокрылова

Я в домике

Глава 1

Мэнни вытер круглый стол, составил в шкаф глиняные мисочки и подбросил дров в камин. Над огнем покачивался старый медный кофейник, которому и в голову не пришло бы назвать себя старым – так усердно он был вычищен. Кофейник достался Мэнни от бабушки, от нее же достались живые темно-синие глаза и любовь к всяческим спискам.

Бабушка постоянно что-то изобретала. Однажды ей надоело ходить за водой к ручью. «Пылить ботинки каждый раз, когда я хочу кофе? Нет уж, увольте!» – сказала она и построила в саду водонапорную башню. Башня виднелась в окне – Мэнни замаскировал ее зеленым плющом, и она ничуть не портила вид его сада.

Было начало осени. В доме стоял тихий закатный свет, какой бывает, когда посуда вымыта, а в списке дел осталось лишь «выбрать книгу». Домик был небольшой – ровно такой, чтобы уследить за всем, что в нем происходит. Над пухлым зеленым креслом тянулись деревянные полки. Там стояли книги, баночки с сушеными травами, статуэтка рыжего кота, которая была одновременно лупой, точилкой и ящичком для кнопок.

На подоконнике росли базилик и розмарин, а в саду – вишня, малина и кислая капризная ягода, семена которой занесли шмели из Забывающего леса. Мэнни называл ее «Бешевика» и иногда добавлял в чай просто ради справедливости. Ничего удивительного, что она кислая – жизнь в Забывающем лесу никого приятным не делает.

Мэнни снял кофейник с огня и, не глядя, протянул руку за любимой кружкой. Рука нащупала пустоту, Мэнни нахмурился и выпрямился. Почему-то кружка стояла не на каминной полке, а дальше, на комоде с бельем. Что такое? Уже третий раз за день происходит какая-то неразбериха. Сначала пластинку с утренним джазом заело, потом ворона полдня смотрела на него в окно, а теперь и кружка самовольно перемещается по дому.

Он привычно откинул голову назад, чтобы не запотели очки, и стал наливать кофе. И тут краем глаза уловил какое-то движение. «Почему все на свете начинает происходить, стоит только налить кофе?» – подумал Мэнни, с досадой отставил кофейник и всмотрелся в окно.

Там виднелась темная опушка Забывающего леса – она выделяла холодную дымку, будто лес не хотел принимать в себя гудящий и веселый летний вечер. Сбоку виднелся дом соседа – тот пытался вывесить на просушку простыни, которые хлопали на сильном ветру и прилипали к его рукам и ногам. Мэнни усмехнулся – сосед был похож на привидение с человеческой головой – но потом резко раскрыл окно и высунул руку наружу. Ветра не было. Стояла удушающая жара.

Тут в районе Забывающего Леса снова что-то задвигалось, и между деревьями выпала фигура. Мэнни разглядел синее и красное пятно.

«Великие нейроны, что за…» – он выскочил из дома, пролетел по мостику над ручьем и бросился к опушке.

– Лили! – вскрикнул Мэнни, поднимая подругу из травы. Она была в красном платье, расшитом жемчугами и кружевом. Длиннющий шлейф все еще пропадал в темноте леса, зацепившись за корни. Мэнни быстро дернул его на себя – шлейф с трудом поддался, и ему показалось, что корень дерева старчески усмехнулся. – Во что ты опять вляпалась?

– Соня у тебя? – выдохнула Лили и подняла ярко-карие глаза. Они были расфокусированы, будто она пыталась смотреть сразу и на него, и на пейзаж вокруг.

Мэнни озадаченно отряхивал ее от репейников.

– Нет… Я около недели ее не видел. Это хорошо, что ты пришла, будет что обсудить. Пойдем-ка в дом. Зачем ты наколдовала трехметровое платье?

