Полная версия
Разговоры с Иоанном Богословом о Концах
ВЕРОНА ПЛАТОН, Петр Королев
Разговоры с Иоанном Богословом о Концах
Глава 1
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ИВАНА БОГОСЛОВА В КОНЦЕ МАРКСИЗМА
1.
… Надо бы честно сказать, что конец – это нечто таинственное, загадочное, страшное, пугающее и непонятное. Когда мы были молодыми – в голову не приходило: поразмышлять ни о своем конце, ни о конце философии. ни о конце социализма, ни о конце марксизма, или – семьи, частной собственности и государства. Нам не казалось странным то, что слова «конец» и «кончить» – в 20 лет имели вполне определенный смысл. А сегодня об «этом» остались лишь воспоминания…
Так что в 70+ лет в деле остались лишь воспоминания, рефлексии, заветы и завещания: странный формат документальной прозы. В чем странность? Один герой нашей истории: был в молодости философом. Другой герой успел совершит множество методологических подвигов. Похожих на подвиги античного Геракла. Только вот незадача – философия и методология: закончились. Осталась лишь магия. Ее – сложно определить, квалифицировать и идентифицировать. В первом приближении – это магия головная, когнитивная, откровенная, бесстыдная… Она позволяет оживлять. Оживлять героев нарративов, реплик, повествований, теорий, мифов, легенд, романов. И? Интегрировать оживших героев прошлого в сюжеты. Так что – во втором приближении Конченная Философия и Конченная Методология – оказываются нынче магией…))) Простая темпоральная магия жизни…)))
Хотя… Как сказать… Это, обнаружилось из лабораторных экспериментов, проведенных в селе Кува во вторые десятые годы 21 века – под руководством ставших Адептами КФ и КМ героев нашего повествования (иногда называемых авторами – хотя: какие «авторы», если – магия?) – так вот, оказалось, что время может упаковываться и превращаться в товар.
Все же слышали про «капитализм», «социализм», «империализм», «фэнтези» и «футурологию»? Любимая детско-юношеская забава – поиграть в виртуальном мире во что угодно. Множество книг, где перемена одного кита в основании мира – позволяет построить целый Другой мир в Другой Вселенной… Так вот – в магии АКФ и АКМ – героем сегодняшнего дня оказывается один из героев прошлого: Иван Богослов (ИБ).
Почему мы оживили его? Для начала – это же канонический автор. Специализировавшийся на Конце Мира, на Апокалипсисе – родоначальник жанра, авторитет! Остальные – предпочли заниматься Началами, Творением, экзистенциальными инновациями Шестого и Седьмого Дня… в тот момент, Когда Бог (по преданиям) закончил творить, устал и решил отдохнуть – натворив Всё: один из его почитателей задумался на Патмосе о Конце Всего. И? Написал повесть. Назвав ее Откровением (по-гречески это и звучит как «апокалипсис»)… Русскому уху нынче нельзя использовать чужие языки: вот мы и назвали ожившего – ИВАН Б.
В первый раз ИБ навестил нас в Куве в 2016 году. Мы были пока что неопытны, делали только первые шаги в темпоральной магии и отказе от других достижений человечества. Потому и первая встреча оказалась «пристрелочной», ознакомительной, поверхностной, срочной и скорой. Не все различили среди участников исторического совещания – этого странного участника. Он предложил назвать мероприятие – «Первый Галактический Международный Философско-Методологический Форум». Видимо, голос ИБ был в тот момент тихим и не все его услышали. Дело же происходило в бане! Философы, методологи и просто интересующиеся – были изрядно пьяны, галдели наперебой о Проблемах Прекрасного Бытия, и ловили веселого игротехника, который все норовил выпрыгнуть в окно: искупаться в снегу… Но Четверть самогона кончилась. Как и само собрание безумных конченных в будущем симпозиархов… Но как некоторые собутыльники помнили – где-то среди них был некто по имени Иван Богослов. Что-то бормотал. А потом – исчез.
Дух ИБ не пил. И даже на дух: не переносил вкусный пермский самогон, настоянный на калгане. Так что в этот свой первый пробный визит – дух, если можно так выразиться: сморщился. Уходя – он произнес загадочную фразу:
«…то, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам, находящимся в Асии: в Ефес, и в Смирну, и в Пергам, и в Фиатиру, и в Сардис, и в Филадельфию, и в Лаодикию (Откр.1:11).Итак напиши, что ты видел, и что есть, и что будет после сего (Откр.1:19)…»
– Ты слышал?, спросил АКМ у АКФ…
– Да, испуганно и тихо ответил АКФ
– и что ты думаешь про это?… продолжил АКМ
– Знаешь, я бы рискнул заметить, что это такое «домашнее задание»!!! Не на Сегодня. На Потом. И даже, наверное, и на попозже – после потом.
