Как родителям помогать своим детям. Проблемы и их решения на разных этапах развития

Принуждение и давление

Это самая распространенная реакция на упорное нежелание ребенка есть то, что лежит на тарелке, или категорический отказ от определенного продукта.

Мать, исключив физическое недомогание (температуру или возможную пищевую непереносимость) как причину отказа, начинает настаивать в попытке накормить ребенка, надеясь, что он сдастся.

Корни такого упорства кроются в естественной тревоге любого ответственного родителя: обеспечить своему малышу полноценное питание. Сама мысль о том, что ребенок может съесть меньше обычного или вовсе пропустить прием пищи, вызывает сильную тревогу и порождает в голове родителя катастрофические сценарии («Не поест – не будет расти, заболеет» и т. д.).

Настойчивость постепенно перерастает в откровенное принуждение. Это вызывает у ребенка дискомфорт и лишает его возможности испытать чувство удовольствия, которое естественным образом должно сопровождать прием пищи. С большой долей вероятности в этот момент и возникают капризы и упрямый отказ. Во взаимодействии родителя и ребенка разворачивается настоящая «битва до последнего кусочка». Дети очень быстро учатся вести эту «войну» со взрослыми за столом.

Более того, если во время еды отсутствует чувство удовольствия, возникают сложности с саморегуляцией в контроле за объемом и качеством пищи. Это создает риск того, что в процессе развития эти трудности могут перерасти в расстройство пищевого поведения.

Соблазн и обещания

Еще один «эффективный» способ добиться от ребенка желаемого поведения – это его «шодкуп». Обещая награду или приз (покупку игрушки, разрешение посмотреть телевизор, возможность сходить поиграть к другу и так далее) в обмен на «чистую тарелку», вы можете мгновенно заставить ребенка поесть. Многим взрослым трудно переносить истерики и конфликты со своими детьми, и по этой причине они склонны примиряться и вести переговоры.

К сожалению, когда они становятся повторяющимися способами общения, ребенок быстро усваивает, что стоит покапризничать чуть-чуть посильнее или погромче, чтобы вступить в торги со взрослым и получить желаемое. И в этот момент родители попадают в ловушку шантажа: ребенок очень быстро превращается в настоящего мастера провокаций и шантажа. Родитель, попадающийся на эту уловку, становится в этой игре вечным проигравшим.

В этом случае удовольствие от самой еды подменяется удовольствием от получения выгоды.

Сравнение как оружие

Практически каждый родитель хотя бы раз в жизни использовал метод «чувства вины», чтобы заставить ребенка поесть. За столом нередко звучат аргументы про голодающих детей в бедных странах, бабушек и дедушек, которые «в ваши годы» ели одну картошку, или о том, что оставлять еду на тарелке – смертный грех.

Эта тактика, некорректная и неэффективная форма давления, ставит ребенка в дискомфортное эмоциональное состояние, из которого он стремится поскорее вырваться. Еда снова превращается в орудие шантажа, только теперь – в руках взрослого.

Родительские аргументы далеки от детского восприятия «здесь и сейчас», а вызванное ими чувство вины вступает в прямой конфликт с удовольствием от еды. Результат неизменен: упорное сопротивление ребенка перед тарелкой.

От отказа к согласию: запрещать, чтобы добиться

Таким образом, первый шаг, который должен сделать взрослый, чтобы выйти из игры с умелым манипулятором, – это отказаться от неэффективных попыток решения: принуждения к еде, сравнений и соблазнения наградами.

Конкретно это означает, что родителю нужно научиться сдерживать свое стремление вмешиваться и анализировать ситуацию, чтобы в дальнейшем действовать иначе. Две ключевые рекомендации для родителей на этом этапе – наблюдать не вмешиваясь и использование техники «обет молчания» (Fiorenza, Nardone, 1995; Fiorenza, 2000). Родителям советуют избегать любых разговоров о проблеме и полностью прекратить любые действия по «запихиванию» еды в ребенка.

