Живи!

«Какой гротеск», – подумала Марфа и чуть было не расхохоталась, но удержалась и решила дослушать.

– А что такое?

– Во время спектакля с самого верхнего яруса кинули листовки! – трагическим шепотом вещала люрексовая.

– Ах! И что?

– Ничего! – Дама оглядела слушателей. – Никто и внимания не обратил. Мне соседка рассказала, а она в театре работает менеджером по клинингу. Так, говорит, бумажки и остались валяться на полу между креслами. Всё ногами затоптали. Еле-еле повыковыривали.

– Менеджер по клинингу это что значит? – Поинтересовалась одна старуха в шелках и красном боа.

– В советское время в трудовую книжку записали бы проще «уборщица»! – Любезно пояснила другая старуха, в мехах и бриллиантах.

Публика стала перемещаться.

– Как вчера? Удачно?

– Да как сказать. Выиграл Кронштейн. До сих пор переживаю, как я не догадался на него поставить?

– Проруха на старуху! Бывает. Пойдём выпьем. У них коньячок имеется приличный!

– О! Кого я вижу! Ну и как после вчерашнего? Тоже на Кронштейна поставил? Ха-ха-ха!

– Ну, не повезло.

– Да ладно! Не повезло ему! Петька, не верь ему! Ха-ха-ха! Он нас всех вокруг пальца обвёл! Не слыхал? Вот этот субъект дописал книгу после … ну того … в прошлом годе умер, молодой такой.

– Фамилия-то как?

– Фамилию точно не помню. Умер то ли от туберкулёза, то ли от СПИДа.

– Обжаренов его фамилия была. А писал он под псевдонимом. Майкл Харт.

– А-а-а! Признаюсь честно, не читал. Хотя от кого слышал, что дрянь, а не книга.

– Дрянь, не дрянь, а издали. И гонорар заплатили.

– А родственники этого Харта тебя отблагодарили?

– Не без этого! Ну, что, братаны? Пойдём по коньячку что ли? Потом некогда будет. Я пришел сюда спонсоров под мою новую книгу искать.

– Пойдёмте! Пойдёмте! И в окна на вечерние бульвары полюбуемся. Лепота!

И мужчины стали смеяться. Они обняли друг друга за плечи и удалились.

Вечер продолжался. Торжественная часть шла как обычно. На сцене пели или плясали. Между этими выступлениями появлялись солидные граждане. На подносе подавали конверты, которые распечатывались и оглашались имена или названия фирм. То есть обозначали лучших. Ни фирмы, ни имена Марфе известны не были. Публика в зрительном зале аплодировала и радостно вскрикивала. А когда началась часть неформальная, толпа вынесла её прямо к буфету. Рядом оказалась какая-то тётка.

– А! Давненько я вас не видела! Наверно, опять в Ниццу ездили отдыхать?

Только Кириллова хотела ответить, что женщина её с кем-то перепутала, как тётка толкнула острым локтем в бок:

– Как погода? Как море? – Кажется женщина даже не пыталась услышать ответы. – Сюда! Быстрее! Не хлопайте ушами! Здесь икра, креветки, шампанское. А то всё разметут. Набирайте скорее!

По инерции Марфа прихватила сколько-то деликатесов на большую тарелку. И тут толпа отжала её в сторону. Вдруг рядом всплыла новоявленная знакомая. Тоже с большой тарелкой. И с двумя бокалами.

– Держите! – И протянула один бокал.

– Благодарю! Как у вас ловко получилось! Ой, вон столик свободный.

– Поживите с моё, милочка, и не тому научитесь.

Они пробрались к свободному столу. Закуски были отличные. В мгновенье проглотились тарталетки с креветками. И Марфа пожалела, что так мало положила в свою тарелку. Шампанское тоже неплохое.

– Вы, милочка, видели мадам Бандель?

– Нет, – молодая женщина чуть не подавилась.

“Сейчас решит, что я самозванка. Как бы ругаться не начала”.

– Их недавно обокрали. Пока мадам с любовником была на премьере «Моя лучшая подруга» в музкомедии, а муж Бандель с любовницей пребывал за городом, отмечая какую-то годовщины фирмы «Время сеять», в их квартиру на Остоженке подчистую ограбили!

– Да вы что? Разве об этом сообщалось в прессе? – Решила Марфа поддержать разговор, никто из Бандель ей не был знаком. Но кто же не слышал о бизнесмене из списка Форбс?

