Туман и молния. 20 часть

Один из мужчин сказал:

– Не надо было давать ему воды, если он заразный!

Молодая женщина стала что-то отвечать ему, кажется, оправдываясь.

Корс в раздражении схлопнул бесполезное видение. Посмотрел на Арела:

– Ты научился скрывать воспоминания?

– Нет, – даже удивился Арел, – не надоело лазить в моей голове?

– А что мне остается, если другим Даром меня не наградили! – как всегда в такие моменты с обидой ответил Корс.

– Ну и что ты хотел увидеть? Давай я тебе так расскажу, раз у тебя не получается.

Корс смутился:

– Меня не оставляет в покое этот твой жетон… который ты носил в детстве.

– А-а-а, ты все про это… – равнодушно протянул Арел, – его надели на меня после того, как сбежала моя старшая сестра Люция.

– Я пытался увидеть, почему это сделали с тобой, но в итоге увидел какую-то чушь. А что случилось с твоей сестрой? Ее нашли? Вернули?

– Нет, – покачал головой Арел, – она пропала. Проклятый, долго еще не мог успокоиться, впадал то в ярость, то в отчаяние, искал. Я помню, ходили какие-то слухи, что кто-то якобы видел ее в Нижнем…

– О черт! Я видел Нижний!

– Но что ей там делать? – возразил Арел.

– Князь, я думаю, она в панике бежала как можно дальше за реку, где ее сложно было найти.

– Может, ты и прав. Жаль, что она так погибла.

– Почему ты решил, что она погибла?

– Нижний – опасное место для девушки. А ей было пятнадцать лет. Отец всегда контролировал нас и никуда не выпускал, ни я, ни она ничего не знали о реальной жизни за стенами Замка.

– Знаешь, я не уверен, что все сложилось так трагично, – задумчиво произнес Корс. – Просто я видел… это равнинный Нижний, эти улицы, и там, в одном из дворов, я видел молодую женщину. Она была одета как простолюдинка, но довольно мила. Правильные черты лица. Может, я увидел твою сестру? И ее, красивую и молодую девушку, приютил и взял в жены какой-нибудь лавочник? Почему бы и нет? Не все же они звери, чтобы сразу насиловать и убивать, и среди простолюдинов иногда попадаются вполне адекватные. Наверняка она скрыла свое происхождение и согласилась на вот такую простую жизнь. Она стояла в каком-то дворике возле колодца, рядом были другие люди, бегали дети, все выглядело довольно мирно. Они что-то обсуждали, и мужчина ей сказал:

– Зачем ты дала ему воды?

Я не понял, что он имел в виду и кому она дала воды, – Корс задумался, вспоминая. – Она, кажется, ответила:

– Я сама не знаю. Так почувствовало моё сердце.

И Арел изменился в лице. Корс готов был поклясться, что если бы не грим, стало бы заметно, что он побледнел.

– О, боги, князь, я опять сказал что-то не то?! – испугался Корс. Арел был сам не свой.

– Нет… – Арел мотнул головой, словно отгоняя от себя наваждение. – Всё в порядке… Я просто… кажется, знаю, о каком месте ты говоришь.

– Ты был там? Ты знаешь эту девушку?

– Н… нет, нет. Я не смог разглядеть её… Глаза так плохо видели, – произнёс он едва слышно, словно самому себе. – Не узнал её голос, всё как в тумане… – Арел не продолжил фразу, он замолчал полностью, уйдя в свои мысли.