– Не наколдовала, а вдохновилась. Я прочла про это платье в одном романе. Героиня скакала в нем на лошади, платье было такое красное, а она была такой загадочной… Мэнни, я так рада тебя видеть, дорогой мой!

Лили шла вслед за Мэнни, оглядывая округу слегка пьяным взглядом.

– О, как выросла твоя яблоня! У тебя есть кофе? Мне так неловко, я нагрянула без предупреждения, у тебя ведь все расписано…

– Подожди, я найду подходящие чашки, – распорядился он, когда за ними закрылась дверь дома.

– Можно налить куда угодно, не переживай! Вот, например, блюдечко – засуетилась Лили и выхватила подставку из-под горшка с базиликом. – Однажды я пила кофе из консервной банки…

– Кофе с привкусом сардин годится только в случае, если ты попал на необитаемый остров. Оставь, пожалуйста, базилик, он ни в чем не виноват, – Мэнни достал две самодельные глиняные кружки с белыми цветочными узорами. – Чтобы хорошо работать, мозгу нужно три вещи: чистота, красота и тишина.

Поверхность кружек была бугристой – когда-то маленький Мэнни так усердно нанес глазурь, что в печке она застыла волнами. «От этого они стали еще ценнее», – объяснила бабушка, увидев, как он расстроился, – «теперь это вещь с историей».

– Почему ты думала, что она у меня?

Лили ощупала голову, выбрала прядь синих волос и рассмотрела на просвет. Потом сморщила остренький, как у лисы, нос.

– Прости, я чувствую себя ужасно! Все мысли разбегаются…

– Подожди, сейчас я добавлю сироп. Он по бабушкиному рецепту, специально для случаев, когда надо взбодриться.

Мэнни достал из угла шкафчика темно-коричневую бутыль, перевязанную кружевной ленточкой. Лили, пытаясь как-то помочь, придерживала кончик ленточки, пока Мэнни наливал сироп:

– Ты же помнишь, мой лес не опасен: наверху всегда видно небо, деревья гибкие и листва у них воздушная. И вот, я погналась за одной белкой – она повадилась использовать мой сад в преступных целях. Она украла золотой зуб у бобра и закопала его под моим лимонным деревом. Я говорю – не смей закапывать краденое добро под моим лимонным деревом, а она мне – нету на твоем дереве никаких лимонов. Я не нашлась с ответом, а когда придумала, она уже упрыгала в чащу. Разумеется, я побежала за ней! Я бежала, не замечая ничего вокруг, как вдруг поняла, что лес изменился. Деревья слепились стволами, будто на кого-то обидевшись. Неба больше не было видно, птицы умолкли, а из земли вылезли толстенные узловатые корни, похожие на чьи-то кишки. Листва потемнела и застыла, как мертвая…

– Что за чертовщина? – спросил Мэнни, поправляя воротник вязаного свитера. – Я знаю этот лес, и не было там никогда никаких кишок…

– Я знатно сдрейфила и повернула обратно. Уже было не до белки. И тут между деревьями мелькнули и исчезли разноцветные пятна – красный, желтый…

– Сиреневый, – кивнул Мэнни. Несмотря на горячий кофе, у него в желудке заплескался неприятный холод.

– Я узнала огоньки. Соня постоянно таскала с собой этот странный фонарь! Он еще светился и мигал, и как-то раз чуть не вызвал у моей соседки-выдры припадок. Я бросилась за ними, кричала и звала ее…

В камине с треском обвалилось полено. Лили с отчаянием отхлебнула кофе и глянула на темнеющее за окном небо. Ее движения все еще были слегка раскоординированными.

– А дальше ничего не помню, только ужасную, съедающую тревогу… Будто я сама провалилась в темноту, стала темнотой. Ничего страшнее со мной не случалось. Меня будто выключили, и вывалилась я уже на твоей стороне леса.

Повисла тишина, лишь потрескивал огонь в камине, и тикал старенький будильник на книжной полке. Мэнни смотрел на свое лицо, плавающее в темном кружочке кофе, и думал про Соню.