– Ха-ха-ха! Да кто о таком извещает массово? О! Соломон! Сколько лет, сколько зим.

– Дамы, рад вас видеть!

К ним подскочил живчик в розовом бархатном с серебристой нитью пиджаке. Подхватил и расцеловал дамские ручки.

– Ну почему вы так редко нас навещаете? – Он повернулся к Марфе. – У нас грандиозная презентация. «Я научу вас ладить с государством». Молодая писательница. Такая умная девица. Она сама сделала процветающий бизнес. И решила поделиться наработками с другими. И, пожалуйста! Новая книга советов. Буду ждать, приходите! Имейте в виду, форма одежды вечерняя. Мужчинам смокинги, дамам вечерние туалеты. Будут очень интересные люди, в том числе мужчины. Приходите и не пожалеете!

Он понизил голос:

– Фуршет будет – пальчики оближите!       Очень ждём! А где же напитки?

– В той стороне. У окна.

И побежал дальше, оставив после себя пару визиток и запах коньяка.

– Пожалуй надо пойти, – тётка покрутила визиткой и сунула её в сумочку. – О! Вот вам главные распространители светских новостей.

К ним подплывала парочка. Возрастные мужчина и женщина. Лица у обоих в ботоксе и подтяжках.

– Как себя чувствует мадам Бандель? Нашли ли украденное? Преступников поймали?

– Да что вы! Кто же их искать будет? Полиция что ли? – Ответила женщина сверкая искусственными зубами. – Я думаю, что нашли бы быстро. Да что там искать? Кругом камеры наблюдения. Но им чтобы искали надо заплатить.

– Да нет, – вступил в разговор мужчина, – когда вызвали полицию, те сказали, что, мол, сами виноваты, двери надо лучше закрывать!

– Что вы говорите? Они двери забыли закрыть?

– Да! И что самое неприятное для Бандель, его теперь самого подозревают в краже картин. С целью получения страховки. Картины-то очень дорогие, восемнадцатый век, европейские художники. Не помню кто. Ты не помнишь, дорогая?

– Вермеер, кажется.

– Да вы что?

– А я думаю, что добром делиться надо!

– Дорогая моя, существует небольшая разница. Добровольно делиться или ограбление! Дамы, подождите, я схожу за вином. Вам какое?

– О, замечательно. Мне белое.

– А мне шампанское. Имейте в виду сухое справа, полусладкое слева. Не ошибитесь.

Компания продолжала кудахтать и обсуждать новый поворот кражи. Мимо протискивалась очередная группка, состоящая из молодых женщин. В руках бокалы и тарелки.

– … Я так хохотала. Как никогда в жизни.

– Это действительно смешно! Как он только догадался!

– Да, могу себе представить. В Милане всё замечательно? Интересная была программа?

Кириллова тихонько отодвинулась. Обе компании оказались за её спиной. Она двинулась в сторону буфета взять для себя ещё что-нибудь эдакое, деликатесное. И тут же попалась запыхавшейся распорядительнице.

– Как вам вернисаж?

– А что, здесь ещё и вернисаж?

– Ну да! Ой! Как нехорошо получилось. Надеюсь, вы не в обиде?

– За что?

– Как же? Про вернисаж-то вы не знаете. Поднимитесь на второй этаж. Обязательно зайдите, а то автор обидится. Художники – они такие обидчивые. Этот уже куксится, народу, мол, мало к нему пришли. Обидится, не будет в нашу фирму обращаться.

– Раз такое дело, я поднимусь. Не хочу вашу фирму подводить.

– Ой! Вы просто чудо! Вот моя визитка. Вдруг потребуется и от нас что-то нужное, – и убежала дальше.

Кириллова поднялась на выставку. Зал поделили холщовыми ширмами. Стены завесили картинами в толстых рамках, тонких рамках и вовсе без рам. Посетителей не было, если не считать Марфы и одного невзрачного хмурого мужчинки. Осмелев, она прихватила с сервировочного столика очередной бокал шампанского и начала осмотр. Честно говоря, Марфа не разбиралась в высокой живописи и исходила из простого критерия: вот это я купила бы к себе в квартиру, это не купила бы, а так я и сама могу нарисовать. Потягивая игристое вино, медленно двигалась по залу.

– И каково ваше мнение? – Раздалось неожиданно.