– Да может, я ошибся, и это была вовсе не твоя сестра, – попытался как-то отвлечь его Корс. – Я понимаю, что ты наверняка был сильно привязан к ней…

– Мать была совсем безумна, когда я родился, я не знал её другой. Она всё время молчала и смотрела пустым взглядом в никуда, – как-то отстранённо, как будто рассказывает это не Корсу, начал Арел. – Отец часто надолго уезжал в Имение. В то время виноград и вино были практически единственным источником нашего дохода… Я и Люция оставались с матерью. Она запиралась с нами в своей комнате и никого не впускала. Она боялась, что за нами придут, отберут у неё и убьют. Боялась потерять нас, как всех остальных своих детей. Если в дверь стучали слуги, она начинала дико кричать, рвала на себе волосы, билась головой о стены, задвигала дверь тяжеленным шкафом, откуда только силы брались. Ей казалось, что пришли наши враги. Все уговоры, мольбы матери Вила под дверью – всё было напрасно.

Но выбить дверь без позволения Проклятого никто не решался. Когда они оставляли нас и больше не пытались войти, мать через некоторое время успокаивалась и снова впадала в ступор. Если дверь не была забаррикадирована мебелью, слуги подсовывали нам в щелку внизу кусочки еды. Щелка была очень узкой, пролезали лишь тонко нарезанные, как бумажный листок, полоски сыра или ветчины, хлебные крошки. Люция прятала их, давала мне по чуть-чуть, чтобы нам хватило подольше. Мать ни на что не реагировала, пока снова не начинали долбить в дверь, и всё повторялось раз за разом до бесконечности. Эти её крики… – Арел замолк, и Корс не торопил его, давая возможность пережить неприятные воспоминания.

– Эти крики, наверное, первое, что я запомнил из детства. Как она кричит, – князь долго молчал и наконец продолжил:

– К счастью, в комнатах ещё работал водопровод, и мы не умирали от жажды, – он грустно улыбнулся, – Люция даже купала меня в ванной. Когда возвращался отец, мать, услышав его голос, отпирала двери, но он мог неделями оставаться в имении, особенно во время сбора урожая. Только благодаря сестре я выжил. С самого моего рождения она заботилась обо мне. Ей было всего пять лет, но она кормила и поила меня, укладывала спать, пела мне песенки, рассказывала какие-то сказки. Мы играли с предметами в комнате, она учила меня ходить и говорить. Мы были как единое целое, – Арел отвернулся, больше не продолжая свой откровенный рассказ.

– Арел… – Корс протянул руку, легонько дотронувшись до черепа на его наплечнике:

– Мне очень жаль, что твоё детство было таким тяжёлым. Ты винишь себя, что не смог спасти сестру? Да? Но ты ведь был младше, совсем ребёнок. Чем ты мог ей помочь?

– Она уговаривала меня бежать вместе с ней. Я очень хотел, но понимал, что буду только обузой, и я ей поклялся, что прежде отомщу отцу, а потом найду её. И она сможет вернуться домой и жить свободно. Отец хотел выдать её замуж за своего старинного друга, отца Фелиции. Он был вдовцом, мерзким склочным стариком, поэтому Люция и решилась на этот побег. Чуть позже отец заставил меня жениться на Фелиции. Выдать меня замуж за её старого отца он никак не мог, как бы ему ни хотелось породниться с их семьёй, ну вот нашёл другой способ, – Арел коротко и грустно рассмеялся. – Сначала, когда я убил отца и выгнал Фелицию, я искал сестру, потом забросил… прошло слишком много времени, – Арел окончательно замолк.

И Корс молчал тоже, боясь лишь сильнее бередить его раны болезненными вопросами.

Так молча ехали они по дороге, каждый уйдя в свои мысли.

17:00

Корс вспоминал всех тех, кто сделал ему плохо, и в красках представлял себе, как эти тупые твари мучаются и страдают. Он хотел им отомстить, чтобы им тоже было плохо, еще хуже, чем ему! Чтобы они ползли к нему на коленях и просили прощения! Он так их всех ненавидел! Его буквально трясло от ненависти, и он абсолютно искренне желал им смерти. Пусть сдохнут как собаки! Как им отомстить? Как?!

