Живи!

Софья, конечно, не знала о происхождении нарядов, но страшно завидовали. Своими мыслями она иногда делилась с некоторыми, особо приближенными сотрудниками. И тогда завидовать начинали всей компашкой.

Марфа ни о чём не догадывалась. И сейчас, шагая по тротуарам, не замечая окружающей суеты и шума, думая как изменить свою жизнь, найти новую работу, которая будет приносить ей счастье и удовлетворение. Даже крупная сумма расчета и компенсационные выплаты не могли развеять ее тоску, хотя они позволяли ей некоторое время не работать.

Она пристально взглянула на себя в витрине магазина. Волосы, когда-то ухоженные, выглядели теперь неряшливо. А раньше она регулярно баловала себя стильными стрижками. Почему же сейчас она такая?

Глаза, которые раньше сияли энтузиазмом и решимостью, теперь отражали только печаль и безысходность. Она задумалась – может, виной всему была ее собственная безразличность и недостаточная внимательность к деталям? Она решительно направилась в ближайшее кафе. Возможно, так она начнёт писать новую главу своей жизни. Но в небольшом зальчике толкалось много посетителей, что она развернулась и направилась домой.

«И здесь не получилось! Что же я такая несчастная?»

И слёзы смешивались с каплями дождя.

Марфа ощущала глубокое одиночество, которое сжимало ее сердце. Все ее подруги, с которыми они выросли и провели веселые детские и подростковые годы, были слишком далеко. Жизнь разметала их, как сильнейший ураган, и они оказались каждая в своем уголке мира как географически, так и эмоционально.

Всевозможные психоаналитики, психологи, и многие им подобные “специалисты” разъясняют, что перед каждым человеком на протяжении всей его жизни открываются и закрываются виртуальные двери. И не дано предугадать, что там внутри.

Получилось, что двери с надеждами, любовью, верой перед Марфой закрылись. А открылась только одна, выплюнув наружу в жизнь Марфы только несчастья.

Глава 9

Глава 8

Москва. Некоторое время назад

Итак. Всё двери провидение передо мной захлопнуло.

Из трудовых отношений выдавили.

Саморазоблачился мужчина, которого я рассматривала как потенциального супруга. Он оказался просто хитрым подлецом.

В стиле одной такой французской писательницы, я бы сказала, что жизнь моя обратилась в трагическую оперу, где я, примадонна, внезапно лишилась и голоса, и декораций.

Мир вокруг потемнел, словно затянут плотной вуалью предательства. Надежды, казавшиеся такими яркими звездами на небосклоне, рухнули метеоритным дождем, оставив после себя лишь пепел и горький привкус разочарования. Сердце мое – раздавленный бутон розы, из которого вытекли все соки, оставив лишь шипы острой боли.

Он, этот лицемер, оказался не рыцарем в сияющих доспехах, а змеей, пригретой на моей груди. Его слова, как мед, текли в уши, опьяняя и убаюкивая бдительность, а в действительности были лишь ядом, медленно разъедающим мою душу. "Ох, как обманчив свет луны в ночи!" – воскликнула бы я, вслед за старым мудрецом.

Теперь я стою на перекрестке, растерянная и одинокая, подобно кораблю, потерявшему ориентиры в бушующем море.

Но, как феникс из пепла, я восстану!

Восстану ли? Попытался посеять сомнения мой внутренний голос. Соберу ли осколки разбитого сердца и выкую из них новое, более крепкое и неуязвимое?

Ибо, как говорил Ницше: "То, что не убивает нас, делает нас сильнее".

И я стану ли сильнее, назло всем врагам и превратностям судьбы?

Один английский учёный, видать, не дурак был, полтора века назад выдал мысль, как из пушки: мол, ежели одни судьбоносные ворота перед носом захлопнулись, не горюй, человек! Где-то там, в кустах, уже маячат другие, распахнутые настежь, да не простые, а развивающие!

Вот тут, внимание!

Развивающие – это вам не пустячок какой-нибудь! Это значит, что Вселенная, в лице этих самых ворот, намекает: "Эй, ты! Хватит топтаться на месте! Пора эволюционировать!" Только, как всегда, есть нюанс, а точнее – "некоторое соображение", как выразился учёный.

Соображение – штука архиважная.

Потому что дверь-то может и открыта, а что за ней – большой вопрос?