Прекращение этих дисфункциональных стратегий полезно еще и потому, что оно воздействует на так называемую вторичную выгоду «проблемного поведения» – те преимущества, которые ребенок получает, сохраняя такое поведение. Действительно, отказ ребенка от еды влечет за собой повышенное внимание и интерес со стороны взрослого, что, в свою очередь, подкрепляет и продлевает это поведение.

Второй шаг, решающий для формирования принципиально иного взаимодействия, – это отказ, или, точнее, использование стратегии «запрещать, чтобы добиться». Матери предстоит реализовать ряд небольших «диверсий»: класть в тарелку минимальные порции; с явным удовольствием наслаждаться особо вкусными блюдами, заявляя, что определенные продукты «только для взрослых», и запрещая ребенку их пробовать; запрещать садиться за стол и есть, или не накрывать на того, «у кого нет аппетита» (эту меру следует применять только по отношению к детям, которые начинают капризничать еще до того, как сели за стол). Намеренно совершать систематические ошибки в выполняемой деятельности – это метод фрустрирования симптома (Haley, 1976, 1985; Fiorenza, Nardone, 1995), который побуждает ребенка отказаться от ригидной позиции, занятой им до сих пор.

Эти парадоксальные провокации, небольшие терапевтические «жестокости», вызывают у ребенка естественный протест против новых «правил игры». То, что раньше позволяло маленькому «игроку» сохранять контроль над ситуацией, превращается в невыгодное и предельно фрустрирующее поведение, поскольку становится принудительным.

Техника «взять ребенка за горло», вызывая у него слюнки, меняет роли в отношениях: теперь уже не родитель гоняется за ребенком, а прямо наоборот. Все это меняет ригидный паттерн взаимодействия, построенный на уговорах и отказах, возвращая за стол расслабленную и приятную атмосферу и позволяя сформировать здоровое отношение к еде.

В отношениях между взрослым и его ребенком уже есть все необходимое родителю, чтобы хорошо выполнять свою роль. Как писал Антуан де Сент-Экзюпери в «Маленьком принце»: «Взрослые никогда ничего не понимают сами, и утомительно для детей постоянно объяснять им все» (пер. Нора Галь).

Случай из практики 1

М. – девочка почти трех лет. На момент консультации с родителями она никогда не пробовала твердую пищу, питаясь исключительно пюре и смузи, которые с любовью готовила для нее мать. Педиатрическое обследование подтвердило отличное здоровье и хороший аппетит, несмотря на полный отказ от любой твердой пищи. Кроме того, девочка отказывалась есть самостоятельно, хотя вполне могла это делать, требуя, чтобы родители кормили ее с ложечки.

Все стратегии, применявшиеся обоими родителями до этого момента, сводились к уговорам: от мягких просьб попробовать что-то мягкое до настойчивых попыток заставить ее съесть что-нибудь кроме привычной еды. Все домашние, включая бабушек и дедушек, старались уговорить ее поесть и замирали в ожидании «сигнала» от малышки.

Зависимости девочки от кормления с ложечки и ее постоянная потребность во внимании оказывали сильное влияние на повседневную жизнь семьи, что привело родителей к поиску причины проблемы в мнимом дефиците любви. Исходя из этого, они пытались «восполнить недостаток», уделяя ей еще больше внимания.

Вся эта готовность родителей идти навстречу подпитывала вторичную выгоду «симптома». Отношения между девочкой и родителями строились на основе идеальной патологической комплементарности, в рамках которой малышка держала взрослых под контролем.

Первой стратегией вмешательства в проблему и изменения баланса семейной системы стало прекращение неэффективных попыток решения, применявшихся до сих пор. Родителям было предложено перестать уговаривать дочь и начать отказывать ей в той еде, которую она отвергала. Матери рекомендовали сформулировать парадоксальный запрет: «Твердая пища – только для взрослых».

Кроме того, с помощью техник обет молчания и наблюдать не вмешиваясь блокировалась попытка решить проблему через ее обсуждение со всей семьей, что только усугубляло ситуацию, превращая ее в настоящий клинический «случай».