Кириллова вздрогнула, бокал вздрогнул, вино зашипело. Оказывается она не заметила как поравнялась с недовольным лохматым и бородатым мужиком. Но на всякий случай заявила:

– Некоторые вещи мне показались очень эмоциональными.

Лохматый с удивлением на неё посмотрел:

–Я подумал, что вы ничегошеньки в рисунках не поняли. А вы, оказывается, углядели самую суть!

Свободной рукой Марфа повела куда-то в сторону.

– Я не большой знаток, но мне показалось, что вот те вполне подойдут для загородного дома.

Неожиданно рядом громко затараторили.

– Дорогие друзья! С большим удовольствием представляю выставку самобытного сибирского художника …

Марфа скосила глаза. За их спинами оказалась сильно накрашенная девица с микрофоном, маркер на котором указывал на один из популярных телеканалов, оператор с помощниками. Профессиональное оборудование хищнически нацелены на девицу, на Кириллову и хмурого мужика, на ширму с картиной. Один из съёмочной группы вдруг сказал:

– Стоп! – Оборудование перестало стрекотать. – Света, сдвинься чуть влево, а то освещение плохое. А вы, вот так, в пол оборота. И продолжайте. Говорите! Продолжайте! Автор, руку поднимите. Снимаем!

Все сосредоточились. Мужик-сибирский художник старался придать лицу значимое выражение и делал рукой круги. Борода его растрепалась. Кто-то впихнул ему в руку бокал с игристым. И облик его стал совсем творческим. Марфу чуть развернули. Теперь она могла видеть и ширму с картинами, и вход в зал. Она отставила мизинчик и важно закивала головой, улыбалась, норовила чокнуться бокалами с автором картин и твердила:

– Да. Да. Да. Сколько света! Сколько эмоций!

Девица нахваливала автора. Несколько раз взяли крупный план. Привлечённые движениями и шумом в зал прибывали гости.

– Смотрите! Снимают!

– А когда сюжет выйдет?

–Вы слышали? В центральных новостях покажут. Сегодня вечером.

– Это же Сур-Рабинская! Надо автограф взять!

Съёмочная группа развернулась и начала снимать прибывших гостей.

А Марфа тихо скользнула за ширму, далее к дверям и вышла из зала. Спускаясь по лестнице, украшенной букетами.

“Интересно, они живые или качественная имитация?”

Но додумать мысль не успела, так как наткнулась на мужчину. Он был один. Мужчина как мужчина. Одет аккуратно. Худощав. Относительно молодой. Рост чуть выше среднего. Лицо узкое, длинное. Рот тоже узкий как лезвие. И глаза слегка обужены.

“Нашёл место, где встать. Странный какой-то. Может, подкарауливает кого-то или ждёт?”

Незнакомец попытался незаметно бросить окурок под ноги. И тут он заметил Марфу. В первую секунду взгляд у него был такой, будто он только что оторвался от спасения мира, и вдруг появляется тётка и нарушает его героическую миссию.

"Ну, и чего тебе надо?" – Он глядел сквозь неё так, словно Кириллова была невидимым тараканом на обоях мироздания.

"Мне кажется, вы обронили что-то важное…" – хотела сказать женщина, но тут выражение лица незнакомца изменилось, а Марфа подошла ближе и как-то ехидные мысли моментально забылись.

– О! Извините! Съёмки, то да сё. Задумалась, – она решила быть любезной, и малость прихвастнуть зачем-то.

– Ничего страшного. Бывает. Вы здесь одна? Странно.

– Почему же?

– Все симпатичные женщины сегодня со спутниками.

– А вы что же без спутницы?

– У меня нет спутницы. Я старый холостяк. Разрешите представиться! Игорь Домашевский.

Представившись, он сделал попытку галантно поклониться, чуть не сбив со стойки букет из лилий, гераней и меленьких розочек. К счастью, промахнулся на каких-то полсантиметра. Букетик, дрогнув, остался на месте, а в его спине что-то хрустнуло.

“Остеохондроз! Как не вовремя. Но может она не заметила?”

Смерил её взглядом, будто оценивал антикварный комод перед покупкой. Взгляд был… информативным. В нем читалось и удивление, и легкое разочарование, и едва уловимое любопытство. В общем, целый калейдоскоп эмоций, и женщина это заметила.

– Домашевский? Звучит как… что-то имперское, – наконец произнесла Марфа. – Марфа Кириллова.