Может там, ждет тебя дивный новый мир, полный перспектив и возможностей, а может – крокодил Гена, голодный и злой?

Так что, прежде чем ломиться в распахнутую дверь, надо постараться хотя бы одним глазком туда заглянуть. Понять, что там за обстановка, кто там обитает, и вообще – твоё ли это счастье? Но предоставит ли судьба возможность заглянуть?

А то ведь бывает, как в анекдоте: "Хотел как лучше, а получилось… как всегда". И вместо прекрасного нового, получишь прекрасный геморрой на всю оставшуюся жизнь.

То ли судьбинушка моя такова, то ли пожизненная невезучесть, но ближайшее будущее бросило на меня смердящий запах болезни, лекарств, госпиталя, операцию. Думала ли я о таком?!

В самый тяжелый период моей хвори мозги мои всё-таки работали. И я осознавала, что следует приискать источник дохода, потому что накопления имеют общее правило быстро оканчиваться.

Можно ли сказать, что мне повезло. Долго приработок не искала. Основной критерий – удалёнка. Поэтому я не стала звонить по объявлениям, которых оказалось множество. А, наступив на самолюбие, связалась с Маргарет Сильвер.

Когда-то не было никакой Маргарет в природе, а была незаметная ассистентка в салоне гадалок, ясновидящих и психоаналитиков, в котором трудилась Марина Белоцерковская, моя знакомая. “Творческих” деятельниц в салоне было несколько, посетители валили валом, а ассистентка одна. Невзрачная. С маленькими глазками и жиденькими волосёнками. С некрасивыми зубами, из-за чего она старалась меньше говорить. И бегала ассистентка как заведенная весь день, подай да и принеси, позови и запиши, салон утром открой, а вечером после приёма закрой, эту клиентку встреть, этой перезвони. Девица звалась в те времена звали Ритой Тарелкиной. И она была счастлива, что имеет непыльную работу в столице, оплату хорошую, да и владельцы бизнеса разрешали ей жить в одной из комнат офиса. А офис-то располагался в центре Москвы, и до любого места рукой подать. Не всякой приезжей удастся так устроится!

Рита усиленно старалась двигаться вперёд. Училась в педагогическом. Получив диплом учительницы, в школу работать не пошла – привыкла в другому графику работы и другим деньгам, и продолжила обучение на ниве психологии. И угадала. Навыки, приобретенные в волшебном салоне, очень помогли. Зачем нужна школа, если есть непаханое поле колдовских услуг и толпа желающих воспользоваться такими услугами?

Правда, нынче Риту называют не ясновидящей, а психоаналитиком. А псевдоним с британским привкусом только придавал солидности её предприятию.

Раньше в начале деятельности в качестве гадалки, помнится, она раскладывала пасьянсы на судьбу, шептала что-то про чакры и ауру, а теперь вот – "магистр наук Маргарет Сильвер, сертифицированный специалист".

Клиенты у Риты, как и полагается, были все сплошь интеллигентные, надломленные жизнью и слегка (или не слегка) невротичные. Иногда заскакивали и публичные люди – бизнесмены, политики, артисты. И с ними Рита находила общий язык и подбирала ключи к самым “сложным замкам”.

Приходили они в её уютную приёмную, заваленную подушками и благовониями, и изливали душу. Здесь Рита чувствовала себя королевой. Тяжелые шторы с эффектом блэкаут отгораживали от суеты внешнего мира, а тихий плеск аквариумных рыбок умиротворял даже самых беспокойных клиентов. Она умела слушать, кивать в нужных местах и задавать вопросы, которые заставляли людей копаться в самых темных уголках своей души. Уже давно Рита перестала верить в мистику. Все эти карты Таро и хрустальные шары были лишь инструментом, помогающим людям раскрыться. Настоящая магия, по ее мнению, заключалась в способности понимать человеческую природу, видеть закономерности в хаосе мыслей и эмоций.

А после сеанса Рита садилась за свой старенький компьютер в личных апартаментах, включив диктофон и потягивая китайский чай, начинала писать отчёт. Отчёт для себя, конечно. Чтобы не забыть, кто и что поведал и кому что насочиняла, кому что пообещала. Ведь в этом бизнесе, как и в любом другом, важна система.

