Живи!

Ишь ты, какая прыткая! А ведь на вид – тихая мымра.

А Марфа все ближе и ближе. Вот уже видит его, наверное. Сейчас как закричит: «Держи вора!» А вор-то он и не вор вовсе, а при исполнении, можно сказать. Обидно будет, если опозорят перед всем кварталом.

В голове завертелись обрывки мыслей, как листья, гонимые осенним ветром.

«Я, некогда неплохой оперуполномоченный, теперь прячусь за фонарем, словно мальчишка, укравший яблоко, почему?»

Марфа приближалась. Ее лицо казалось каменным. В глазах плескалось нечто, что Борис Соломонович не мог определить. Тревога? Гнев? Или, что еще хуже? То ли деньги все потеряла, то ли утюг дома не выключила, а сейчас только спохватилась. По твердости её шага он чувствовал – что-то не так. Что-то изменилось.

Марфа поравнялась с фонарем и замедлила шаг, будто прислушиваясь. Он видел край ее одежды, темную полосу на фоне мокрого асфальта. Он мог бы дотронуться до нее, но застыл, парализованный страхом. Он прижался спиной к фонарю, стараясь слиться с его облупленной краской. Неожиданно заурчало в животе.

Марфа прошла мимо. Вроде не заметила. Но он все равно стоял, как вкопанный, еще минуты три. Для верности. А то, знаете, бабы – народ хитрый. Могут и прикинуться ветошью, а потом как выскочат из-за угла с палкой!

Выждав, он вылез из-за фонаря, отряхнул несуществующую пыль с брюк и двинулся дальше. Только пятки засверкали. Думал, все, пронесло. Но не тут-то было.

Вдруг, из-за тумбы с афишами выскочил какой-то субъект в войлочной шапочке для сауны и прямо на него. Перчаточка аж присел от неожиданности.

– Эй, гражданин! – заорал субъект. – Стой! Кто такой?

Он аж дар речи потерял. Вот те на! Не успел от одной бабы отделаться, как тут же другой нарисовался. И что им всем от него надо? Неужто так сразу видно, что он – бывший милиционер?

– Спички есть?

У Перчаточки аж кепка подскочила. Спички, понимаешь! А он тут вон чего надумал! С облегчением выдохнул и полез в карман за спичками.

– Вот, пожалуйста, – говорит, а сам вроде как и не прятался вовсе, просто так мимо проходил, воздухом дышал.

Странный незнакомец спичку чиркнул, прикурил и говорит:

– Спасибо, служивый. А то хожу тут, как дурак, без огня.

И пошёл себе дальше, как ни в чем не бывало. А бывший милиционер стоит, как оплеванный. И вроде рад, что объект его не заметил, а вроде и обидно, что окружающие за идиота принимают. Вот тебе и оперативная работа, вот тебе и навыки!

«Вот отработаю сегодня и пойду в кабак, пивка выпью.»

А Марфа уже пересекла проезжую часть, и также скоро двинулась вглубь двора.

«Фу… не заметила. Куда это она? Неужели и правда на свидание к чиновнику? Во даёт!»

Перчаточка перебежал проезжую часть. Какой-то водитель нервно тормознул, опустил окно и показал ему известный жест. И, кажется, что-то добавил словесно. Образовался небольшой затор. Другие водители немного посигналили. На этом дорожный конфликт исчерпался. Мужчина ворвался во двор и успокоился. Так вот в чем дело! Здесь продуктовый супермаркет. Он вошел в магазин, внимательно оглядев помещение, заметил Марфу, которая, толкая перед собой магазинную коляску, медленно передвигалась между витринами. Придётся делать покупки, чтобы внимания не привлекать, решил сыщик. Объект увлеклась выбором товара. Подолгу рассматривала упаковки, сравнивала, периодически подходила к сканеру. Товара в коляске прибавлялось.

Сыщик прохаживался рядом, тоже рассматривал, брал с полки, возвращал обратно. В корзину для покупок он положил колбасную нарезку. Хороший продукт: и сразу съесть можно, и в карман положить.