Он узнал о ней еще совсем маленьким.

«С нее-то все и началось, дорогой мой, – рассказывала бабушка. – Она выглядит, как ребенок, но именно от нее зависят солнце и дождь. Без нее не будут течь реки и созревать яблоки. Вы подружитесь, даже если ее поведение будет казаться тебе странным».

Мэнни бабушку очень уважал, но никак не мог поверить, что из-за какого-то ребенка их яблоки вдруг перестанут созревать.

«Ты еще молод, – бабушка глянула вниз, ловко балансируя на садовой лесенке. – Подай, пожалуйста, пилу. Эта ветка тянет всю яблоню вниз».

Когда Мэнни вырос, Соня действительно стала появляться в долине. Сначала она прыгала вдоль кромки Забывающего леса, атакуя веткой, словно мечом, стволы деревьев. Потом она вытащила камешек из реки и тихонько постучала им об калитку. В тот день шел мелкий дождик, Мэнни, завернувшись в брезентовую накидку, копался в саду. Увидев девочку, он вспомнил бабушкины слова, торопливо распрямился и сделал рукой приглашающий жест. С ее приходом речка как будто зашумела сильнее, но с точки зрения геологии это было полнейшим бредом.

Соня посмотрела на него через полуоткрытую калитку. Она была в сером плащике с капюшоном, а в руке держала фонарь. Красные, желтые и сиреневые пятна прыгали по кустам гортензии.

– Зачем ты это делаешь? – крикнула она, указывая на клумбу с розами.

Мэнни замешкался и уставился на клумбу, будто видел ее впервые.

– Нужно прополоть… Чтобы не разрослись сорняки.

– А я люблю сорняки! Они ничем не хуже роз, – объявила девочка, и, прежде чем Мэнни успел переварить эту информацию, побежала к лугам и исчезла в пелене дождя.

«Это крайне странное поведение», – мысленно согласился с бабушкой Мэнни, – «как можно любить сорняки»?

После этого Соня появлялась то тут, то там. Она возилась под ветками малины, как воробей, и набивала рот ягодами, но малина от этого только разрасталась. Она заходила к Мэнни домой и залезала с ногами в кресло, а в ее глазах речного цвета отражался оранжевый огонь. Иногда она просила Мэнни почитать ей книгу. Если та оказывалась интересной, она задавала уйму вопросов, воображала себя кем-нибудь из героинь и, наигравшись, засыпала прямо у огня на коврике. Если книга была скучной, Соня уходила, прихватив с собой пару домашних булочек.

– Посреди главы! – отчаянно взывал Мэнни к двери, за которой гулял ветер.

Мэнни стал вспоминать и сопоставлять факты. Несуществующий ветер, аномальная жара. Вещи оказываются не там, где их оставили. Недавно он видел черную кошку, которую будто закоротило – она сидела на крыше в лучах закатного солнца и крошечными рывками сдвигалась назад. А теперь и лес превращается в иллюстрацию к ужастику.

Мэнни привязался к Соне, хотя она постоянно выбивала его из колеи. Она приносила с собой особую свежесть, как бывает, когда после долгой работы распахнешь окно и вдохнешь шелестящий осенний вечер. Ее поведение казалось Мэнни хаотичным, а иногда даже грубым, но он радовался ей, как радуются дикому и красивому цветку, случайно выросшему в саду.

Она задавала вопросы, которые казались ему идиотскими, но ответить на них почему-то не получалось. Например: «почему розы красные?» или «как написать бесконечную книгу»? Иногда Мэнни не мог уснуть, ведь вопросы без ответа доставляли ему почти физическое беспокойство.

– Можно написать очень длинную книгу! – выдал он, когда Соня появилась в следующий раз. Она болтала ногами, сидя на ветке яблони. – В конце которой будет временная петля. В результате нее сюжет вернется к первой главе!