Иногда, глядя в окно на серый московский дождь, Рита думала: а ведь когда-то она и правда верила во все эти чудеса. Верила в магию карт, в силу амулетов, в предопределённость судьбы. Но жизнь, как известно, штука сложная и непредсказуемая. И выживает в ней тот, кто умеет приспосабливаться. Вот и она приспособилась. Стала знаменитой и публичной Сильвер. Психоаналитиком. Вполне респектабельное занятие, надо сказать. И доход приносит стабильный. И не стеснялась пользоваться услугами от других специалистов, разумеется, тайно, не оповещая ни своих клиентов, ни шуструю прессу.

Так я её воспринимала.

Маргарет поговорила со мной по телефону вполне любезно, поинтересовалась почему я так долго не давала о себе знать.

–Личную жизнь устраивала, – почти и не соврала я.

–И как?

–Никак. Он оказался подлецом.

–Да и плюнь. Другой найдётся. Вы же понимаете, что он ушёл, тем самым дав дорогу другому. Ждите. И внимайте! – Последние слова она произнесла с протяжкой, наверно, объявился клиент. Разговор прервался.

Боже мой, и эта туда же! Никуда без рассуждений о дверях судьбы!

В один такой день, возвращаясь из магазина, обнаруживаю письмо. Прошла бы мимо, но … Угол конверта вызывающе торчал из моего почтового ящика, и казалось молил о помощи из темной бездны. Само послание оказалось измятым, словно его вырвали из чьей-то мертвой хватки. Угол покрыт мелкими пятнышками, словно он некоторое время валялся рядом с лужей, а в это время мимо проезжал велосипед. Однако, бумага была плотная, даже не порвалась. И источала слабый аромат ладана или чего-то неуловимо схожего с ним. Но получателем указана точно я. Имя, написанное каллиграфическим почерком, казалось, пульсировало в полумраке подъезда, словно живое. Буквы как будто выцвели от времени. А место склейки нарушено. Кто-то вскрывал?

“Ну и почта стала у нас! Надо же так загваздать!” посетило меня недовольство. Отправитель – нотариальная контора, название которой ничего не говорило. Марка на конверте обычная. Адрес написан перьевой ручкой.

Тяжело вздохнув, я вошла в квартиру. И только там разорвала грязный конверт. Внутри обнаружилась официальная бумага, напечатанная на плотной, но как будто от времени пожелтевшей бумаге. Вернее, на бланке. Запах плесени и старых чернил ударил в нос, вызывая ассоциации с пыльными архивами и забытыми историями. Стало неприятно, словно напомнили о деле, в котором я была не права или кого-то подставила. Шрифт был готический, витиеватый, словно написанный гусиным пером.

Обратила внимание на несоответствие бланка и конверта. На бланке почему-то штамп Инюрколлегии, а конверт от московского нотариуса. А! Понятно. Вот приложено ещё одно письмецо, коротенькое, пол-листа. Экономят что ли?

Извещали, что долго меня разыскивали, что вместо меня объявлялись некие третьи лица, но доверенностей не представили, но теперь всё разъяснилось, и заходите уважаемая Марфа Юрьевна в наш офис как можно скорее, так как дело безотлагательное.

В основном сообщении юридический слог, тяжелый и витиеватый, наводил скуку и одновременно внушал какое-то неясное беспокойство. Строки казались чужими и непонятными, требуя напряжения всех умственных сил. Первое впечатление – писано послание аж в начале прошлого века. Но ведь этого не может быть!

Речь шла о каком-то завещании, об имуществе, оставленном мне какой-то женщиной. Возможно родственницей, о которой я никогда не слышала. Имя в завещании было совсем незнакомым.

“Чушь какая-то!” – пробормотала я, отбрасывая письмо на комод в прихожей. Наследство! Да еще от какой-то незнакомой тетки! Слишком похоже на дешевый обман, на приманку для доверчивых простаков.

Но что-то заставило меня снова взять бумаги в руки. Может быть, тот самый запах старой бумаги, пробудивший смутные воспоминания о чём-то очень далёком.

Любопытство, смешанное с опаской, взяло верх.

Я углубилась в чтение повторно, пытаясь разобраться в хитро изложенных юридических закавыках и понять, что же мне, собственно, причитается. С каждой строчкой становилось все более очевидно, что речь идет о чем-то значительном, о домовладении, затерянном в глуши, о земле, хранящей в себе тайны прошлого. Так мне представляло воображение.

В голове всплывали картинки со старинными замками среди весёленьких кудрявых рощиц, заброшенными таинственными садами и озёрными берегами с ажурными беседками!