Марфа же выражала недовольство. Она обратилась к продавцу, потом к другому продавцу, потом к кассирше, потом призвала администратора. И все стали рассматривал упаковку сыра.

– На упаковке обозначено, что это сыр тильзитер, верно?

– Да.

– А если посмотреть через полиэтилен, то видно, что это сыр с плесенью!

– Где плесень? С плесенью сыры в отделе деликатесов, а здесь просто продукция!

– Так вот же плесень!

– Это не плесень! Это упаковка испачкана!

– Что ж у вас в магазине все упаковки грязные?

– Ничего не все! Это случайность!

– В таком случае найдите мне сыр обычный без плесени, без грязи.

Администратор чуть ли не целиков залезла в контейнер с сырами, выставив на всеобщее обозрение короткие ножки в брюках. Долго рылась. Ноги дрыгали.

– Вот. Довольны? Берёте? – Злобно буркнула магазинная сотрудница.

– Дайте посмотрю. Беру.

После этого Марфа направилась к кассе, а Перчаточка к другой, совершила покупки и двинулись дальше. Марфа шла впереди, пристроив ручную сумочку поперек груди, а два небольших пакета взяв в обе руки. Сыщик с осторожностью двигался следом. Стал накрапывать дождь. Задул неприятный ветер. Включилось уличное освещение. Раскрылись зонты. Натянулись капюшоны. Пешеходы ещё несколько минут назад перемещающиеся прогулочными шагами ускорились.

Неожиданно дождь захлестал пронизывающими струями, размывая время и пространство. Ветер пронзал до костей, лихорадочно играя с ломкими зонтами, выворачивая их наизнанку. Пешеходы уже не просто спешили, а бежали, борясь с волевым погодным поведением. Их ноги скользят по мокрой плитке, пытаясь удержаться и не вывалится в лужи. Казалось весь город пропитан атмосферой непогоды, и в окружающем пространстве затерялась вся надежда на ясные дни и теплые улыбки.

У Кирилловой зонтика не было. Или она просто не смогла его вытащить. Из-за этого ей пришлось короткими перебежками – от одного козырька к другому – добираться до ближайшей автобусной остановки. А Перчаточка сожалел, что отправился следить пешком, а не на авто.

Бульвары в дождь не радовали. Летом начали ремонтировать пешеходную часть. Однако, дорожки видимо не желали выравниваться и по-прежнему оставались с ямками, а ямки регулярно наполнялись то дождевой водой, то неизвестно откуда взявшейся грязью.

В солнечный денёк опавшая листва порадовала бы разнообразием оттенков. Золото, багрянец, медь – целый парад красок под ногами, как на выставке достижений народного хозяйства.

Тем вечером листья были мокры, грязны и скользили под ногами, словно предательская ухмылка судьбы. Бррр!

Ветер, шельмец, трепал полы куртки, словно пытался вытащить душу наружу. А дождь, этот старый сплетник, нашептывал что-то мерзкое прямо в ухо, так и норовил замочить воротник.

«Ишь, разошелся, паразит»,– подумал Борис Соломонович.

Уличные фонари плевались тусклым светом. Под ногами – чавкающая жижа, словно кто-то специально вывалил туда помои.

–Ну и погодка, – буркнул он себе под нос, – прямо хоть беги на край света от тоски!

А навстречу – бабка какая-то, вся в черном, как похоронная процессия. Лицо – сморщенное, как печеное яблоко, а глаза – злые, как у голодного волка.

«Эх, старость – не радость, только кости да болячки. Не к добру она появилась!»

Перчаточка обошел её стороной, чтоб не накликать беду. От греха подальше, – как говорится.

И поскользнулся на особо коварном листе, что притаился, словно змея подколодная.