В какой-то момент у него даже возникла идея попросить помощи у князя Арела, пусть сожмет этого урода Таниэля своей силой. Если бы Корс имел этот Дар! Вот он бы наказал всех как положено! Сжимал бы по чуть-чуть, но регулярно, не убивал, но и жить спокойно не давал. Превратил бы их жизнь в сплошное мучение. Скручивал бы им внутренности: то один орган, то другой. И чтобы Таниэль не смог больше служить Рагмиру, никаких приказов не мог бы выполнять, лежал бы, корчился в муках и непроизвольно мочился под себя. Время от времени Корс бы его отпускал ненадолго, но как только Таниэль снова начинал что-то соображать и шевелиться, Корс опять бы его сжимал.

Он представлял, как Таниэль воет и сожалеет о том, что так повел себя с Корсом, локти кусает, просит прощения, умоляет снова взять его в адьютанты, а Корс его прогоняет и снова сжимает. И так со всеми, до бесконечности! Корс представлял себя сидящим в своем кабинете для допросов. Как же он соскучился по нему, как жалел сейчас, что не может туда вернуться! Оставалось лишь мечтать, и Корс не сдерживал себя в своих фантазиях, смаковал подробности.

Его Нолан приводил к нему каждого обидчика по очереди, и Корс приказывал раздеть их догола, допрашивал, бил, пытал всеми способами, которые знал и применял раньше, и теперь еще новыми, которые узнал от нечистых. Он наказывал их за неуважение к нему, за их безразличие и равнодушие, за то, что пользовались его добротой, а потом бросили и предали. И так по кругу, снова и снова. Горечь и злость переполняли его.

И только эта ненависть и планы о мести помогали ему проживать это болезненное состояние и давали хоть какой-то смысл жить дальше, несмотря на всепоглощающее чувство одиночества и отверженности.

Арел по-прежнему ехал рядом с ним. Он, наверное, слышал его особенно яркие эмоции, но ничего не говорил Корсу об этом, может быть, также полностью погрузившись в свои мысли и переживания.

Уже далеко за полночь, нечистые, наконец, свернули в темный лесной массив и решили устроить недолгий привал.

16:25

Спешившись, Корс поплотнее завернулся в свой походный плащ, как в кокон, и, тяжело опустившись на расстеленную шкуру, сел, привалившись спиной к дереву. Вытянул затекшие ноги. Он плохо себя чувствовал, не выспался и, весь день пребывая в нервном напряжении, безумно вымотался. Его буквально тошнило от усталости.

– Витор? – позвал его Арел, и Корс с усилием разлепил отяжелевшие веки.

– Что тебе?

– Поешь, – Арел протянул ему крендель, тот самый, который утром приносила ему с кухни Хана.

Корс отрицательно покачал головой:

– Ничего не хочу, меня мутит от усталости.

– Выпей чего-нибудь крепкого или сладкого вина? Тебе станет легче, – в темноте лицо князя, обращенное к Корсу, выглядело неживым, серая красивая маска, но заботливые интонации в его голосе, похоже, были искренними.

– Да, ты прав, – Корс кивнул, соглашаясь. Он снял с пояса свою походную фляжку и сделал из нее несколько глотков, прикрыл глаза.

«Он снова в своем кабинете… здесь все как прежде, и свет предзакатного солнца падает косыми лучами из узких стрельчатых окон на темно-серые каменные плиты пола. Только что вымытые от крови, они блестят, отполированные тысячами колен. Все здесь такое родное ему, его привычный мир, всего лишь комната, но для многих и многих побывавших здесь – поворотный момент в судьбе. Да, это комната Судьбы. Чистилище. Откуда ты либо каким-то чудом сумеешь вырваться, либо закономерно упадешь в пропасть, и второе, по воле Корса, случалось гораздо чаще. Он любит это место всем сердцем, он его часть, они – единое целое. Но сейчас в его кабинете появилось и кое-что новое, то, чего не было раньше. Это клетка. Такая же, как была у него в Рудном городе. Она стоит возле его рабочего стола, так, чтобы Корс всегда мог полюбоваться на пленника, запертого там, и теперь там закрыт не Эдриан…»

Сухой, громкий треск вырвал его из дремы, и Корс, вздрогнув, открыл глаза. Эдриан, крадучись, пытался собрать хворост для костра и нечаянно наступил ногой на одну из валяющихся на земле веток. Поняв, что разбудил Корса, он замер и испуганно произнес:

– Я могу разжечь костер, хозяин?