Коллекции старинных вещиц! Библиотека старинных книг!

Мысль о том, что я могу стать владелицей всего этого, казалась невероятной и пугающей одновременно. Словно я выиграла в лотерею, и не просто деньги, а целую историческую эпоху, упакованную в пыльные сундуки и пропахшие сыростью гобелены. Только вот вопрос: что делать с этой эпохой? Только неизвестно, не прилагаются ли, к этому выигрышу весьма увесистый багаж – привидения, пыль веков, требующий реставрации фасад и, скорее всего, мыши размером с небольшую собаку?

Фантазия разошлась вовсю.

Вот я, такая вся современная, только что научившаяся заново передвигаться, представляю себя в роли этакой барыни, пытающейся разобраться в хитросплетениях генеалогического древа, чтобы понять, кто кому кем приходился и почему этот портрет в парадной гостиной смотрит на меня с таким осуждением. Не окажется ли, что предок, изображенный на холсте, был тем еще пройдохой, и мне теперь расплачиваться за его грехи – например, выплачивать долги, оставшиеся с тех времен, когда лошади были единственным средством передвижения, а балом правила интрига?

Или так. В одной руке ключи от замка, в другой – список неотложных дел: проверить крышу, прогнать мышей, заказать новую партию антикварной пыли (говорят, настоящую уже не найти). И где-то глубоко внутри рождается шальная мысль: а может, бросить все это и сбежать в ближайший спа-салон? Но нет, зов предков, черт его дери, оказался сильнее. Придется разбираться с этими фамильными привидениями, поливать розы в саду и пытаться понять, зачем предыдущему владельцу понадобилась коллекция фарфоровых пуделей.

Или. Я сижу при свечах и расшифровываю дневник прапрабабки, где она описывает свои мистические встречи с лесным духом. И ведь не скажешь, что она просто увлекалась домашними настойками и наливками. Вдруг, и правда, придется учиться заговаривать воду и отличать домового от кошки?

В общем, жизнь обещает быть нескучной. Главное, не забывать вовремя заказывать доставку пиццы и не засыпать в библиотеке под монотонное шуршание старинных книг. Ведь даже в самом сказочном замке иногда хочется немного обычного человеческого тепла и простого ужина перед телевизором.

Но что скрывается за этим наследством? Какие опасности подстерегают меня в этом забытом месте? И почему именно я оказалась наследницей?

Вопросов было больше, чем ответов.

“Слишком хорошо, чтобы быть правдой”, – подумала я, но в душе зародилось сомнение. А вдруг это все-таки правда? Вдруг судьба, подобно щедрому меценату, решила одарить меня своим сокровищем?

Но одно я поняла наверняка: мне предстояло отправиться в путешествие, чтобы разгадать тайну этого странного завещания и узнать, что ждет меня в доставшемся по чьей-то воле подарке.

И, словно вторя моим мыслям, сначала мигнул свет, потом за окном прокатился грохот и разразилась гроза. Порывы ветра с каплями дождя забарабанили в окна. Наверно предвещая бурные события и перемены в моей жизни? Всё может быть.

Недолгое дело собраться и пойти.

Нотариальная контора располагалась в районе Красной Пресни, в кривом переулке, которого как ни странно не коснулась рука нынешнего городского архитектора. А пока переулок как машина времени перемещала своих посетителей в прошлое. Кого-то в недалёкое, а кого-то в более давнее.

Невысокие дома с облупившейся штукатуркой, волнообразные узкие тротуары, местами тротуарная плитка, местами брусчатка – все это создавало неповторимую атмосферу, словно декорации к старому фильму. Здесь, казалось, можно было встретить господина в котелке, спешащего на встречу с банкиром, или бабу в ситцевом широком платье с павлово-посадским платком, повязанным крест-накрест, и корзинкой на локте, ожидающую извозчика. А может быть, и самого Булгакова, вынырнувшего из портала времени, чтобы записать пару колоритных типажей.

В воздухе витала легкая ностальгия по временам, когда мир был проще, а правила – понятнее. Хотя, кто знает, может быть, это всего лишь иллюзия, созданная старыми стенами. Впрочем, в этой иллюзии было что-то притягательное, что-то, что заставляет прохожего замедлить шаг и вдохнуть полной грудью воздух ушедшей эпохи.