Дом, в котором проживала Марфа был обычным доходным домом, возведённым в конце девятнадцатого века. Лицевая часть его радовала бульвар разными архитектурными излишествами. Один из немногих московских домов, которые гиды показывают в окна экскурсионных автобусов. Внутри дом был таким, как и многие старые дома.

Подъезды выкрашенные тёмно-зелёной краской, которая за много лет облупилась, скрипучие лестницы, некоторые ступени которых от возраста провалились, запахи коммунального быта и чего-то, что напоминало о человеческих печалях. Квартиры, бывшие коммуналки, поражали своими необычными планировками. А потому что каждый жилец старался приспособить помещение с наибольшими удобствами под себя. В результате перепланировочных безумств даже квартира, в которой проживала Марфа, стала двухуровневой.

Рядом стоящий особняк в три этажа был затянут плотной сеткой и имел клеёнчатый плакат, извещающий о реставрационных работах производимых каким-то строительным управлением и указывающий на ответственное лицо за всё происходящее.

Перчаточка обошел нужный дом. Постройка буквой «П» с небольшой аркой. Замотанный сеткой особняк располагался слева. Между ними узкий тротуар. Деревьев и кустов нет. На подоконниках первого этажа особняка стояли цветочные горшки с остатками герани. Он проскользнул во двор. К счастью в доме только один подъезд, дверь которого медленно закрывалась. Сомнений не было. Объект вошла внутрь. Через несколько минут в окне третьего этажа зажегся свет. Ага, подумал он, объект вошла в квартиру.

Ребёнком, он всегда считал, что в таких домах живут люди из «бывших», как высказывался его дед – тоже бывший, но бывший сотрудник органов.

Двор, однако, грустноватый, нагоняет меланхолию.

Из этой же арки можно подойти ещё к одному трёхэтажному дому. Также на один подъезд. Меж домами пространство. Некоторые жильцы-энтузиасты ухитрялись парковать на ней автомобили. На глазах сыщика во двор протиснулась иномарка. Мужчина в дорогой одежде быстро подошел к первому дому и скользнул в подъезд. Сыщик хотел тоже войти, но вдруг заметил в окне первого этажа торчит некая старая перечница, и намерился продолжить наблюдение с бульвара. Иномарка тоже выползла на улицу.

Борис Соломонович медленно повернул к бульварам. Прошёлся. Огляделся. И решил, что наблюдение лучше всего производить из дома, в котором якобы происходила реставрация. Он походил вокруг, заметил, что никого из строителей нет на месте, вошел в строение, стал подниматься по лестнице. Одно из окон показалось сыщику перспективным. Из него отлично просматривался внутренний двор и окна, выходящие сюда же. В одном из них он заметил женский силуэт, рядом мужской. Густой тюль не позволял разглядеть людей подробнее, но по всему выходило, что это именно те, кем он интересовался. Вот мужчина стал перемещаться по помещению. Теперь он стал виден через другое окно. Опять переместился. Совсем исчез. Сыщик перевёл взгляд на первое окно. Женский силуэт также пропал. Через значительное время хлопнула дверь подъезда. Мужчина в дорогой одежде направился в сторону бульваров.

«Наверно, к машине двинулся. А не установить ли мне здесь что-нибудь из штучек?» – подумал Борис Соломонович. Штучками он называл специальное «шпионское» оборудование. Он осмотрелся. Валявшийся вокруг строительный мусор был как нельзя кстати. Следы присутствия скрыть проще.

«А поставить лучше сюда», – решил он и тоже поспешил к автомобилю, пожалев снова, что шёл за объектом пешком. Во дворе он нос к носу столкнулся с работягой-слесарем, который с трудом выполз из подвального окна. И решил уточнить собственные наблюдения. Он горестно покачал головой и прогундосил:

– Смотрите-ка, как всё изменилось! Добрый человек, не знаешь жива ли баба Клава?

– Клава? – Безмерно удивился слесарь. И громыхнул своим металлическим ящичком.

– Ну да! Жила в той вот квартире и окна на двор. Вечно недовольная и ворчала всё время и на всех.