– Но конец-то все равно будет? – весело спросила Соня, прилаживая к плащу белый цветочек, – ты сказал «конец»!

«Невыносимая девчонка!» – подумал Мэнни, – «неужели из множества ответов нельзя выбрать самый подходящий и успокоиться?»

– Меня утомило это платье, – донесся до него голос Лили. Она прикрыла глаза, и платье превратилось в клетчатую пижаму.

– Никогда не перестану этому удивляться! – Мэнни очнулся от рассуждений и рассмеялся, – а есть лимит на превращения?

– Если б ты попросил превратиться в кота или веник, уже бы ничего не вышло. Видишь, даже тапочки без помпонов получились.

– Я вспомнил! Бабушка рассказывала, что видела тебя маленькой, на осенней ярмарке. Ты тогда залезла в гору тыкв, и сама превратилась в тыкву. Бабушка сразу тебя заметила, потому что у всех тыкв были коричневые хвостики, а у тебя синий.

– Точно! Это был первый раз, когда я превратилась полностью, а не только сменила одежду или цвет глаз. Помню пожилую даму в серебряных очках, она стояла прямо надо мной и громко восхищалась: «Ричард, какой интересный сорт с синим хвостиком! Это новый?» Я тогда чуть не лопнула от гордости!

Лили с хихиканьем обхватила кружку руками.

– Мы с Соней часто залезали на чердак и читали что-нибудь вместе… Неделю назад я видела ее последний раз, тогда мы украшали крыльцо бумажными гирляндами. Соседка-выдра все бубнила, что они рассыпятся при первом же дожде…

Уголки ее подвижного рта уползли вниз.

– Она часто срывалась с места и бежала куда-то, прямо как я, и меня это странным образом успокаивало. Рядом с ней я чувствовала, что моя торопливость не так вредна. Она как-то уверенно бежала, понимаешь? Я сразу думала, что и со мной все в порядке.

Мэнни отрезал веточку розмарина и понюхал. Бабушка всегда говорила: «Розмарин – лучшая вещь для рождества или смелых решений». До рождества было далеко, а вот решение необходимо было принять.

– Лили, – наконец сказал он. – Соня ведь рассказывала тебе про парк аттракционов?

– Конечно! Она все звала в гости, но я бегала туда-сюда и все никак не могла добежать…

– Вот и я, – вздохнул Мэнни. – Она рассказывала, что построила себе дом прямо в колесе обозрения. Я еще ей не поверил – как можно жить в кабине аттракциона? Она все время вертится, да и где хранить вещи? Она обиделась и заявила, что дом настоящий.

– Мне кажется, жить на карусели довольно весело, – задумчиво сказала Лили, – все меняется, не успеваешь заскучать. Но… – она так натянула пижаму, что ее лежащие на столе кисти скрылись в рукавах. Она всматривалась в них, будто хотела найти там ответ, – что, если мы не найдем ее на карусели?

– Тогда мы будем решать проблемы по мере поступления, – сказал Мэнни после некоторого молчания.

Но впервые в жизни он почему-то не был уверен в этой фразе.

Глава 2

Они вышли на поиски Сони на следующий день рано утром.

Решение было принято быстро, хотя Мэнни ужасно не хотелось покидать свое уютное жилище. Он давно заметил, что дом становится особенно притягательным, когда отправляешься в путь. Он будто замирает, ожидая, что ты передумаешь: серый утренний свет залезает на уголок подушки, успокаивающе блестит посуда. Мэнни вдруг захотелось стать маленьким, залезть на книжную полку и спрятаться между корешками. Он бы построил себе гнездо из старых ниток и поселился бы внутри какого-нибудь классического детектива…

Но больше всего в этой жизни Мэнни ценил план. Как только он появляется, ты можешь выйти, закрыть за собой дверь и не оборачиваться. В том-то и прелесть плана – больше не нужно придумывать план.