– И нам придется написать слова – ты: пишешь о Конце Методологии. А я – о Конце Философии. А вс эти метафоры – про «Лаодикию», «Пергам» и «Фиатру» – видимо стоит понимать как поручение: написать и опубликовать.
– УФ, подумал АКМ, какой странный визит. У него же в оригинале Откровения – каких только деталей нет! Образы и персонажи! А сегодня? Мир же переменился. Уже почти наступил апокалипсис. Уже пахнет жареным. Уже все трясутся от предчувствий и копают себе бункеры.
АКФ, грустно подумал: видать это судьба. Кува. Стикс. Разные Концы. Закрыл глаза и стал пялиться в своем Черном свете – на Конец Времени, Конец Света, Конец Неба, конченные Облака, Конец Любви, Долга, Жизни.
Иван оказался мощным снотворным. Или даже и афродизиаком. Концы: закончились.
Глава 2
ИБ-2
2.
ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ Ивана Богослова оказалось «частным визитом».
АКФ – уже претерпел разнообразные страдания и был готов к очередной своей смерти – в 2020 году он, вдруг, обнаружил, что странным образом – худеет, ссыхается и одежда, которая была вот еще вчера была ему впору! – висит на нем…
Еще не началась Специальная Отечественная Война 1945 года… И мир был полон надежд на разных американских фантазеров. А АКФ – собрался умирать – в его памяти перед закрытыми глазами раз за разом вставал худой отец со своим раком и водкой, которая утратила свои качества: стала водой.
А тут еще и доктора строго предупредили АКФ – что следует готовиться к операции по пересадке сердца. Не все философы – железные люди! Не у всех в груди – холодное сердце! Вот и АКФ – стал плохо спать. По ночам, свернувшись калачиком возле теплой своей любимой женщины, боясь шелохнуться, он пугал себя. Пугали мысли, что врачи – непременно ошибутся! И вставят в него женское сердце. Какая им разница – чье оно? Врачи же прагматики! Им бы – подавай группу крови!
А герой-философ, недавно смело рассуждавший о Концах: не готов был и представить себе женские сны…)))
Однажды – после бессонной ночи калачиком, АКФ решил позвонить АКМ. Ну, как «позвонить»?! Написал тому письмо. Скромное. Строгое. Мужественное. Стойкое. Все люди – приукрашивают свое спокойствие, доблесть, смелость, мужество и стойкость. Так и наш страдалец спросил методолога просто: снятся ли ему женщины?! Представляете? Какой жестки й вопрос! Нормальному методологу по ночам снятся сессии и схемы, глупые игротехники, назойливые граждане и глупые гражданки… Так что вопрос «о Женщинах» был отчасти неожиданным! А надо сказать, что этим конченным парням – было уже «за 70!»… Понятно смущение! Обычно женщины снятся пацанве. В разных видах, позах и деталях. Но чтобы умудренному опытами мужику в 70 лет они снились!? Разве что: напоследок.
Только вот как отвечать на такой дурацкий вопрос? Скажешь: не снятся – значит сообщишь о своем преклонном возрасте и подтвердишь, что утратил пол. Скажешь – снятся: значит – любострастник, старикашка – почти что герой для Достоевского…(((
СКМ совсем не подозревал, что его старый товарищ по играм взволнован чем- то необычным! Не всем же выпадает такая доля: сменить свое мужское сердце – на чужое женское! Так и не получилось у старого, потрепанного жизнью и успехами Методолога – помочь, понять и спасти своего приятеля, Философа. Истерзанного мудростью, страхом, любовью и болью…
И тут явился Иван Богослов. Как обычно – явился незванным, внезапно, ночью – когда не знаешь как и отличить явь от неяви, реальность от сна, видение от невидимого: в Черном Свете – все души серы. Так и в тот раз – Иван был серым с серыми крыльями и глазами. Сидел на подоконнике, а за спиной его сияло серое небо рассвета…))) Он просто прошептал:
«…Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни (Откр.2:10).»