Иронично, конечно, что именно здесь, в этом оазисе старины, вершились дела, связанные с современными технологиями, электронными подписями и прочими атрибутами цифровой эпохи. Наверное, сама судьба решила подшутить, столкнув лбами прошлое и настоящее, чтобы каждый, входя в эту нотариальную контору, на мгновение задумался о быстротечности времени и о том, что все когда-нибудь станет историей. Даже электронная подпись.

Перед дверью присутствовало деревянное из двух ступеней крыльцо. Сама дверь была вполне современной, надёжной. Меня долго рассматривали в домофон, но всё-таки впустили.

Прихожая встретила меня отсутствием освещения и запахом сандала, смешанным с чем-то неуловимо химическим – возможно, средство для чистки ковров. Слева, в темноте, угадывалось большое зеркало в тяжелой раме, а справа – вешалка, увешанная пальто и шляпами, больше похожая на экспозицию в театральном гардеробе.

Странно. А не слышно, что здесь присутствует столько людей.

Далее бетонные ступени, к счастью всего три, и узкий коридор.

–Во дают! Проклятые капиталисты на всём экономят.

Света по-прежнему не было, но я даже не споткнулась. Тишина. Если не считать тиканья часов, раздававшихся откуда-то. Наконец, полутёмная приёмная. Сквозь грязноватое окно, прикрытое жалюзи, пробивался слабый дневной свет, высвечивая пылинки, кружащиеся в воздухе. За огромным столом, заваленным бумагами, никто не сидел.

Никого не было совсем.

Я села на стул в углу комнаты, он оказался скрипучим, и стала ждать. Тишина давила. Мне казалось, что на меня кто-то смотрит, и стало не по себе. Это нервировало.

–Ну вот! Никого. И чего тогда договаривались? Подождать или просто уйти? А потом ещё раз сюда тащиться? Пожалуй, посижу, подожду, – стала я рассуждать вслух.

Через некоторое время справа от меня послышался шуршащий звук, неожиданно от стены отъехала панель. В проёме появился мужчина. Среднего роста, худощавый, одетый по деловой нынешней моде. Он посмотрел на меня:

–Где Нора?

–Нора? Это кто?

–Как кто? Вы не знаете Нору? Это секретарь.

–Вот уж не знаю, где может находиться ваш секретарь. А я здесь по делу. У меня договорённость с нотариусом. Вы нотариус?

–Ах вот как? – И он удалился. А панель, то есть замаскированная дверь, закрылась за ним.

–Эй! А как же я? Где нотариус? Да выходите же! Нет, тут какие-то странные люди, пожалуй надо уходить.

На всякий случай я подошла к замаскированной двери и, почти прижавшись носом к дверному полотну, постучала в него и храбро прокричала.

–Эй, вы! Выходите!

Получилось выразительно, но никто не отозвался.

Я приложила ухо к двери. И не заметила как в помещение вошла женщина. Она тоже меня не заметила и залезла под стол.

Итак. Я стою прижавшись ухом к панели, непонятная женщина под столом. По-прежнему тишина.

–Кхм! – Дала знать я о себе. Никакой реакции. Пришлось повторить громче:

–Кхм! Кхм!

–Кто здесь? – Раздалось из-под стола.

Послышался шум. Медленно, с мучительной медлительностью, из-под стола показалась голова. Сначала лишь макушка, покрытая взлохмаченными прядями, каждый локон – непокорный бунтарь, восставший против гравитации и здравого смысла. Затем, на свет выплыли глаза. И какие глаза! Они сверкали, как драгоценные камни, но в их блеске читалось безумие, дикое, неукротимое. Казалось, само безумие вселилось в них, плясало и искрилось в глубине зрачков.

Потом появились плечи, хрупкие и напряженные, словно готовые к прыжку. Руки, бледные, тонкие, с цепкими пальцами, вышли из полумрака. И в одной из этих рук, как темное предзнаменование, мерцало нечто длинное и острое. Что? Оружие ли? Инструмент пыток? Или лишь отражение моих собственных кошмаров?

Я застыла, парализованная ужасом, не в силах вымолвить ни слова, ни совершить ни единого движения. Перед глазами поплыли темные пятна, в ушах зазвенело, словно от ударов колокольчиков. В памяти всплывали обрывки газетных статей о маньяках, о пропавших без вести, о кошмарах, становящихся реальностью. В голове проносились обрывки мыслей, картины прошлого, воспоминания о счастье и любви, которые теперь казались такими далекими и нереальными. Неужели это ловушка? Неужели здесь, в этой мрачной комнате, я встречу свою погибель от рук этих двух безумцев, выдающих себя за нотариуса и его секретаря?