Реализация этих предписаний привела к важному первоначальному результату: девочка перестала жаловаться ради привлечения внимания, что раньше было основным способом ее взаимодействия с родителями.

Впоследствии у нее появились первые спонтанные запросы – признаки явного интереса к тому, что едят взрослые: «А мне можно это съесть?»

На этом этапе родителям рекомендовали твердо придерживаться предыдущих предписаний и добавить новые небольшие элементы «саботажа» в ритуал кормления: оставлять еду в тарелке остывать, делая ожидание ребенка невыносимым; прерываться во время кормления, чтобы ответить на телефонный звонок; нечаянно пачкать девочку ложкой, превращая ласковое кормление с ложечки в настоящее мучение.

Это привело к дальнейшим, пусть небольшим, но важным изменениям: М. начала проявлять интерес к играм взрослых и даже сама стала кормить маму маленькими кусочками еды. Впоследствии она начала брать в рот мелкие конфетки и бурно возмущаться из-за ожидания. Эта игра быстро переросла в соревнование «есть как взрослые», и в течение нескольких месяцев девочка полностью перешла на самостоятельное питание твердой пищей.

Данный случай можно считать примером того, как для построения здорового равновесия может быть использован бунт.

Случай из практики 2

Л. – маленькая пациентка, чей рост был ниже третьего процентиля[7] (в педиатрии это состояние считается «тревожным» или патологическим). Из беседы с матерью выяснилось, что девочка никогда не съедала полноценный обед, и поэтому мать, обеспокоенная ее развитием, постоянно предлагала ей небольшие перекусы в течение дня. Прежде чем назначать инструментальные обследования, я решил ограничить вмешательство разъяснением для матери: несмотря на замедленный рост дочери, кормить ее следует исключительно во время основных приемов пищи, полностью исключив перекусы. Уже через месяц мать вернулась в кабинет с радостной новостью: девочка начала регулярно питаться (первое, второе, фрукты), чего раньше никогда не случалось, и за месяц достигла нормального веса.

Таким образом, подобные ситуации разрешимы. Однако если их не решать своевременно, они могут быстро привести к серьезным патологиям. Что касается снижения аппетита – частой жалобы матерей, – то наиболее эффективной стратегией является наблюдать не вмешиваясь, не закрепляя переходящую проблему. Кроме того, снижение аппетита нередко бывает следствием банального воспалительного заболевания: ребенок способен к саморегуляции и концентрирует энергию организма на выздоровлении, сознательно уменьшая потребление пищи. Эта способность присуща животным, но утрачена взрослыми людьми.

Ожирение

Завершая тему детского питания, нельзя не затронуть проблему ожирения. Она может проявиться очень рано, и зачастую педиатр обнаруживает ее случайно: родители не осознают ситуации своего ребенка и нередко реагируют обиженно, когда малыша, приведенного на прием по другому поводу, взвешивают и диагностируют ожирение.

Основная сложность заключается именно в том, чтобы донести до родителей, что если с этим не справиться, состояние будет прогрессировать, нанося серьезный, необратимый вред скелету маленького пациента.

Ключевой рекомендацией является предложение пищи ребенку исключительно в три основных приема. Это принципиально важно для исключения потребления «нездоровой пищи» (особенно в промежутках). Во множестве случаев одного этого предписания достаточно, чтобы остановить рост веса и вернуться к норме за несколько лет, особенно если мотивировать юного пациента на регулярную физическую активность: велосипед, пешие прогулки, игры на свежем воздухе.

Эта рекомендация актуальна для всех возрастов и вписывается в концепцию здорового образа жизни, который необходимо поддерживать постоянно. Однако крайне важно понимать, что именно в этом возрасте формируются как здоровые, так и вредные привычки, обладающие высокой устойчивостью к изменению впоследствии. Поэтому чем раньше ребенок приучается к здоровому питанию, тем прочнее сохранит эту привычку в будущем.

Проблема со сном

Трудности с засыпанием и упорный, длительный плач – безусловно, одна из проблем, которые больше всего беспокоят родителей в первые годы жизни ребенка. Вряд ли стоит подробно расписывать ситуацию: родители отлично с ней знакомы, да и кому не доводилось сталкиваться с кричащим малышом в поезде, автобусе или самолете?