Мэнни сложил в рюкзак две пары теплых носков, кофейник и спички. Потом оглядел припасы в кладовой.

– Смотрю, ты уже переоделась к дороге? – крикнул он Лили.

На ней был средневековый боевой наряд – грубая серая рубаха с красным плетеным поясом и кожаные сапоги. На голове почему-то красовалась широкополая соломенная шляпа.

– Я полистала твою историческую энциклопедию, – сказала Лили, и гордо добавила: – Даже поставила книгу на место!

– А шляпа откуда?

– Энциклопедия оказалась скучной. Зато я нашла морской роман о любви!

– Это бабушкин, – покраснел Мэнни и запихал в рюкзак консервированные персики.

Они вышли из дома и сразу почувствовали, что что-то не так.

– Мерзопакостная погодка! – объявила Лили. – Но шляпу я все равно оставлю. Она создает настроение.

Дом Мэнни стоял в небольшой долине, окруженной речкой: слева раскинулись луга, справа – лес, из которого выпала Лили. Летом над лугами летели веселые облака. Ветер пускал по траве волны, и она колыхалась, как мягкое зеленое море. Мэнни любил взять с собой еду и бродить по лугам, отмечая, каких цветов в этом году уродилось больше. Ему нравилось видеть перед собой свободное пространство – в таких местах и думалось лучше, и бутерброды казались вкусней.

Зимой поля спали под снегом. Мэнни наливал в термос какао и выходил постоять на мосту – его речка была такая быстрая, что не замерзала даже в морозы. В домиках у соседей мигали рождественские огоньки, и снег под окнами весело и разноцветно искрился.

Сейчас он с трудом узнал свою долину. Еще вчера все было живым, все шелестело и переливалось, а сейчас природа будто ушла в себя. Утро было мутным, как застоявшийся чай, воздух стоял неподвижно. Яблоня, соседние дома, речка и мост казались нарисованными.

«Может, это такая быстрая осень?» – подумал Мэнни, но тут же ответил себе: «Нет. Осенью воздух бодрящий, тучи мягкие и задумчивые. Все это как-то неправильно». Лили поежилась:

– Деревья никогда не вели себя так странно… Листья будто застыли! Так и хочется ветку потрясти – может, ночью их кто-то приклеил?

Мэнни поправил очки и достал из кармана карту.

– Ого! – удивилась Лили, – мы пойдем по карте, как настоящие первооткрыватели!

– Первооткрыватели уже нарисовали эту карту. Потому они и называются первооткрыватели.

– Хорошо, мы пойдем, как второоткрыватели, – Лили заглянула ему через плечо, и ее соломенная шляпа воодушевленно хрустнула.

Мэнни развернул свиток из толстой коричневатой бумаги.

– Держи правый край. Мы обойдем лес по этой дороге. Там сейчас поселились тревожники, заодно спросим – может, они что-то знают? А тут – город и парк аттракционов. Осенняя ярмарка как раз неподалеку.

– Поедим тыквенный суп! – запрыгала Лили.

– С гренками и свежей петрушкой… – мечтательно кивнул Мэнни.

Он старался не просчитывать, насколько мог измениться город, если лес почернел, а в реке будто остановилось течение. Сейчас важно было сохранить бодрость духа.

Они вышли на дорогу, и домик быстро скрылся за поворотом. Справа чернел лес, слева дрожало поле. Не было ни ветерка, и раздавался странный электрический гул. Мэнни вспомнил недавний жуткий сон – там он бродил по бесконечным комнатам с желтыми обоями, а вытянутые белые лампы на потолке гудели точно также.

Птицы попрятались, и лишь раз Мэнни заметил шмеля, заползающего внутрь колокольчика.

– Полоски должны быть ярко-желтые, – пробормотал он, остановившись, – но из них будто высосали цвет.