– Не знаю никакой бабки. Вы гражданин, если что-то узнать хотите, то идите в управляющую компанию, – слесарь поглядел на Перчаточку с подозрением.

«То же мне! Бдительный какой! Придётся возвращаться сюда ночью, а то ещё кто-нибудь бродить будет и ничего нормально не установишь.»

– Ну да! Ну да! Конечно же! – Изобразил восторг Борис Соломонович. – Спасибо, добрый человек. И как я сам не догадался? А как, служивый, зарплата-то у слесарей нынче хорошая?

– А вам зачем? Слесарем устроиться хотите?

– А что? Если платят хорошо, что ж не устроиться? Руки у меня из нужного места растут. Я вот у себя дома всё сам делаю. И кран в ванную поставить могу. И засор прочистить. У вас там, пожалуй, слесари-то требуются?

– Забудьте, гражданин. Все вакансии у нас заняты. И народ у нас работает трудолюбивый и непьющий. Так что, ошиблись вы, гражданин. Не требуется никто. Идите своей дорогой!

Сыщику пришлось уйти, а работяга ещё долго с подозрением смотрел ему в след.

Если Перчаточка увидел бы куда направилось авто крутого мужика, то вероятно события разворачивались бы иначе. Но он не увидел.

Ну а Марфа тем временем в расстроенных чувствах ничего не замечала вокруг себя. Около месяца она не могла прийти в себя. Вроде выполняла без замечаний свои должностные обязанности. Возвращалась домой. Одежду надевала чистую, по сезону. Адресов не путала. Голодной не сидела. Стирала и убирала. Смотрела телевизор. Читала книги и необходимую для работы литературу.

Но себя она не чувствовала. Как будто оглохла и ослепла. И не заметила, как на работе что-то произошло. Коллектив старался дистанцироваться от неё. Начальник смотрел косо. Особенно старалась Софья, которая перешла на совсем официальный тон. И однажды вечером, когда Марфа в очередной раз задержалась, чтобы на чистовую переписать бизнес-анализ для очередных клиентов, её пригласили к директору.

Яков Семёнович хмурился.

– Послушай, Марфа! Тут ко мне с жалобой приходили из «Звёздной аллеи». Помните таких? Жалоба на тебя. Серьёзная. Эти деятели культуры недовольны твоей работой.

И тут случилось такое! Директор думал, что Кириллова, как обычно, промолчит или что-то тихонькое пробормочет как обычно. А она вдруг разоралась! Да ещё как! Стоящие на начальничьим столе хрустальные графин и бокалы слегка звякнули, как соглашаясь с женщиной. Директор вздрогнул и на всякий случай придержал посуду руками.

– Да что же это такое?! Яков Семёнович, да вы сошли с ума! Какие «Звёздные аллеи»! Они умерли все! Давно! Всех руководителей давно конкуренты перестреляли, кто-то там исчез, и его наследники признали умершим. Они что? В виде признаков к вам заявились? Что за глупости?

Директор задумался лишь на мгновение.

– Да, умерли. Это я неверно высказался. От наследников представитель приходил. А ты чего разоралась-то? Чуть мне антиквариат не переколотила. Чуть хрусталь мой не потрескался! А он денег больших стоит. Это я сам на аукционе покупал. Дворянский гарнитур! Девятнадцатый век! Во! Видишь какие литеры! Цифирь “два”. Сам Николай Второй из этих стаканов откушивал, а тут орёшь как резанная! У меня причин орать больше, а я молчу.

– Так в чём дело? Там всё соответствует их показателям. Я имею в виду расчет производился, учитывая данные конкретных физических лиц. Сведения фирма представила сама. Подписи, печати – всё на месте. Никаких претензий и быть не может! И самое главное. Всё полностью совпало. Все померли! Тем более, что вы сами не хотели огласки, чтобы выгодных на ваш взгляд клиентов не потерять.