Даже самым терпеливым и самоотверженным родителям порой не под силу выдержать изматывающий плач и ночные бдения из-за того, что ребенок постоянно просыпается. Существует множество «бабушкиных рецептов» – от совместного сна до бесконечных укачиваний, – но ни один из них не доказал эффективности в сравнении с методом, предложенным Эдуардом Эстивиллом (2002):

• В первые пять месяцев жизни, если ребенок плачет ночью, это не всегда означает голод. Поэтому не следует прикладывать его к груди или давать бутылочку ранее, чем через 2,5–3 часа после предыдущего кормления.

• Начиная с пяти месяцев, ребенок должен научиться засыпать самостоятельно в своей кроватке (засыпание на руках с последующим пробуждением в одиночестве в кроватке вызывает стресс), в темноте, постоянно соблюдая один и тот же ритуал – например, с соской-пустышкой и любимой игрушкой.

• Через 6–7 месяцев после завершения грудного вскармливания ребенок должен быть способен спать всю ночь без ночных кормлений.

• Если пришло время укладывать ребенка спать, но он плачет, при этом физическое недомогание исключено, нужно проявить стойкость: каждые три минуты один из родителей заходит в комнату, чтобы успокоить его, произнося установленную фразу спокойным, ласковым и ободряющим тоном, например: «Мама тебя любит и учит тебя засыпать. Я знаю, что ты сердишься, но потом тебе станет лучше. Соска, сон, мишка – они здесь, с тобой, они составляют тебе компанию». Если ребенок не перестает плакать, родитель выходит и возвращается через три минуты. В последующие дни интервалы увеличивают, сохраняя каждый новый интервал на протяжении двух дней подряд: три, пять, семь, десять, пятнадцать, двадцать минут. Если ребенок заснул, а затем проснулся и заплакал, применяют интервал, установленный для этого дня, тем же способом.

• Необходимо не сдаваться и не поддаваться жалости из-за действий ребенка: он будет изо всех сил пытаться сломить родителей (может кричать еще громче, вызывать кашель и рвоту, описаться). В этих случаях во время планового визита в комнату, помимо ритуальной фразы, нужно все убрать и привести кроватку в порядок. Главное – не упускать из виду цель: мы учим нашего ребенка засыпать самостоятельно.

• Эту методику должны соблюдать оба родителя не менее двенадцати дней.

Действительно в течение буквально нескольких дней ребенок осваивает самостоятельное засыпание; при пробуждении он не испытывает дезориентации и легко погружается в сон вновь, следуя физиологическому циклу сна; если он плачет потому что хочет спать, у него формируется способность к самоуспокоению. Проснувшись в фазе поверхностного сна, ребенок знает, что может вернуться к знакомым ощущениям, что и при засыпании, чувствуя себя в безопасности и легко возвращаясь ко сну… и, разумеется, успокаивая тем самым родителей!

Однако и этот метод имеет свои уязвимые стороны: согласно данным одной американской школы педиатрии последних лет, отчаянный плач младенца является выражением потребности в безопасности. Предполагается, что младенца следует запеленать в мягкую ткань, создающую эффект защитной «оболочки», и при этом держать близко к телу матери для синхронизации с ее ритмами, аналогично тому, как это происходило в пренатальном периоде. Этот метод, противоречащий методу Эстивилла, основан на эмоциональной связи, выражаемой через телесный контакт с родителем. Такое успокоение, возникающее как следствие этого контакта, должно предотвращать или корректировать психологический дискомфорт ребенка, который на этом этапе может выражаться исключительно посредством плача.

Возможно, самой уязвимой стороной метода Эстивилла являются противопоказания, указанные самим автором, а именно все случаи, когда у ребенка имеется физическое недомогание (кишечные колики, боль в деснах, вирус гриппа и так далее). Услышав крик ребенка, мать с трудом может быть уверена, что дело не в физической проблеме. Однако не слишком тревожная мать довольно быстро научается распознавать сигналы своего «детеныша», понимая, когда плач означает голод, усталость или недомогание. И вновь ключевую роль играет эмоциональная стабильность родителя. На этом этапе крайне важно, чтобы установки соблюдались обоими родителями, чтобы матери не приходилось в одиночку справляться с этой сложной и обременительной практикой.