–Марфа Кириллова… Звучит солидно. Как название какой-нибудь благотворительной организации, помогающей добрым людям. Очень приятно, – спохватился он, чувствуя, как пот предательски проступает на лбу. – Не ожидал встретить вас здесь, в… эм… в этом…то есть…такую приятную женщину…

Он обвел рукой вокруг, пытаясь хоть как-то идентифицировать место, где они находились.

“Очень возвышенно! Лестница, служившая в прежние времена для прислуги, искусственные цветочки, сплошная романтика!” Ехидные мысли так и лезли в голову Кирилловой. Она приподняла бровь, глядя на него с нескрываемым любопытством.

–В этом, как вы выразились, «месте», – отчеканила она, – проходит вечеринка самых успешных предпринимателей. Ну, и их гостей, разумеется. О! Вы успешный предприниматель?

–Нет. Я успешный архивариус в одном таком весьма солидном государственном учреждении, если так можно высказаться.

“Он что-то скрывает!”

Алкоголь вновь заплескался в голове Марфы.

– Архивариус в одном таком?! Интересно. А что, в архивах можно найти что-нибудь… пикантное? – Марфа хитро прищурилась.

Игорь почему-то представил полураздетых барышень на дореволюционных фотографиях. Или любовные письма декабристов к женам.

– Боюсь, самое пикантное, что вы там найдете – это плесень, – серьёзным голосом заявил он. Надо же поддержать имидж одного такого учреждения!

Марфа фыркнула, то ли от смеха, то ли от разочарования. Игорь почувствовал, как в его груди робко затеплилась надежда. Плесень – это, конечно, не романтика, но, как говорится, на безрыбье и рак – плесневый гриб.

– Ладно, – сказала Марфа, – уговорили. Расскажите мне о своих пыльных томах и полуистлевших пергаментах. Может, я все-таки найду в них что-то… возбуждающее аппетит. К истории, разумеется.

“Дело пошло!” – Взбодрился Домашевский.

При обычных обстоятельствах молодая женщина никогда не заговорила бы с подобным типом. Но в тот вечер шампанское внутри плескалось и веселилось. Марфа продолжила спускаться. И мужчина двинулся за ней.

– Разве вам не надо на вернисаж? Там интересно. Картины, автор, публика. Автографы раздают.

– Мне это не интересно. Приелась вся эта цивилизация, – и он слишком театрально закатил глаза.

Разговорились.

Мужчина сетовал на современных женщин, которые не знают что хотят. А если знают, то это оказывается не по карману среднестатистическому человеку.

– По этой причине я предпочитаю женщин из Европы, – заявил Игорь, – я хоть и родился в Москве большую часть своей жизни провёл в Чехии. У меня отец занимал приличную должность в международной организации, поэтому и квартира у него в Праге, и дом загородный в окрестностях Брно, и ещё один дом, в котором я останавливаюсь, когда приезжаю в Чехию. Я частенько у него бываю. Сейчас он, правда, не работает, на пенсии, но размер весьма приличный. И ему хватает, и барышень себе заводит. В общем, ни в чём себя не ограничивает.

– Как же он справляется с таким хозяйством? Я так понимаю, что лет ему немало.

– Да. Лет немало. Но он всё время старался вести здоровый образ жизни. Спортом занимался, восточными единоборствами. Да и там, – Игорь завёл глаза высоко под брови, – всегда можно найти подходящую домработницу. У отца есть. Местная. Чешка. Приходит раза два в неделю, готовит, убирает, стирает. И нет проблем. Он решил больше не жениться. Холостяк, как и я.

«Ой! Мне кажется повезло. Холостяк попался. Если захочет меня проводить, значит обратил на меня внимание», подумалось ей тогда, и она произнесла: – Что-то я приустала. Пожалуй, я пойду. Прощайте!

– Я вас провожу. Всё-таки уже поздно. Не годится одинокой молодой женщине по улицам ходить, – и он манерно, по-гусарски попытался щелкнуть каблуками, но не получилось.

«Точно, увлёкся!»

Конечно, можно было пройтись пешком. Ещё не так и поздно. Шампанское пело в голове, и Марфа решила показать, что она и есть женщина, которая знает, что хочет. И заказала такси. Пока ехали Игорь развлекал рассказами о Праге.

– Вы были в Праге когда-нибудь?

– Один раз, но очень давно, лет двадцать назад.

– И на старом еврейском кладбище побывали?

– Это там, где Голема слепили? Да, с экскурсией, – она неожиданно расхохоталась.

– Что такое?