– Не ори! Указывать она мне стала! Они жалуются на другое. Ты не составила им бизнес-гороскоп, хотя я лично тебе на это указал. Тогда ты мне ответила, что фирма разорится. Они действительно, гм, закрылись. Но после нас за бизнес-гороскопом они обратились ещё в одну контору. И те выдали им благоприятный прогноз. Но, как говорится, поздно. Ничего исправить уже нельзя было. Так вот! Наследники требуют компенсировать финансовые потери. А представляешь сколько это в деньгах?

На самом деле никто на Марфу не жаловался. А фирму «Звёздные аллеи» наследники быстро переделали в «Кометы, которые поют и танцуют» и продолжали вести такой же рискованный бизнес. А с прогнозами у Якова они “завязали”. По простой причине. Наследники пришли к выводу, что фирма «Герчук» приносит несчастья.

Накануне разговора приходил сыщик Перчаточка. В отчёте, им представленном, был указан некий мужчина, который регулярно посещал Кириллову во вне служебное время. Субъект был из категории «крутых» и имел связи с самыми разными структурами. Ознакомившись с отчетом, Яков Семёнович решил не тянуть и Кириллову уволить, чтобы не путалась под ногами. Перчаточка получил новое задание: проследить за мужчиной. Яков Семёнович потирал руки в предчувствии новых гонораров.

Марфа, конечно, этого не знала и продолжала отстаивать свою позицию.

– Не представляю! Этого не может быть! Не было у них никаких перспектив, их просто обманули. Или они вас намеренно вводят в заблуждение. И объяснить могу: наш прогноз был сделан для конкретных людей, а к вам пришли с претензиями совсем другие личности, для них мы ничего не прогнозировали. Как этого можно не понимать?! Да и не существует никого в Москве, кто мог подобные прогнозы делать. Так им и объясните.

– Ты, Марфа, совсем не представляешь каково приходится нам, руководителям маленьких предприятий, – директор аккуратно переставил свой хрусталь на полку книжного шкафа. Расставил и полюбовался на дело рук своих. – Каждый норовит под себя подмять или денег в свою пользу отсудить. Разговаривать с этими хитрованами бесполезно. А своим бизнесом рисковать не хочу. И коллективом рисковать не хочу. Я принял решение от тебя, Марфа, избавиться.

Марфа побледнела и подумала: «Кошмар! Они хотят меня убить!»

– Сегодня после обеда снова приходил адвокат. Да ты, наверно, его видела?

Марфа судорожно кивнула. Она и на самом деле видела мужчину неприятной внешности, который без доклада прошел в директорский кабинет. Она видела и раньше того человека. Раза три точно. И думала, что это очередной клиент. А теперь директор говорит, что это адвокат. Ходит сюда регулярно и требует её крови! Женщина почувствовала, как волосы зашевелились на её голове.

– Так вот. Я сказал, что ты уже давно у нас не работаешь. И уехала с матерью на постоянное место жительства за границу. В Израиль.

–Боже мой! Почему в Израиль?

–Да какая разница! Главное тебя здесь нет и никто не знает где ты находишься! Так что иди в кассу, кассир ждёт. Расчёт получишь. И небольшую компенсацию за неудобства. Впрочем, я скажу кто в Москве делает подобные и очень точные бизнес-прогнозы. Не думай, что ты единственная и неповторимая. Есть такая Маргарет Сильвер. Так вот она ни разу не ошиблась. Иди! Я всё сказал.

И если раньше директор казался Марфе таким еврейским интеллигентов, то сейчас ей стало казаться, что она пообщалась с тупым ослом. И она не удержалась:

– Да вы тупой осёл! А ещё галстук надел! – Её голос объял весь кабинет и выскочил в приёмную.

Директор подпрыгнул. Глаза его, как два пятака, уставились на Марфу. На щеках проступил румянец, будто он только что ухватил горячую картофелину. Он откашлялся, словно в горле застряла старая тряпка.

– Марфа Юрьевна, что вы себе позволяете? – просипел он, голос его звучал как скрип телеги по булыжной мостовой.