С другой стороны, отцу следует избегать роли «сверхопекающей мамочки», то есть, хотя он и должен активно участвовать в воспитательном процессе, он не должен подменять собой мать, а его реакция на младенца не должна быть снисходительнее реакции матери. Подобное поведение не только ставит под угрозу воспитательный процесс, но и эмоционально дестабилизирует партнершу, лишая ее чувства безопасности и стабильности вместо того, чтобы обеспечивать его.

Случай из практики

Днем моя младшая дочь была ангелочком, но ночью превращалась в маленького дьяволенка, просыпавшегося от десяти до пятнадцати раз, успокаиваясь лишь тогда, когда ее брали на руки.

Я отменила ночные кормления, стремясь избежать ситуации, когда грудь ассоциируется у ребенка с успокоением и засыпанием, но продолжала укладывать ее спать в кроватке рядом с нашей двуспальной кроватью.

К четвертому месяцу ночные пробуждения не сокращались; поэтому, учитывая накопившуюся усталость, я решила применить на практике стандартные рекомендации для таких случаев. Первым делом я перенесла кроватку из нашей спальни в детскую, тщательно подобрав все предметы, которые отныне должны были составлять ночное окружение дочери: любимого плюшевого мишку, вращающийся мобиль над кроваткой и соску, которая всегда должна быть «под рукой», поскольку малышка не могла без нее обойтись. Целью было превратить отход ко сну в полезный ритуал как для нее, так и для меня. Ведь, как известно, дети крайне привержены привычкам. Каждый вечер после купания и ужина я полчаса ласкала и играла с дочерью, затем относила ее в детскую, укладывала в кроватку среди ее ночных «друзей», нежно целовала и тут же уходила.

В первую ночь, когда дочка не обнаружила в комнате ни меня, ни отца, ее плач усилился. Однако уже на вторую ночь пробуждений стало всего семь: наша тактика заключалась в том, чтобы лишь ненадолго заходить к ней, спокойно и уверенно повторяя, что она будет спать одна с мишкой, соской и мобилем, избегая брать ее на руки или держать за руку, чтобы ускорить засыпание.

Этот плач был типичным капризом, отличавшимся от обычного плача от голода или из-за мокрого подгузника.

Мы научились различать плач по необходимости и плач «по прихоти», когда она плакала, чтобы ее взяли на руки.

Постепенно, с каждой ночью, число пробуждений сократилось до трех-четырех, а к тринадцати месяцам проблема полностью сошла на нет.

Капризы

Массимо Бартолетти

Непрямое вмешательство, направленное на преодоление трудностей, проявляющихся у детей раннего возраста, обладает специфическими особенностями. На протяжении последних десяти лет, работая научным руководителем в государственных и частных яслях и проводя сотни консультаций для родителей, я смог отработать комплекс техник, специально созданных для конкретных ситуаций, а также проверить их эффективность на обширной практике.

Главной задачей стал перевод стратегии, выбранной на основе стратегического решения проблем, на уровень коммуникации, понятной ребенку.

Разработка непрямых вмешательств для столь маленьких детей объективно требует использования преимущественно невербальных способов коммуникации.

Найденное решение заключалось в применении специально составленных сказочных историй, предназначенных для совместного разыгрывания с ребенком.

Наглядной иллюстрацией этого подхода является методика, которую я назвал «Кукла, которая плачет и смеется», детально описанная ниже. Эта техника применима в ситуациях, когда ребенок в возрасте от двух до четырех лет демонстрирует затяжной и безутешный плач, вспышки гнева и капризы.

Типичные попытки решения, предпринимаемые взрослыми в таких случаях, обычно включают увещевательные объяснения, ласки, игнорирование, посулы подарков в обмен на желаемое поведение ребенка («если ты будешь себя хорошо вести… то получишь…») и наказания.