Лили шагала впереди, то и дело поправляя огромную шляпу. Ее красный пояс и синие волосы были единственными яркими пятнами на много километров вокруг.

– Слушай, а когда ты в первый раз ее увидела? – крикнул Мэнни.

– Ой, опять я тебя обогнала. Прости, это происходит само собой, когда глазу долго не за что зацепиться. Меня с ума сводит, какое вокруг все застывшее… Будто мы на дне пруда, и скоро порастем тиной! – она подняла с дороги камешек, изо всех сил размахнулась и швырнула в поле. Трава беззвучно проглотила его. Лили отчаянно всмотрелась в траву, потом уцепилась за Мэнни и потащила вперед. Ее свободная рука бешено жестикулировала в напряженном воздухе.

– Я как-то вышла из дома, чтобы позагорать в гамаке и проверить свое лимонное дерево. Погода еще стояла моя любимая, раннее лето. Смотрю – стоит девчонка с фонарем в руке. Спросила, зачем он ей, ведь солнце сегодня, как в Африке, а она говорит – нравится. Потом подбежала и руку подала мне, назвалась Соней. Лицо в форме сердечка, глаза большие и умные. Я ей лимонное дерево показала, и она даже не потребовала лимоны в качестве доказательства. Просто поверила! Это было так здорово.

Мэнни вгляделся в облако тумана, плавающее впереди:

– Сложно чему-то поверить, если не видишь доказательств. Но иногда мне бы хотелось это уметь.

Какое-то время они шли молча. Небо над ними застыло, как плоская серая картонка, электрический гул стал привычным. Туманное облако размером с двухэтажное здание висело над лугом, примыкая к дороге. Оно колыхалось и подрагивало, как гигантский клубок серой шерсти. Из клубка слышался шепот, похожий на шум листвы.

– Почему-то нет музыки, – неуверенно сказал Мэнни.

Лили остановилась, склонив голову:

– А где моя любимая крыша? Их красно-белая крыша, похожая на луковицу? А еще у них был шарманщик! Он топтался вокруг театра и вопил: «Только сегодня, самый страшный сценарий! Подходите! Симпатичные леди – бесплатно» …

– Скорей всего, они раньше остальных почуяли неладное, вот и скрылись. Они же тревожники, это у них в крови.

Они застыли перед облаком в странном оцепенении. Потом Лили встряхнулась, как овчарка после купания, и шагнула прямо внутрь. Мэнни двинулся за ней и тут же потерял из виду собственные руки и ноги. Они что-то кричали друг другу, но голоса звучали глухо и невнятно, будто сквозь вату.

Наконец в тумане появилась дыра, и он разошелся, словно занавес из двух серых плотных одеял. В отверстии показался высокий и худой господин в коричневом костюме. Костюм ему не подходил, и он постоянно одергивал слишком короткие рукава. На лице у него красовались неожиданно густые роскошные усы.

– Сюда, безумцы! – позвал он с каким-то усталым отчаянием.

Лили и Мэнни выкатились на примятую траву. Внутри облака оказалась деревянная сцена с крышей, на боковые подпорки были как попало намотаны бордовые кулисы. В центре в луже пены валялся огнетушитель, в глубине были навалены бутафорские продукты, фигуры собак и кошек, манекены в медицинской и полицейской формах. Пахло старым деревом и тальком.

Из-за сцены выпрыгнул невысокий и пухлый господин в клетчатом костюме. В одной руке он тащил огромный старый чемодан, а другой постоянно промакивал вспотевший лоб.

– Виктор, Ипполит! – вскричала Лили, – я так рада вас видеть!

– Недоброго дня, – просипел пухлый, – пришли добить нас новостями?

– Виктор, давай повежливей, – высокий изобразил улыбку, которая подошла бы для соболезнований на похоронах. – Господа, вы же с дороги. Мы вам включим сценарий, это бесплатно.