Марфа, распалённая гневом, стояла, как разъярённая кошка, готовая вцепиться в обидчика. В голове её роились оскорбления, как пчёлы в улье. «Интеллигент», подумала она, «да он дальше собственного носа не видит! Сидит тут, как истукан, и ещё галстук этот дурацкий нацепил. Как будто павлин хвост распустил, а мозгов-то – с воробьиный клюв!»

Она фыркнула, как чайник, закипевший на плите.

– Позволяю себе говорить правду! – выпалила Марфа. – Вы же дальше инструкции своей ничего не видите! Тупой осёл, я вам говорю, и галстук вам этот не поможет!

И, развернувшись, Марфа гордо выплыла из кабинета, оставив директора сидеть с открытым ртом, как будто ему подарили дырку от бублика.

Секретарь Вероника в этот момент направлялась к директору, неся в ухоженных руках изящный серебряный поднос с тарелкой, на которой эффектно лежали жареная форель, кусок лимона и брускетты из ржаного со злаками хлеба, крохотная чашка кофе. От непривычных звуков Вероника вздрогнула, поднос опрокинулся. Вся съедобная роскошь вывалилась на узорчатый ковёр. Из всего великолепия уцелел только поднос. Секретарь вскинула голову и быстро поняла, что надо делать ноги. Вдруг рассерженная Марфа от переживаний драться полезет или директор поймёт, что она стала свидетелем скандала, решит и её уволить до кучи. Вероника стремительно выбежала в коридор.

– Чего это ты бежишь? – На пути оказалась Змеюка.

– Срочную доставку принять надо. Охранник на входе не пропускает. А курьер стал скандалить, говорит что торопиться очень, если не спущусь и доставку не заберу, уйдёт совсем, – на ходу выдумала секретарь. – Может посидишь у телефона, пока я занята?

– Нет! Я тоже занята. Мне надо кое-что сделать, – Змеюка почувствовала некий подвох и быстро удалилась в дамскую комнату.

– Вот стерва! – Бормотала секретарь, так как она сама намеревалась отсидеться в туалете. – Куда деваться? Зайду-ка в бухгалтерию, как бы чайку быстро попить. А как же быть с испорченной едой? А! Скажу, что Марфа со злости всё разбила. А я, типа, как побежала её догонять и требовать компенсировать ущерб.

Довольная Вероника уже совсем успокоилась и пошла к бухгалтерам, где её тут же стали расспрашивать, а что, собственно, происходит.

– Что клиенты недовольные Якова бьют? – Кто их бухгалтерш поинтересовался.

– Нет. Всё в полном порядке. Вам просто показалось. Это, наверно, в торговом центре скандалят.

А Марфа, покидая кабинет, громко хлопнула дверью и не обратив внимания на разгром, царящий в приёмной.

Хрустальные финтифлюшки вновь мелодично звякнул, и Яков Семёнович опять прихватил драгоценный набор руками, чтобы не разбился. Он выглянул из кабинета, оценил непорядок во владениях секретаря и решил, что ещё удачно отделался.

Пока Марфа спускалась к кассе запал злости прошел.

– Увольняешься? Правильно делаешь, – кассир быстро считала деньги, протянула ведомость. – Здесь распишись. И в этой ведомости тоже. Всё мудрят начальники.

– Почему две ведомости?

– Здрасти – приехали. Ты и здесь числишься и в области в экспериментальном цехе. Скажи ещё, что не знала.

Марфа не глядя расписалась и вернула ведомости в окошко кассы.

– Так. Смотри. Вот общая сумма по ведомостям. Вот специальный конверт для тебя. Пересчитывай.

– Что за конверт? Не знаю никаких конвертов!

– Да ты что?! Это для особо важных работников. Называется компенсационный. Ты разве не знала, что у нас так принято?

– Нет. Я впервые у нас увольняюсь. Где за конверт расписываться?