Когда способы, описанные выше, дают лишь частичный результат или оказываются неэффективными, родители склонны увеличивать их интенсивность, считая, что приложили недостаточно усилий. Однако на деле если стратегия, которая не приносит результата, повторяется и усиливается, она лишь закрепляет и усугубляет трудность, превращая ее в трудноразрешимую проблему.

В ситуациях трудностей родители или значимые взрослые склонны обсуждать проблему как с самим ребенком (сначала для понимания, затем – в попытках коррекции через убеждение), так и между собой, в том числе в присутствии ребенка.

Действительно, легко предположить, что постоянное обсуждение проблемы с самим ребенком или между взрослыми в его присутствии создает для него вторичную выгоду: он получает интенсивный поток внимания именно благодаря поведению, которое требует коррекции.

Для любого ребенка внимание взрослого – фундаментальная потребность. Следовательно, любое поведение, обеспечивающее это внимание, – независимо от повода – становится особенно ценным.

Не менее проблематично – хотя и по иной причине – обсуждение проблемы между взрослыми без присутствия ребенка. Подобная практика не дает ребенку прямой вторичной выгоды, но формирует у взрослых состояние гиперчувствительности к данному поведению. Ребенку достаточно лишь намекнуть на проблему – как взрослые мгновенно реагируют по шаблону: «Ну вот, опять началось». Это срабатывает как самоисполняющееся негативное пророчество: взрослые ожидают проблему, интерпретируют поведение через эту призму и своими реакциями невольно провоцируют ее повторение.

Чтобы пресечь эту попытку дисфункционального решения, первым шагом является просьба к родителям установить «обет молчания» по поводу проблемы. Вплоть до следующей встречи родителям следует воздерживаться от обсуждения этой темы как с ребенком (занимая по отношению к нему позицию наблюдать не вмешиваясь), так и между собой. Если родственники или друзья, осведомленные о ситуации, поинтересуются, как идут дела, рекомендуется ответить: «Хорошо, не жалуемся» и сразу же сменить тему, независимо от того, присутствует ли при этом ребенок.

В дополнение к технике «обет молчания» я предлагаю использовать технику «куклы, которая плачет и смеется».

Я прошу родителей рассказать ребенку сказку, которая отвечала бы следующим характеристикам:

• главный герой – ребенок того же возраста, что и их сын/дочь;

• у него/нее другое имя, отличающееся от имени их ребенка;

• у него/нее есть проблема, из-за которой он/она грустит (которая делает ребенка «плаксивым», если родитель считает этот термин более подходящим для описания поведения, проявляемого ребенком);

• во сне к ребенку является фея или волшебник и, выслушав его/ее проблему, подсказывает, как ее решить;

• сказку следует рассказывать ребенку, используя простые и понятные ему слова.

Случай из практики

Теперь рассмотрим реальный случай вмешательства в случае девочки в возрасте двух с половиной лет. Вот сказка, которая была ей рассказана.

Жила-была прекрасная девочка по имени Мартина. Мартина очень любила играть со своими игрушками вместе с мамой и братьями. Но иногда в течение дня она вдруг начинала плакать и кричать без всякой причины: на нее нападала «плаксивость». Сама Мартина очень из-за этого расстраивалась, ведь ей никак не удавалось самой перестать плакать.

Однажды ночью во сне к ней явилась фея Забывашка. Фея спросила, почему Мартина плачет. Мартина рассказала о своей беде, и фея, немного подумав, сказала: «Я знаю, как помочь тебе! Когда тебе снова захочется плакать, покружись один раз вправо и два раза влево – и увидишь, что плач пройдет».

После того как родители рассказали эту сказку дочери четыре-пять раз в дни, последовавшие за нашей первой встречей, я попросил их вместе с дочерью сделать картонную куклу. В нашем случае куклу назвали «Мартина». Она с одной стороны смеется, а с другой плачет. Куклу было необходимо сделать очень аккуратно, с вниманием к деталям, и, по возможности, привлечь к ее созданию саму девочку.