– Делай, что тебе нужно! – раздраженно бросил Корс. – Не обязательно спрашивать у меня каждую мелочь! Ты знаешь свои обязанности! Я что, должен каждый раз лично говорить тебе, что делать? Повторять сто раз элементарные вещи?!

– Нет, господин, я просто боялся вам помешать… Простите…

– Ты мне не мешаешь! Делай, что нужно!

Эдриан принялся торопливо разжигать совсем небольшой костерок.

«В тесной и низкой клетке, где невозможно встать в полный рост, теперь заперт Ник, его Ник. Он раздет догола, и руки крепко связаны за спиной от самых предплечий до запястий. Чуть сгорбившись, он сидит, поджав ноги и привалившись боком к вертикальным прутьям решетки. Его рот плотно замотан черными полосками ткани в несколько оборотов, и Корс не видит его пухлых, соблазнительных губ. Так лучше… Он смотрит на него, сейчас Ник полностью в его власти, и дыхание Корса становится глубже. На столе, в пепельнице, дымит забытая сигарета. Дым заволакивает комнату, лезет в глаза, нос… Нечем дышать…»

Корс резко дернулся, просыпаясь и вперившись в темноту, он понял, что Эдриан разжег смолу от насекомых и окуривает ею пространство.

15:20

– Эдриан! Убирайся уже отсюда! Ты мне мешаешь! – закричал Корс, чувствуя резкий запах смолы и отмахиваясь рукой от дыма, который шел прямо в его сторону. Эдриан посмотрел на Корса каким-то странным, диким взглядом, нездорово вперившись в него немигающими глазами, и Корс неосознанно отшатнулся:

– Эдриан! Сгинь к своей чертовой матери! – заорал он.

И его раб, сразу все бросив, шарахнулся от костерка в черноту леса. Корс раздраженно прикрыл глаза.

«Он не спеша достает ключ из кошелька на своем поясе, открывает замок на дверце клетки. Ник слышит бряцание замка и поворачивает лицо в сторону Корса. Этот его взгляд… самый любимый взгляд. Быстрый, настороженный, звериный. Мгновение, и глаза снова опущены вниз. Корс протягивает руку и тянет его за перетянутое веревкой предплечье:

– Вылезай! – приказывает он.

Ник подчиняется, ползёт на коленях за тянущей его рукой. Корс достаёт его из клетки, вздергивая, помогая подняться неуклюжему телу. Ник едва стоит: затекшие от долгого сидения в тесноте ноги не слушаются его. Корс толкает его к своему столу, нагибает, кладёт грудью на столешницу. Сейчас его связанные за спиной руки немного мешают Корсу, потому что Ник сопротивляется, пытаясь оттолкнуть его пальцы от своего крестца, но в то же время Корсу нравятся эти беспомощные попытки не дать ему прикоснуться чуть ниже, не дать раздвинуть как следует там, где нужно, чтобы увидеть белую полосочку.

Он всё равно делает это, и Ник сдавленно мычит и трясёт головой, понимая, что Корс всё равно сделает с ним то, что захочет. Корс держит его обеими руками за крепкие, напряжённые ягодицы и разводит их в стороны всё сильнее и сильнее, словно пытаясь разорвать его на две части.

– Я никогда не забуду, Ник, как ты избил меня в своём Пределе. Как ты сломал мне нос, никогда я этого тебе не забуду! И потом, избитого, со сломанными рёбрами, ты насиловал меня. В тот момент в своём мирке ты властвовал и упивался своей вседозволенностью. Ну что ж, Ник, этот кабинет – мой Мир, и Бог здесь – я!