– Вспомнила, как на той экскурсии я наступила на плитку, а она провалилась. Я так испачкалась. Ха-ха-ха! Вышло очень забавно. Только гид рассказала нам ужастик про глиняного человека, как у меня из-под ноги струя жидкой глины, и на мою ногу, и на гида. Гид говорит, это к богатству! Мы всей группой так развеселились, что пошли в ближайшую пивную и запили чешские страшилки. У нас в поездке было предусмотрено посещение несколько городов.

– Всех русских обязательно в Костницу возят на экскурсию. Вы там были?

– В самом городке была. У нас и правда экскурсия была. Но в тот самый костел не пошла. Не нравится мне мертвечина.

– А в том городке больше делать нечего.

– Что вы! Там очень интересный магазин стекла. Заправляла им старуха лет ста. Наверно. И в то время она сама такие штучки выдувала! Я не удержалась и купила земляничный кустик из хрусталя. Старуха тогда посмотрела на меня и спросила не из России ли я. Я подтвердила. А она и говорит, что все русские покупают у неё кустики с земляникой. Она угостила меня кофе. Как раз туристы из костёла вышли, а я кофе допивала.

– И в Чешском Крумлове были?

– Да. Купила себе комплект из серебра с чешскими гранатами. Как и все.

– Чехия – сказочная страна. Место силы. У моего отца загородный дом недалеко от древнего замка Кршивоклат. Там также много туристов. Там часто устраивают свои сходки колдуны и экстрасенсы.

– Да, ладно! – Марфа снова засмеялась. – Модная тема. Куда не плюнь экстрасенсы и колдуны!

– В том замке, в стародавние времена по приказу императора Рудольфа II был замурован в стене самый сильный алхимик Эдвард Келли.

– Сурово наказал! Что тот деятель совершил?

– Ничего особенного. Он пообещал императору философский камень и не смог его добыть. Вот живым его в стену и вставили. Однако, считается, что философский камень Келли сотворил, но по какой-то причине императору не отдал. Поэтому колдуны и кучкуются у замка. То пытаются стены ковырять, то копают в саду у замка. Отец живёт в старинной постройке, и в его отсутствие проникают эти энтузиасты, роют на участке.

Хотя Игорь явно напрашивался на кофе, Кириллова его в гости не пригласила. Расплатилась за такси, как женщина знающая чего хочет, попрощалась и ушла домой. Такси уехало. А Игорь сел в автомобиль, который тихо крался следом за такси.

– Я так понимаю, что познакомиться удалось. Надо было напроситься в дом на кофе или ещё что-нибудь.

– Намекал, но она что-то не поняла.

– Или сделала вид, что не поняла. Средством воспользовался? Осталось сколько-нибудь?

– Совсем мало. На следующую встречу явно не хватит.

– Возьми. Расходуй экономно. Только на эту тётку. Редкий афродизиак и дорогой к тому же. Довезу до метро, дальше сам.

Домашевский недовольно поджал губы. Некоторое время назад он решил параллельно основной службе начать собственное дело, что-то вроде бюро для оказания разных деликатных услуг. По этой причине он продал свою квартиру в центре на Покровке, купил недорогую новостройку на окраине и бизнесом занялся. Продолжая работать в полиции, он имел возможность экономить на помещении. Да и время для собственного дела всегда можно выкроить. И при всём этом почему-то не обогащался. Видимо, потому что клиент не шёл. За время своей индивидуальной деятельности он расследовал только два случая. Оба одинаковых: собирание материалов на неверных супругов. Заплатили мало. Кроме того, оказалось, что езда домой отнимает много времени и денег.

А раньше, проживая недалеко от основного здания ЦК ВЛКСМ, в центре, он совсем не замечал, что значит дорога домой или на службу. Он и коллег не понимал, когда последние жаловались то на пробки, но на отсутствие электричества, из-за чего приходилось выходить из троллейбуса и искать другой транспорт, чтобы доехать на службу или обратно, со службы домой, то на гололёд в связи с чем автобусы не могли ехать по дорогам с даже незначительным подъёмом.

Теперь же ему частенько приходится добираться домой на такси, платить лишние деньги. Ночью автобуса не дождёшься. Нынешнее дело сулило большую выгоду. А некоторые неудобства можно и потерпеть. В метро ему неожиданно пришло на ум, что средство для привлечения женщин следует использовать с умом. Например, применить для обольщения богатеньких молодух или состоятельных вдовушек. Для встреч можно использовать конспиративную квартиру на Маяковке.