– Здесь в свободной форме пишешь. Посчитай. Видишь, заклеен. Я не знаю сколько там. Ты сама считаешь, пишешь прописью. И свободна. Завидую тебе. Правильно, что уволилась. В этом гадюшнике делать нечего. Скоро все разбежимся.

Марфа вернулась в своё рабочее помещение, собрала личные вещи. В коридоре ей казалось, что кто-то подглядывает за ней. Действительно, за ней наблюдали. Вот приоткрыта дверь кабинета Софьи. Та на месте и зыркает в коридор. И дверь в дамскую комнату тоже приоткрыта. Оттуда запах сигарет и чьи-то тихие голоса. Она прошла мимо, голоса примолкли, дверь скрипнула, открывшись побольше. В дамской комнате стажерка. Увидев, что её заметили, она ногой толкнула дверь. Дверь захлопнулась. Ещё кто-то появился в общем коридоре, увидел Марфу и юркнул обратно.

«Не могла я ошибиться. Да и никто кроме меня не сделал бы необходимый прогноз. Тоже мне Маргарет Сильвер! Она, конечно же, никому не говорит кто прогнозы составляет! Я делаю их! Я! Яков и Софья просто обманули меня. Но зачем? Может хотели мою должность стажерке отдать? Не может быть такого. Там девица такого пошиба, что в этой фирме она надолго не задержится».

На улице снова дождь. Верхняя одежда и волосы намокли сразу. В старых ботинках накопилась вода.

«К сапожнику надо. Нет! Лучше выкину, чего драным старьём пользоваться. Новые куплю! И начну новую жизнь!»

Марфа уныло брела по улице, чувствуя себя потерянной и разочарованной. Можно проехать автобусом пару остановок или метро. Но в транспорте находились пассажиры. А она не могла спокойно и без раздражения смотреть на окружающих.

«Последние годы моей жизни были пронизаны рутиной и однообразием: дом, работа, дом, мужчина, который оказался подлецом. Я полностью погрузилась в эту колею. И что же?! Мужчина разоблачён и изгнан. Сама я уволена! Сотрудники смотрели как на прокажённую. Для меня это настоящий удар! Наотмашь!»

Почему она не заметила, как ее целенаправленно выдавливали с работы? Как она могла быть настолько невнимательной? Неужели кого-то прельстила ее должность? Может быть, кто-то из ее сослуживиц воспылал к ней завистью или ревностью? Кому и к чему завидовать или ревновать? Ведь именно они могли подсказать ей, что что-то идет не так. Но никто не попробовал достучаться до неё. Возможно, ее коллеги боялись вмешиваться в ее личную жизнь или были не готовы к такому шагу? Кто знает?

Насчет зависти Марфа была не права. Ей действительно завидовала одна особа. Заместитель директора Софья. Такая уж у последней была натура. Она заходилась злобой, если Марфа появлялась на работе в новом платье, или с новой прической, хотя это случалось нечасто. А новые платья на самом деле были совсем не новыми. Новые наряды Марфа, её мать и тётка конструировали из наследства. Та мать называла подаренные когда-то давно соседкой по старой коммуналке платья, сарафаны, блузки. Вера Тарасова слыла модницей. Женщина одинокая, изящная и не бедная могла позволить себе покупку дорогих тканей и индивидуальный пошив. Некоторую одежду, совсем неношеную, она отдавала Кирилловой старшей. Сначала одёжка просто висела в шкафу. Марфа помнила, как мама открывала шкаф и любовалась на платья. Наверно, она мечтала, что муж приедет из очередной геологической партии, и они пойдут в театр. И вот тогда она наденет вот то шелковое платье, а может и вот тот костюм из панбархата. Когда наступили трудные времена часть из них, менее интересные экземпляры, были проданы. Самые интересные остались. Вот их-то аккуратно распарывали, бережно стирали и шили обновки для Марфы. Да! Ткани были великолепны. Настоящие шелка. Расцветки – загляденье! Подобное можно видеть только на подиумах самых популярных модных домов.