Ник замирает под его пальцами. Он больше не сопротивляется, он покорился Корсу, и, чувствуя это, Корс перестаёт сжимать его. Отпускает, но лишь для того, чтобы снять с пальцев свои перстни. Не торопясь, он снимает каждый свой перстень, один за другим, и кладёт на стол так, чтобы Ник видел их. Ник лежит грудью на столе, его голова повёрнута вбок, и он видит, смотрит на драгоценные украшения: перстень с коричневым раух-топазом и печатку с золотым черепом внутри. Его глаза расширяются, он всё понимает, мотает головой, пытаясь что-то сказать, но завязанный рот не позволяет ему. Ник всхлипывает, отворачиваясь, кладёт голову на стол, больше не пытаясь её приподнять. Кисти его рук безвольно замерли на копчике. Корс аккуратно вводит в него палец. Он не использует смазку. Ник сжимается, но молчит. Второй, третий – так туго. Корс толкает сильнее, сложив большой, указательный и средний палец вместе. Вверх, вниз и в стороны. Он поворачивает руку ладонью то вверх, то вниз, совершая медленные вращательные движения, добавляет все пальцы, продвигая их всё глубже, чтобы, наконец, войти полной кистью и сжать кулак, и Ник, не выдержав, мычит под ним заткнутым ртом…»

– Аааа, аааа…

Корс в который раз выпал из сна, поворачивая голову на реальный стон. В мигающем свете костра он увидел князя Арела, склонившегося над своим младшим братом. Валентин лежал на спине, и князь, одной рукой давил ему на голову, прижимая к земле, а второй запихивал в дырочку под носом пробку от винной бутылки. Отверстие для дыхания в шлеме Валентина было маленьким, и Арел вкручивал и давил медленно, но неумолимо, пропихивая пробку все дальше и глубже ему в ноздрю, разрывая и затыкая нос изнутри. Валентин мычал, скребя по земле скрюченными пальцами и, суча ногами, взрывая квадратными каблуками сапог лесную подстилку. Вкрутив пробку, насколько это было возможно, Арел несколько раз коротко и резко ударил кулаком по ее основанию, вбивая до упора, и Валентин, не выдержав, снова издал всхлипывающий звук.

– Что ты делаешь, твою мать, Арел? – несколько ошарашенно спросил Корс.

Арел не ответил, рывком поднял Валентина с земли, поворачивая к Корсу, и Корс увидел светлый кружок основания пробки, засунутой до самого конца и полностью затыкающей Валентину одну ноздрю. Не маленький в диаметре круг ярко выделялся на фоне черного шлема. Корс не представлял, что сейчас чувствует Валентин, но, по крайней мере, он перестал стонать. Слышно было лишь, как под своей маской он хрипло дышит ртом, стараясь восстановить сбитое дыхание. Арел притянул свою жертву ближе, прижимая к себе и слизывая выступившую вокруг пробки кровь. Корс видел, что в белом мехе, которым была оторочена куртка Валентина, застряли сухие листья и иголки. Валентин обнял Арела обеими руками за шею, невольно щекоча его лицо пушистыми манжетами на рукавах, прижимаясь к своему хозяину еще сильнее и чуть запрокидывая лицо, чтобы тому было удобнее. Арел с силой нажал на основание пробки, выдавливая еще немного капель крови, и Валентин снова издал тихий стон. Но он не пытался отстраниться от своего мучителя, несмотря на то, что тот причинял ему боль, продолжал крепко обнимать Арела обеими руками за шею. Арел не убирал его рук, позволяя обнимать себя, и не обращал внимания на щекочущий его лицо мех. Он просунул палец под ограничительную полоску, заслоняющую глаза Валентина, и надавил, заставив того снова невольно задергаться.