Помолчал. Почему-то поковырял своим крылом в носу. Видать – прочистил горло… (Там, ночью, то ли во сне, то ли здесь – поди разберись – чем субъект ковыряет в носу? Вдруг, он так устанавливает Близость?)
Сменил голос. Перешел с шепота на железные звуки скрежета и – завершил свое это выступление неожиданно:
«…Я дал ей время покаяться в любодеянии ее, но она не покаялась (Откр.2:21).
Наутро. Конченный философ обычно употреблял кофе. Так и в тот день – он сидел, хмуро разглядывал пенку, не выспавшись… И крутил одну и ту же тоскливую мысль в тяжелой утренней голове: «Покаяться?!…» «И ты, Иван, тоже?!…» «ЕЙ!?» Что? Все решено?!
Но это же – РЕФЛЕКСИЯ! Покаяние-то, правильное покаяние – людское, бесполое – как у ангелов – это же настоящая рефлексия! Кстати, а ангелы? Каются?
Тут уж Адепт Конца повеселел. Решил, что ввечеру приобретет бутылочку нектара – какого-нибудь французского или итальянского розлива и продумает мысль о различении женских и мужских мыслей, женского и мужского имущества, активов и пассивов. Предположение о балансе и одинаковости «мужского» и «женского» человеческого содержимого – отчасти успокоила его. Позвонил сердечных дел докторам, согласился на пересадку и впервые с момента, когда испугался инородного сердца в себе – пошел в свой кабинет мастерить полочку для новых книг. Да, на самом деле – долгое время он не читал, надеясь на то, что сам справится со своими страхами. Однако потом, после страхов – углубился в изыскания. Как настоящий ученый – стал собирать книги и цитаты: как для библиографии очередной диссертации.
Пора было пристроить этот книжный архив на новую полочку…
«Сверло? С победитовой напайкой? Или долото?» Это были последние слова диалога этого дня с Иваном Богословом. Тот, в своем Патмосе – что-то знал про Конец Света, но вот про дырки в бетоне: не понимал, не мог и не умел – убогий!…)))
Глава 3
ИБ-3-1
СЦЕНА С КАМИНОМ: явление Иоанна Богослова в деревне
Наступила осень. Философу сделали операцию. Женское сердце? Сэкономили – на этот раз засунули проводки куда-то внутрь сердца и включили батарейку: чтобы «ритм», как сказали врачи – совпадал с ритмом жизни и духа… В тот раз они встретились уже осенью, неподалеку от храма – возле Белой Горы, в деревне неподалеку от Перми. На улице еще летали желтые листья яблонь, рябин и кленов – но в доме уже нужно было топить печь, чтобы спать было тепло, привычно – и не как в Европе , с колпаком на голове (чтобы не мерзли уши)…
Хозяйка, Марфа, собрала этим еще не конченным мужикам на стол: пирожки с судаком, буженину собственного приготовления, уху из семги с окунями (чудо как хороши в двойной ухе), насыпала и соленых рыжиков (из прошлогоднего урожая), порезала тоненько сала из морозилки – и достала потный штоф с … напитком…
Мужики, воскликнула она: к СТОЛУ! Хватит философствовать…)))
Дайте слово даме, для начала – строго сказала она по привычке, поскольку была всю жизнь: руководящим работником, номенклатурой. Тут, внезапно, подобрела, преобразилась, обрумянилась и говорит:
Иоанн Богослов когда-то сказал: «…знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч (Откр.3:15)» Вот ведь когда еще дядька толк имел, понимал и диалектику, и методологию, и философию и этот ваш графинчик-лафитничек потненький. И сегодня вы, парни – мужики на все … руки. Когда надо – горячи. В меру. При надобности – холодны. Тоже: в меру. В меру трезвы. Умны. Пьяны. Хорошим бы был этот ваш собутыльник Иван Богослов. Ну, за Богословов, Философов, Методологов – в меру любимых и в меру нелюбимых! За вас!»
Только опрокинули, только сунули в рот рыжие рыжики, политые маслицем и присыпанные репчатым лучком, один – крякнул по-философски, второй – по-методологически, как сверху из-за русских икон раздался голос: «Я ЗДЕСЬ!»