Женщина выпрямилась, посмотрела на меня:

–Ой! Вы кто? Вы по записи?

–Угу, – выдавила я слабый звук, – у меня назначено.

Собеседница глянула сначала куда-то в район столешницы, потом посмотрела на свою руку:

–Ой! Извините. У нас произошла авария со светом. У электриков обед, и я попыталась исправить электричество самостоятельно. Вот схватила отвертку и в кладовую, там щиток. Но не получилось. Придётся ждать специалиста.

Действительно. В её руке была зажата отвертка. Выдохнула.

–Когда же нотариус меня примет?

Женщина взяла трубку телефона:

–К вам посетительница. Да. По записи. Да.

Она положила трубку:

–Присядьте на минутку. Сейчас заряд накопится, и он вас примет.

Я вновь напряглась? Какой такой заряд? Всё-таки это компания безумцев, надо как-то выбираться отсюда!

И тут снова за фальш-панель послышался шорох. Замаскированная дверь чуть дёрнулась, но не открылась.

–Вот видите! – Заявила секретарь расстроенно. – Ну зачем придумали такое?! Была обычная дверь. Взял за ручку и открыл. Нет!!! Подавай всякие технические излишества!

Наконец дверь открылась.

–Давайте её заблокируем чем-нибудь, а то снова закроется и неизвестно когда открыть сможем, – суетилась секретарь.

–Нора, я не понимаю, ведь дело пустяковое. Надо просто вызвать электрика, – из глубины кабинета послышался мужской голос.

–Это у вас просто, а у электриков обед. Они придут только после пятнадцати, через час получается.

Нора приставила к двери стул и сказала:

–Входите. Не бойтесь.

Вошла и с удивлением увидела, что в небольшом кабинете сидит очень старый мужчина, типичный старик-еврей с картин русских художников. Серый цвет кожи, словно присыпанный мукой. Мелкие морщинки вокруг глаз, выдававшие не столько возраст, сколько привычку к постоянному недоверию. Он был похож на побитую молью бабочку, невесть как запутавшуюся в паутине деловых бумаг.

–А где тот, другой?

Фраза повисла в воздухе.

Нотариус не торопился с ответом, будто взвешивал каждое слово на аптекарских весах. Его молчание тяготило, давило на виски. Пахло старой бумагой, чернилами и какой-то дрянью.

Я наблюдала за ним, стараясь не выдать своего напряжения. Подозрения росли, как сорняки на заброшенном деревенском огороде.

–Это кого вы имеете в виду?

–Из этого помещения с полчаса назад выходил совсем другой мужчина.

У меня опять появились сомнения относительно психической нормальности всей этой подозрительной компании.

–А! Это мой компаньон. Но он не у дел. У него совсем другие занятия.

–Стало быть здесь имеется и другой выход?

–Конечно. Дом-то старый, дореволюционный. В нём в парадный вход для “чистой” публики, и чёрный, для прислуги. Итак, чем могу служить?

Вот странный какой!

–Вы пригласили меня по делу о наследстве. Просили явиться как можно быстрее, – заявила я.

–Да?

И старик стал перебирать бумажонки на столе, потом встал, подошёл к ветхому книжному шкафу и стал рыться на полках. При этом он не торопился. Наконец он что-то нашёл и вернулся к столу.

–А? Вы что? Вы к кому?

–К вам. По поводу наследства.

–Да? И кому оставляете наследство? Вы дама молодая, возможно ещё рано задумываться на такие темы?

–Вы сами пригласили меня в контору по вопросы наследства, которое мне оставлено! – Заорала я.

–Ах, да! Значит, вы та самая таинственная наследница? Очень приятно познакомиться! Я рад, что вы соизволили нас посетить.

–Давайте ближе к делу, и разойдёмся.

–Давайте, давайте! Приятно общаться с деловыми людьми. Время, как говорится, деньги!

–Так что с моим наследством?

–Это самое оригинальное дело, которое когда-либо вела наша контора. А наша нотариальная контора, скажу вам, занималась наследными делами многих и многих людей, в том числе и публичных. Какие здесь бывали фамилии. Если назову, вы и не поверите.