– Что вы, не стоит! – вежливо замахал руками Мэнни, – мы уже были на премьере, воспоминания свежи. Не стоит расходовать оборудование…

– А я бы посмотрела, – развеселилась Лили и села на одинокую лавочку перед сценой.

Господа сразу оживились: Виктор обрел силы, подхватил чемодан и унесся за сцену, а Ипполит, пританцовывая, стал снимать чехол с проектора.

– Мы же потом не отвертимся, – зашептал Мэнни ей на ухо. – Они нам все двадцать фильмов покажут, а я не смогу промолчать!

– Да брось ты, – Лили нашарила под лавочкой игрушечную лошадку и установила ее на голове у Мэнни. – У них такое качественное кино! Я всегда ходила на их гастроли, меня пускали бесплатно, – она хихикнула и поправила шляпу. – Если повезет, можно урвать вареной кукурузы!

– Угу, – Мэнни обхватил себя руками, лошадка свалилась ему на колени, – в ледяном виде. Потому что они варят ее за тридевять земель у реки, чтобы иметь возможность потушить гипотетический пожар…

Тем временем Ипполит достал из-под сцены коробку со слайдами и включил проектор. Тот мягко зашуршал, по бокам от сцены заплясали тени, и в оживившихся глазах Ипполита отразился прямоугольник экрана.

Виктор в углу сцены неожиданно бодро заиграл на дудочке. На экране возник человечек в очках, радостно хлопочущий над ягодным пирогом. Его фартук был разрисован веселыми котятами, а в углу потрескивал камин.

– Ой, так красиво! Я бы хотела такой же фартук, – захлопала Лили.

Ипполит окинул ее строгим взглядом, отвернулся к сцене и театрально заголосил:

– Дамы и господа, внимание на экран! Это Марти. Марти думает, что ему ничего не угрожает. Он весело насвистывает…

Тут Виктор заиграл усерднее, срываясь на верхних нотах, от чего песенка зазвучала зловеще.

– … и собирается провести вечер с детективом и любимым вишневым пирогом.

– Замечательный план, а какой детектив? – заинтересовался Мэнни.

– Вы сосредоточиваетесь не на том! – разгневался Ипполит, а потом вдруг перешел на шепот, – Марти не знал, что такому вечеру не суждено сбыться…

Он прочистил горло и выпучил глаза в сторону Виктора. Мелодия прервалась, дудочка с деревянным звуком откатилась в глубину, а Виктор понесся к другому краю сцены.

– …потому что его очки запотели! – вскричал Ипполит.

Человечек достал из печки пирог, и вдруг зашатался, закрутился вместе с подносом. Пирог полетел прямо в камин, грозно взвыл орган за сценой. Ипполит все повышал голос:

– Марти ничего не видит, а тем временем пожар поглощает его квартиру!

Пирог оттолкнулся от полена в камине и выпал обратно, объятый огнем. Занавески и ковер заполыхали. Виктор ногой нажимал на педаль органа, а руками шумно колыхал занавес.

– Он вынужден спасаться бегством и навсегда забыть о своих планах…

– Но подождите, – Мэнни поднял руку, – пирог бы никогда не полетел по такой траектории, а даже если да – он бы не загорелся целиком. Он же влажный внутри!

Лили шикнула на него, изображение тут же подернулось помехами. Виктор отпустил занавес и прижал ладони ко рту, орган застрял на нижней ноте. Ипполит медленно повернулся. Вид у него был, как у невесты, на которую плеснули вином посреди венчания.

– Хорошо, – дрожащим голосом сказал он, – хорошо, молодой человек. Будет вам другой сценарий.

Он выдернул новый слайд, человечек вновь весело затоптался у плиты. Вместо камина появился массивный стол с зеленой лампой и телефоном. На сцене валялись разбросанные слайды, и Мэнни разглядел названия: «Возможные претензии», «Весь ужас путешествий» и «Головная боль – никогда не просто так!»