«Кто там», испуганно спросила шепотом хозяйка…
– Это Я, Иван. Хотите, зовите меня Иоанном, Богослов я… Тут, за иконками примостился… Холодно у вас. Хуже, чем у нас, в Греции, на островах… Твои, хозяйка, мужики – растревожили меня. Давненько никто из людей про Апокалипсис не писал, не думал, не сообщал. А твои-то еще и вон што придумали! Что Конец-то: не один! Что они – частые, как у вас говорится – регулярные!… Так что – хочу послушать твоих умников, вдруг и не согласиться. Или уж и образумится… А то, что без тела я? Так – вот тот, очкастенький же – побывал на Том Свете, знает толк в бестелесности и блаженстве. Надеюсь, не прогонит, не забоится с давно-мертвыми разговаривать… Ха-ха… Говорю же:
«Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр.3:20).»
– Слышь, Платон, он еще и смеется. Я бы даже рискнул сказать: хихикает там, за иконами…))) – отреагировал АКМ, по имени Акинфий Михалыч… Марфа, а Марфа,… а и вправду – холодно у нас тут, на Урале. Даже вот и печка греет, но пока нас нет здесь – дом: промерзает. Давай купим камин. Простенький, электрический – видел я где-то у знакомых. Приедем, включим, нагреем комнату – вот И Иван – явится, преобразится, согреется. Полагаю, нелегко ему-греку там, в холоде, за иконами нас дожидаться. Ма-а-Ма…)))
– Хорошо, закажу.
– Ну, тогда – наливай, Платон! И давайте за новопредставленного Ивана, по прозвищу Богослов – поднимем!
– Ха-ха, вытер губы Платон. Точно: Представленного. Не было не было его, только читали мы с тобой про бытие Такого, а вот же, оказывается Дух: жив и является. Представления имеет. Разговаривает. Чудеса у вас тут, в нашей деревне, ребята! Только начал-то дух как резво – не успел явиться и преобразиться, как задачку поставил: понять – как возможны многие Концы, как это – переживать Конец и снова – начинаться?… Вот ты, Акинфий, скажи честно – сколько раз в жизни ты думал, что – ВСЁ! ВСЁ кончено! Сколько раз собирался умереть, убиться, повеситься-утопиться? А ты, Марфуша, умирала? Чудно, конечно, сидеть в дружеской компании и не про телевизор разговаривать, а про веселую смерть. Рядом с «голосом из-за икон»!
– Меланхолию не надо путать с депрессией. – начал свою речь Акинфий. – Чувство одиночества, тоска по чему-то невыразимому, нететическому, то что составляет меланхолию, это конец, которого нельзя достичь. Ты пересекаешь что-то вроде границы, но, в итоге все остается тем же. В меланхолии слышится холия, что-то святое, ангельское, и живое, цельное. Какое уж тут веселье, когда плачу и рыдаю, егда помышляю смерть.
Марфа молчит… Потом сказала: "Да уж лучше конец кошмара, чем кошмар без конца. Много концов, а конца и края нет. Сейчас невозможно плохо, а что же дальше будет, еще хуже? Что же делать?"…
Платон: Я тут книжку написал. Про «Конец Марксизма». Никогда не думал, что сделаюсь писателем. Некогда же. Всю жизнь – разные текущие задачки. То одно дело. ТО – другое… Когда кончается каждый день и начинается новый – новое утро, новый завтрак, новый офис, новые заботы…: не думаешь и не стремишься понять, что вот он – твой урок Конца Света. Так и будет однажды, потом, после того, как «сбегаешь на работу» в последний раз. А тут еще и семья моя закончилась… Я уж не говорю про конец СССР! Я же не ждал, не гадал, не мечтал, не верил… Меня в 1989 году – «приняли в КПСС», да, верно, по разнарядке, как положено. Мне было 37 лет, и «партия» надеялась, что я ее спасу! Я? Не оправдал доверия – не спас КПСС! Так что СССР и кончился из-за меня чуток позднее…((( Я? Переживал ужасно. Надо же было придумывать и отвечать на вопрос: как дальше жить? Я в те времена и понял – как выглядит история: оказалось, что с перерывами, полыньями, бифуркациями, пропастями, приключениями. Безмозгло и нерационально…
– Иван Б. – весело, с антресоли вставил: Так я же и говорил! «Второе горе прошло; вот, идет скоро третье горе (Откр.11:14)»
– Там, в советской жизни я же все время полагал, что спасение – в уме! – продолжил Платон, – А оказалось, что УМ – вовсе не при чем! Спасение – это Специальная операция. Сегодня же модно все называть специальными операциями. Так что, законно и Апокалипсис – считать Специальной Операцией, Специальным Трибуналом, Специальным Страшным Судом… Рискну посмеяться: вот и сегодня, в этой нашей деревне – мы сидим и Специально Судим Концы… Возле Специального Ивана Б.
Глава 4
ИБ-3-1
СЦЕНА С КАМИНОМ: явление Иоанна Богослова в деревне
Наступила осень. Философу сделали операцию. Женское сердце? Сэкономили – на этот раз засунули проводки куда-то внутрь сердца и включили батарейку: чтобы «ритм», как сказали врачи – совпадал с ритмом жизни и духа… В тот раз они встретились уже осенью, неподалеку от храма – возле Белой Горы, в деревне неподалеку от Перми. На улице еще летали желтые листья яблонь, рябин и кленов – но в доме уже нужно было топить печь, чтобы спать было тепло, привычно – и не как в Европе , с колпаком на голове (чтобы не мерзли уши)…
Хозяйка, Марфа, собрала этим еще не конченным мужикам на стол: пирожки с судаком, буженину собственного приготовления, уху из семги с окунями (чудо как хороши в двойной ухе), насыпала и соленых рыжиков (из прошлогоднего урожая), порезала тоненько сала из морозилки – и достала потный штоф с … напитком…
Мужики, воскликнула она: к СТОЛУ! Хватит философствовать…)))
Дайте слово даме, для начала – строго сказала она по привычке, поскольку была всю жизнь: руководящим работником, номенклатурой. Тут, внезапно, подобрела, преобразилась, обрумянилась и говорит: Иоанн Богослов когда-то сказал: «…знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч (Откр.3:15)» Вот ведь когда еще дядька толк имел, понимал и диалектику, и методологию, и философию и этот ваш графинчик-лафитничек потненький. И сегодня вы, парни – мужики на все … руки. Когда надо – горячи. В меру. При надобности – холодны. Тоже: в меру. В меру трезвы. Умны. Пьяны. Хорошим бы был этот ваш собутыльник Иван Богослов. Ну, за Богословов, Философов, Методологов – в меру любимых и в меру нелюбимых! За вас!»
Только опрокинули, только сунули в рот рыжие рыжики, политые маслицем и присыпанные репчатым лучком, один – крякнул по-философски, второй – по-методологически, как сверху из-за русских икон раздался голос: «Я ЗДЕСЬ!»
«Кто там», испуганно спросила шепотом хозяйка…
– Это Я, Иван. Хотите, зовите меня Иоанном, Богослов я… Тут, за иконками примостился… Холодно у вас. Хуже, чем у нас, в Греции, на островах… Твои, хозяйка, мужики – растревожили меня. Давненько никто из людей про Апокалипсис не писал, не думал, не сообщал. А твои-то еще и вон што придумали! Что Конец-то: не один! Что они – частые, как у вас говорится – регулярные!… Так что – хочу послушать твоих умников, вдруг и не согласиться. Или уж и образумится… А то, что без тела я? Так – вот тот, очкастенький же – побывал на Том Свете, знает толк в бестелесности и блаженстве. Надеюсь, не прогонит, не забоится с давно-мертвыми разговаривать… Ха-ха… Говорю же:
«Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр.3:20).»
– Слышь, Платон, он еще и смеется. Я бы даже рискнул сказать: хихикает там, за иконами…))) – отреагировал АКМ, по имени Акинфий Михалыч… Марфа, а Марфа,… а и вправду – холодно у нас тут, на Урале. Даже вот и печка греет, но пока нас нет здесь – дом: промерзает. Давай купим камин. Простенький, электрический – видел я где-то у знакомых. Приедем, включим, нагреем комнату – вот И Иван – явится, преобразится, согреется. Полагаю, нелегко ему-греку там, в холоде, за иконами нас дожидаться. Ма-а-Ма…)))
– Хорошо, закажу.
– Ну, тогда – наливай, Платон! И давайте за новопредставленного Ивана, по прозвищу Богослов – поднимем!
– Ха-ха, вытер губы Платон. Точно: Представленного. Не было не было его, только читали мы с тобой про бытие Такого, а вот же, оказывается Дух: жив и является. Представления имеет. Разговаривает. Чудеса у вас тут, в нашей деревне, ребята! Только начал-то дух как резво – не успел явиться и преобразиться, как задачку поставил: понять – как возможны многие Концы, как это – переживать Конец и снова – начинаться?… Вот ты, Акинфий, скажи честно – сколько раз в жизни ты думал, что – ВСЁ! ВСЁ кончено! Сколько раз собирался умереть, убиться, повеситься-утопиться? А ты, Марфуша, умирала? Чудно, конечно, сидеть в дружеской компании и не про телевизор разговаривать, а про веселую смерть. Рядом с «голосом из-за икон»!
– Меланхолию не надо путать с депрессией. – начал свою речь Акинфий. – Чувство одиночества, тоска по чему-то невыразимому, нететическому, то что составляет меланхолию, это конец, которого нельзя достичь. Ты пересекаешь что-то вроде границы, но, в итоге все остается тем же. В меланхолии слышится холия, что-то святое, ангельское, и живое, цельное. Какое уж тут веселье, когда плачу и рыдаю, егда помышляю смерть.
Марфа молчит… Потом сказала: "Да уж лучше конец кошмара, чем кошмар без конца. Много концов, а конца и края нет. Сейчас невозможно плохо, а что же дальше будет, еще хуже? Что же делать?"…
Платон: Я тут книжку написал. Про «Конец Марксизма». Никогда не думал, что сделаюсь писателем. Некогда же. Всю жизнь – разные текущие задачки. То одно дело. ТО – другое… Когда кончается каждый день и начинается новый – новое утро, новый завтрак, новый офис, новые заботы…: не думаешь и не стремишься понять, что вот он – твой урок Конца Света. Так и будет однажды, потом, после того, как «сбегаешь на работу» в последний раз. А тут еще и семья моя закончилась… Я уж не говорю про конец СССР! Я же не ждал, не гадал, не мечтал, не верил… Меня в 1989 году – «приняли в КПСС», да, верно, по разнарядке, как положено. Мне было 37 лет, и «партия» надеялась, что я ее спасу! Я? Не оправдал доверия – не спас КПСС! Так что СССР и кончился из-за меня чуток позднее…((( Я? Переживал ужасно. Надо же было придумывать и отвечать на вопрос: как дальше жить? Я в те времена и понял – как выглядит история: оказалось, что с перерывами, полыньями, бифуркациями, пропастями, приключениями. Безмозгло и нерационально…
– Иван Б. – весело, с антресоли вставил: Так я же и говорил!
«Второе горе прошло; вот, идет скоро третье горе (Откр.11:14)»
– Там, в советской жизни я же все время полагал, что спасение – в уме! – продолжил Платон, – А оказалось, что УМ – вовсе не при чем! Спасение – это Специальная операция. Сегодня же модно все называть специальными операциями. Так что, законно и Апокалипсис – считать Специальной Операцией, Специальным Трибуналом, Специальным Страшным Судом… Рискну посмеяться: вот и сегодня, в этой нашей деревне – мы сидим и Специально Судим Концы… Возле Специального Ивана Б.
Глава 5
У КАМИНА: О ПУСТОТЕ
Ты согрелся там, Ванюша, спросила через некоторое время хозяйка. Спускайся к нам, да прими хоть какое-то обличье. Чтоб на стуле сидеть – в компании. Не ломай наши русские традиции застолья…
– Маркса с Энгельсом не забудь, Марфуша! Да и Ленина зови – вдруг он научился водку пить? Или что у нас? Самогон на калгановом корне? Чудо как хорош. Вот компания получится. Экспериментальный Страшный Суд! Специальный трибунал… Ха-ха…
– Так! Акинфию: больше не наливать!… Осмелел невероятно! Накажем! Правда, Платон?!
– Платон: А я, если честно, давно мечтал усадить за один, наш стол – званых. Да и незваных: можно! Слышь, Иван, говорят в том году весь мир эпидемия накроет. Люди снова станут умирать как осенние мухи – может у тебя есть какие силы, скажем, на Рождество или на Святки – оживить на вечерок для застолья – гостей? Мы бы тебе списочек составили. Пригласительные билеты бы исполнили: на Этот Свет!
Мужики вышли в сенцы: прохладиться-подышать, о своем, о методологическом перекинуться парой слов, про замыслы на недалекое будущее, на прошлое и на потом – после эпидемии. Вернулись, а за столом сидит мужик. Еще один – материализовался, как говорится. Хозяйка – улыбается, кокетничает, начальствует…))) Парни поначалу не поняли – кого он им напоминает? А потом – озадачились. Иван Богослов явился в облике Президента! Видать, и на Том Свете – телевизор есть! Сподобился и уподобился… дух-то. Ироничненько так получилось…