Средство действовало безотказно, любовные дела поскакали быстрее остальных. Однако, на финансовую сторону его жизни никак не влияли. Домашевский, чтобы не запутаться в связях, установил график.

Вечером вторника два раза в месяц приходила двадцатипятилетняя длинноногая студентка философского факультета Лаура, с которой после исполнения любовного долга он разговаривал об Аристотеле, Гомере или о Карле Марксе. Энгельса почему-то он не вспоминал.

Она курила его сигары, держа их в тонких пальцах с накрашенными алым лаком ногтями. Он наблюдал за ней, полулежа на диване, вдыхая терпкий дым. Лаура говорила о нигилизме и экзистенциализме, о детерминизме и свободе воли. Он кивал, подливал ей водочки, и чувствовал, как слова облетают его, не задевая, словно осенние листья, осыпающиеся с дерева. Ему было интересно наблюдать за тем, как она морщит лоб, пытаясь выразить мысль, как ее глаза загораются от возбуждения, как она жестикулирует своими длинными руками, словно дирижируя невидимым оркестром. Иногда, когда она замолкала, устав от интеллектуальных баталий, он спрашивал ее о ее жизни, о ее мечтах. После ее ухода он подолгу сидел в кресле, глядя в окно на ночной город. Огни мерцали, словно далекие звезды. Он не чувствовал себя одиноким и потерянным: Лаура вернется через две недели.

Вечером четверга также два раза в месяц появлялась миниатюрная юная брюнетка Констанция. Тоже студентка, но журналистского факультета, обожавшая драматургию. Она могла бесконечно рассказывать о модных и новых театральных постановках. И даже несколько раз вытаскивала любовника в театры. Билеты в таких случаях Констанция покупала сама. И они всегда сидели на галёрке. Это было весело. Рядом размещались завзятые театралы, студенты актёрских учебных заведений, поклонники каких-то там талантов, шуршащие и пахнущие цветочными букетами. Шуршание программки в темноте, сдавленный кашель, перешёптывания – всё это создавало особый, ни с чем не сравнимый фон, на котором разворачивалась трагедия или комедия на сцене. Констанции нравился запах кулис, этот терпкий аромат пыли, старых декораций. Они всегда старались приходить заранее, чтобы успеть занять свои места и впитать в себя эту атмосферу ожидания чуда.

А он любил наблюдать за людьми в партере, за их нарядными платьями, отполированными туфлями, за блеском бриллиантов в полумраке. Ему казалось, что они живут какой-то другой жизнью, жизнью, к которой у него нет доступа. Но на галёрке все были равны, все объединены любовью к театру, к искусству, к магии перевоплощения. Здесь можно было забыть о повседневных заботах, о проблемах и неудачах, и просто погрузиться в мир фантазий и грёз. Занимающие места на галёрке всегда общались между собой. И Домашевский ощущал себя причастным к искусству.

Чтобы девицы не уселись ему на шею, он пояснял, что завален работой. А ещё он часто посещает политические клубы и общественные кружки, где встречается с высокопоставленными людьми, от которых зависит его бизнес. Возможно, и для них что-то со временем найдётся, обещал он. Лаура и Констанция, а они не предполагали существование друг друга, не возражали, не настаивали на каких-то своих идеях, находились в ожидании привлекательного будущего.

Два раза в месяц, по средам он встречался с яркой шатенкой возраста слегка за. О! Какая это штучка! С холодным лицом и строгой повадкой, настоящая снежная королева. Что соответствовало её профессии. Почти коллега. Начальник большого управления в системе, в которой служил и он. И вряд ли кто-то предполагал, что таким обликом и должностью скрывалась натура разнузданная и неутомимая в смысле секса. Её привлекала только физическая близость. Мадам, имевшая за плечами три брака, искала для себя четвёртого мужа, Игорь как кандидат в супруги ею не рассматривался. Он это прекрасно понимал, но рассчитывал хотя бы на помощь в продвижении на службе.

А эта Кириллова никуда не денется. Кому она нужна? В возрасте, зарплата средняя, без особого имущества, без связей. Разве что квартира в центре Москвы. Но, как он уже выяснил, там прописаны родственники.

Марфа не видела машину, которая за ними следила, ни того, как Игорь в эту машину совершенно спокойно уселся и уехал. Она скакала по квартире, разбрасывая одежду, и напевала на манер цыганского романса: