Барс: Слепая война. Часть вторая

Ильберс с удовольствием и дальше бы слушал их милую беседу, но все же решил заявить о себе и тихонько прокашлялся.

– Почему бы вам не спросить меня об этом?

– Он говорит… – пролепетала девушка и прижала руки к груди, будто перед ней было великое чудо.

– Перестаньте удивляться всяким мелочам, госпожа.

– У него такой красивый голос.

– Госпожа!

– Да ладно, ладно… Только мужу не говори.

– Ваш допрос один из худших на моей памяти, – возмутился Ильберс и вскинул руки, ощущая себя заморской зверушкой на базаре Тартума.

– Кто ты такой? – грубо спросил мужчина.

– Зачем же ты так? Надо ласково, тогда он ответит честно. – Девушка наклонилась вперед и жалобно похлопала длинными черными ресницами. – Скажи, пожалуйста: кто ты и откуда пришел?

Ильберс почувствовал, что ее обаяние легко влияет на него. От девушки совершенно не чувствовалось опасности, наоборот, все ее естество было одним сплошным комочком тепла, спокойствия и нежности.

– Меня зовут Ильберс. Я пришел из столицы империи Светограда.

– Ого, – удивилась девушка. – Далеко. Как же ты к нам попал?

– Из Тартума караван доставил.

– Но караван к нам не заходил. Неужто ты шел через пустыню пешком?

– Да.

– Это же так опасно! Ты мог погибнуть!

– Если честно, я был в отчаянии, когда провалился в вашу ловушку. – Ильберс задрал голову и посмотрел на круглую черную дыру в потолке. – Думал, что погибну.

– Зачем же ты пришел?..

– Он все врет! – завопил мужчина и ухватился за ножны, которые барс заметил только сейчас. – Это точно тархальский лазутчик! Ишь как складно поет! Никто без каравана по пустыне не ходит! Без каравана – верная смерть!

– Подожди, я хочу его послушать…

– Нечего его слушать! Если поверим ему, то он всех нас погубит! Во имя нашего светлейшего хантара Симеона и ради моей семьи я отрублю ему голову! Отправлю его душонку в царство Черной Луны, как это сделали с моей женой и детьми прихвостни тархальского хантара!

– П-подожди!..

Крики испуганной девушки не смогли остановить ее напарника, на чьем лице была высечена глубокая злость. Он яростно дернул решетчатую дверь темницы и, казалось, снес ее с петель. Могучим рукам мужчины это было вполне по силам. Ильберс неуклюже подскочил, не полностью оправившись после похода по пустыне, и вытащил кинжал из драконьей стали. Он чувствовал, что сил могло не хватить на полноценное сражение, но старался уверенно держаться на ногах, чтобы не выдать своего положения. Мужчина швырнул горящий факел в угол и достал из ножен короткую саблю без шнурка на рукояти. Барс встал в боевую стойку напротив него, крепко держа кинжал перед глазами.

– Ничего не хочешь сказать напоследок? – сквозь зубы проговорил мужчина и пару раз взмахнул лезвием в воздухе.

– Мне нечего тебе сказать, – сдержанно ответил Ильберс, чуть согнув колени. – Ярость все равно закроет тебе уши.

С боевым кличем противник бросился вперед, грузно размахивая саблей. Он был большим и крайне неуклюжим воином, от хаотичных ударов которого барс уклонился очень легко. Он перекатился по полу справа от него и опустился на одно колено, выжидая вторую атаку. Мужчина сделал еще пару лишних шагов и развернулся. От его мрачного лица веяло чудовищной жаждой крови, какая бывает только у закаленных убийц и до смерти отчаявшихся людей. Ильберс склонялся ко второму варианту, ведь со стороны было непохоже, что воин часто отправлял людей в мир вечности.

Девушка стояла за решеткой и в ужасе закрывала рот рукой. Барсу не хотелось сражаться с ее напарником, но тот настойчиво провоцировал драку. Он атаковал снова и снова, но каждый раз промахивался, разворачивался и продолжал нападать, полностью поглощенный звериной яростью. Ильберс, и без того измученный жаждой и усталостью, еле поспевал уклоняться даже от самых медленных атак. Его дыхание становилось все тяжелее, ноги слабели, а пальцы, сжимающие рукоять кинжала, сводило мучительной судорогой. После очередной бессмысленной атаки яростного мужчины он настолько отчаялся, что решил воспользоваться крохотной частью силы берсерка.

«Разгоню сердце, совсем чуть-чуть, и тогда проскочу мимо девушки и сбегу отсюда. Двери открыты – почему бы не попробовать?»

Сделав глубокий вдох, Ильберс присел на корточки, снял капюшон, натянул очки повыше и зажег в глазах яркий огонек. По его ладоням поползли бледно-красные полосы, которые через мгновение стали видны и на шее из-под ворота рубахи. Мужчина опешил, глядя на него, и даже опустил саблю.

– Стой, Хотур! – истошно закричала девушка, прилепившись к решетке. – Это же Двенадцатый! Из Лагеря Смерти! Его нельзя убивать!

Хлопая глазами, Ильберс обернулся к ней, опустив клинок. Сила берсерка постепенно рассеялась, и алые полосы растворились, подобно влаге в жаркой пустыне. Противник тоже остудил свой пыл, услышав о том, что барс – нумерованный.

– Откуда ты… знаешь мой номер? – удивленно спросил Ильберс.

– Мне муж про тебя много рассказывал, – смутилась она.

– А кто твой муж?

– Светлейший хантар Симеон. В прошлом – Седьмой нумерованный Лагеря Смерти.

Наступила неловкая тишина. Хотур стоял напротив барса и пытался бесшумно затолкать саблю обратно в ножны, но получалось у него это слишком громко и неуклюже. Девушка смотрела на воинов поочередно, широко улыбаясь. А Ильберс глядел на нее глазами, полными искреннего недоумения, пока с досадой не засунул кинжал в поясок на ноге.

– Как он мог меня обогнать? – риторически спросил он. – А мне казалось, что нумерованные не собираются устраивать семейную жизнь в ближайшие годы.

– Как-то так, – неловко пролепетала девушка.

– Значит, ты жена Седьмого?

– Верно.

– Ну надо же… – Ильберс хлопнул себя по коленям и тяжело поднялся. – Как тебя звать?

– Лин ана Хантар. Но можно просто Лина. Идем с нами, Двенадцатый.

– Я уже не Двенадцатый.

Девушка подошла к нему и, слегка смущаясь, потрогала шею, где раньше был прочный ошейник.

– А у моего мужа он до сих пор на месте. Знак принадлежности к Лагерю Смерти. Но он не хочет его снимать. Говорит, это память о прошлой жизни.

– Он себе выбрал новое имя? Симеон, да? Созвучно с Седьмым.

– Муж так и хотел. Для него прошлое многое значит.

– Госпожа, – вклинился Хотур, скрестив руки за спиной. – Разве можно верить иным нумерованным?

– Хантар Симеон поведал, что среди всех, носящих вместо имен номера, можно доверять лишь Двенадцатому. Воину с белыми, словно молоко пустынных коз, волосами.

– Ого… Это довольно мило. – Ильберс улыбнулся.

Хотур тем не менее особо довольным не выглядел. Он угрюмо подобрал с пола факел и обтер его рукоять от пыли. Лина беззаботно зашагала к выходу из темницы, слегка придерживая длинную юбку, чтобы не запнуться. Барс хотел пойти за ней и ее помощником, но буквально через пару шагов на мгновение потерял сознание, из-за чего неловко опустился на одно колено. И без того мрачную темницу, казалось, окутала непроницаемая тьма. Даже факел в крепкой руке Хотура выглядел потухшим в костре угольком. Голову наполнил назойливый шум, который напоминал одновременно и скрежет железа по стеклу, и рой диких пчел.

– Что с тобой?! – воскликнула Лина.

– Устал немного. – Барс вяло помотал головой. – Дайте мне минуту.

– Да чего уж там. Залезай.

Хотур грузно подошел к нему вплотную, схватил за руки огромными мозолистыми ладонями и с легкостью закинул на спину. Ильберс упирался и убеждал помощника в том, что он и сам вполне справится, но здоровяк был непреклонен. Через пару минут Хотур уверенно нес барса по коридору на себе, будто тот ничего не весит. Лина с довольным видом шагала впереди, сжимая двумя руками факел и освещая путь.

Подземный проход был очень длинным, с редкими вкраплениями темниц и мрачных колодцев, уходящих на поверхность пустыни. Барс хотел расспросить про каменные ловушки с деревянными крышками, но от бессилия язык отказывался ворочаться. Ильберс был уверен, что по ходу пути терял сознание еще несколько раз, потому как длинный коридор в одно мгновение закончился прогнившей деревянной дверью с ржавыми заклепками. Затем была витая лестница, ведущая наверх, потом еще несколько коридоров, а после этого Ильберс пришел в себя, только когда оказался в светлой комнате, сплошь увешанной полупрозрачными цветными тканями. Лина стояла перед ним с кружкой воды.

– Возьми.

Осушив ее залпом, барс наконец ощутил четкость сознания. Он сидел на мягкой софе в окружении маленьких расшитых подушек. Вокруг пахло воском и сухими травами. Два его любимых аромата смешались в один, отчего на душе стало спокойно и умиротворенно. Но мысль о Седьмом быстро напомнила о себе, когда Ильберс с интересом наблюдал за тем, как Лина складывает высушенные на солнце ткани.

– А где сам светлейший хантар Симеон?

– Он в пустыне. Отстаивает честь всего Тартунаса.

Руки несчастной девушки мелко затряслись, будто она вот-вот разразится плачем, а потом она и вовсе начала громко всхлипывать.

– Он что, может не вернуться? – осторожно спросил барс.

– Там сейчас проходит сражение между нами и Тархалом. Обычно хантары не участвуют в них, но…

– Зная Седьмого, я уверен: он так просто на месте сидеть не будет.

– Это точно.

– Ты же знаешь о том, что он нумерованный? Значит, видела, что наша сила на многое способна.

– Да, я верю в это.

– А как нумерованный вообще мог стать хантаром в пустыне? Разве здесь не презирают нас? – Ильберс подался вперед и упер локти в колени.

– Седьмой пришел к нам с караваном восемь месяцев назад. В Тартуме правила добрая женщина, а потому он без труда получил проходную грамоту. Однако мой отец, бывший тогда хантаром Тартунаса, не одобрял его присутствия в своем поселении. Он поклялся, что выпроводит нумерованного с первым же проходящим караваном. Но потом на нас напали, а Седьмой спас ему жизнь. С тех пор отец держал его при себе и даже сделал своим сумтару.

– Кем?

– Ну, телохранителем. Но жители Солнечного моря в этот титул вкладывают куда больше значения, чем в империях. Наши сумтару охраняют хантара, руководят воинами, имеют множество привилегий и даже могут занять трон своего правителя, если тот не оставил наследника.

– Понял.

– Седьмой находился рядом с моим отцом… и со мной. Так и переплелись наши судьбы. Но потом, во время очередного налета Тархала, когда перед отцом стоял выбор, кого защитить – меня или себя, – отец выбрал меня. И погиб. Я единственная наследница Тартунаса, однако женщина не может занять место правителя. Поэтому им стал сумтару – Седьмой. Хоть он и был чужаком, но титул сумтару лично дал ему отец, сделав его наследником своего престола.

– Во имя снежных ястребов…

– Забавно, он тоже все время повторяет эту фразу. – Лина улыбнулась и присела на краешек софы. – Через несколько недель после смерти отца состоялось сразу две церемонии: принятие титула светлейшего хантара… и свадьба. Мы вместе уже пять месяцев, и ни разу за все время я не пожалела, что выбрала его.

– Верю. Он всегда был самым разумным из нас.

– О тебе он отзывался точно так же.

– Правда?

– Да. Седьмой говорил, что барс из Лагеря Смерти самый человечный среди людей. Ему и только ему он бы доверил свою жизнь.

Ильберс готов был расплакаться. Но продолжал терпеливо держать себя в руках и смущенно накручивать на палец белую прядку волос. Неожиданно Лина наклонилась к нему и элегантно принюхалась.

– Чем так вкусно пахнет?

– От меня? Не знаю. Не думаю, что от меня может вкусно пахнуть. Особенно сейчас.

– Такой чудный аромат…

Девушка наклонилась ближе и потянулась носом к колчану за спиной барса. Ильберс смутился еще больше и напряженно сжался. Лина мягко ухватилась за низ колчана и принюхалась к нижней его части.

– Вот тут – просто дивный аромат!

Ильберс не выдержал такого странного поведения, расстегнул ремешки и отдал источник запаха неудержимой даме.

– Во имя Великого Тара! Что же издает такой прелестный запах? Не могу надышаться! – нисколько не смущаясь, она уткнулась носом в потертую кожу колчана.

– Так может пахнуть только… Перестань нюхать! Наверняка это запах парализующего яда! – Ильберс пытался легонько отобрать свою вещь, но его встретило сильное сопротивление.

– Еще чуть-чуть! Дай насладиться этим запахом еще хоть чуть-чуть!

– Да ты же отравишься! Или пары яда парализуют!

В этот момент в комнату вошел Хотур, громко открыв дверь, и остановился у входа, заметив странную картину. Лина все еще утыкалась носом в колчан, который барс старательно пытался отобрать.

– Что у вас здесь…?

– Хотур! – радостно воскликнула Лина и подскочила, совершенно позабыв про полюбившийся запах. – Ты не поверишь, что я нашла у барса!

– Не сейчас, госпожа.

Даже для своего сурового лица подручный выглядел слишком угрюмым. На широком лбу собрались глубокие морщины, а и без того маленькие глаза прищурились еще сильнее. Он неловко потоптался у входа, будто не хотел оглашать неприятные новости. Лина поняла, что случилось нечто ужасное, а потому сразу поменялась в лице и сделалась серьезной. Она расправила складки на юбке и слегка коснулась колец на запястье.

– Говори.

– Недалеко от врат видели всадников Тархала.

– Когда?

– Только что.

– Как они посмели нападать на город в отсутствие хантара? Ни во что не ставят законы Великого Тара!

– Что прикажете?

– Передай постовым: пусть отслеживают их перемещения и в случае проявления агрессии тут же сообщают мне. А еще выводи наездников, чтобы…

С улицы послышались истошные женские крики. Хотур вздрогнул и, неловко развернувшись, вылетел в дверь, громко топая ногами. Ильберс подскочил, оставив лук и колчан на софе, и хотел побежать следом, чтобы разведать обстановку, но Лина остановила его одним коротким жестом руки.

– Останься здесь. Это наше дело, а не твое.

– Я мог бы помочь…

– Оставайся. Здесь, – отрывисто произнесла она и, взглянув на барса через плечо, выскочила за дверь вслед за подручным.

С улицы продолжали раздаваться крики и грохот. Ильберс хотел сорваться, нарушив приказ жены хантара Тартунаса, и помочь в бою. Но что-то останавливало его. Настойчивость Лины?

«Как же это не мое дело? Оно стало моим, когда Седьмой обрел власть над Тартунасом. Он мой собрат по оружию, а значит, я должен помогать ему, когда есть возможность…»

Барс тряхнул головой и уверенно шагнул к двери, но прямо перед ним неожиданно выскочила Лина. Ее лицо было бледным, а худые пальчики мелко тряслись, пока держали длинную юбку. Она вдохнула побольше воздуха, желая как можно скорее сказать то, зачем пришла, но только закашлялась от нетерпения. Ильберс отыскал глазами кружку и зачерпнул немного воды из кувшина с широким горлышком. Девушка тут же обхватила ее руками и выпила все до капли.

– Их слишком много! – выпалила Лина. – Они не должны были напасть. Так не принято по законам Солнечного моря. Постовые повержены… Наши воины потерпели поражение. Наездники Тархала идут сюда.

– Я защищу тебя, не бойся…

Ильберса передернуло. Ему хотелось успокоить Лину, заверить несчастную девушку, что бывший нумерованный сможет спасти ее жизнь. Но после сражения с тартумскими гвардейцами он ни в чем не был уверен. Барс уже потерял дорогого друга. Юный Арфариан погиб на его руках. Разгоряченная кровь на острие стрелы до сих пор стояла перед глазами и напоминала о собственной слабости. Ильберс виновато опустил глаза и поджал губы, боясь убеждать Лину, что все будет хорошо.

– Нет, так не пойдет. – Она тряхнула головой и принялась ходить по комнате кругами. – Я нужна им живой, а ты – нет. Воинов Тархала много. Очень много. Мерзкие пустынные черви! Как они посмели заявиться в нашу обитель?! – Лина с досадой пнула мягкий бок разноцветной софы и заскулила от боли в ноге. – Мерзкие пустынные… Ты с ними не справишься. Ты погибнешь.

– А что ты предлагаешь?

– Я принесла веревки.

– Зачем?

– Если ты станешь моим пленником, то они тебя не тронут.

– Что за глупости? Нужно сражаться! – воскликнул Ильберс, не желая повторять ошибку, совершенную во дворце Тар-Эну.

– Это единственный способ выжить! – По щекам Лины потекли слезы, отчего барс проглотил все свои доводы. – Они тебя не тронут, если сочтут нашим пленником. Враг моего врага – мой друг. Так у них заведено.

Ильберс спорить не стал, лишь напоследок взглянул в большие чистые глаза Лины, переполненные беспокойством, и послушно побрел в угол комнаты. Худенькая девушка, задыхаясь от слез, спешно обмотала веревку вокруг его запястий, еле затянув узлы. Надежностью они не отличались, но для спектакля должно было сгодиться. Ильберс услышал топот множества ног и звон оружия. Противники задержались на последнем рубеже, защищающем комнату жены хантара. Что-то с грохотом упало на пол. Барс мысленно просил, чтобы это был не Хотур. Постепенно шаги стали неспешными, властными. Лина видела по лицу Ильберса, что кто-то приближается, и оттого начала теребить платье, присев на софу. Через секунду она в панике подскочила и подошла к барсу.

– Они же не поверят, что ты мой пленник! – громким шепотом закричала она.

– Что ты собираешься делать?

– Я прошу прощения!

Размахнувшись, она с силой ударила его кулаком по лицу. Удар получился слабеньким, но кровавая ссадина на губе все-таки осталась. Лина принялась полушепотом осквернять обитель Великого Тара бранными словами, активно тряся ушибленными костяшками пальцев. Ильберс открыл зажмуренные глаза и облизнул небольшую рану.

– Я думаю, что они бы и так поверили.

– Нет!..

– Сядь на софу. Они уже близко.

Тяжелая поступь раздалась прямо за дверью. Даже Лина ее слышала, и ее сердце, словно пташка, дико билось в груди. Разукрашенный сапог ступил в комнату, отчего вокруг стало заметно темнее. Свечи в подсвечниках слегка дернулись, будто и правда нечто темное и пугающее зашло внутрь. Лина громко сглотнула, но тем не менее выпрямила спину, чтобы с гордостью принять свою судьбу. Через дверь ступил невысокий коренастый воин в золотистом тюрбане и длинной расписной накидке. На его богатом поясе висела сабля без всяких ножен. Ильберс был уверен, что она даже не заточена, иначе давно бы уже изрезала все его одеяние. Скорее это было сделано для устрашения. Лина действительно испугалась.

– Сумтару, – скупо произнесла она дрожащим голосом.

– Закрой рот. Не хочу ни слова от тебя слышать. – Он властно прошелся по комнате, скрестив руки за спиной, а затем остановился около Ильберса. – Что у нас тут? Неужто самый настоящий барс? Я думал, что вы давно вымерли.

Его низкий дребезжащий голос раздражал Ильберса. Ему бы очень хотелось даже со связанными руками подскочить и влепить мощный удар с разворота прямо в надменное выбритое лицо тархальского сумтару. Но он чувствовал, что за дверями стоит целый отряд отлично вооруженных воинов, а потому не рискнул безопасностью Лины. Сумтару же не скупился на наглость. Он схватил несколько прядей белоснежных волос и долго рассматривал их, будто подсчитывал, за сколько можно продать барса на торгах Тархала. От этого Ильберса начинал распирать гнев.

– Он наш пленник, – уверенно произнесла Лина. – Не смей его трогать.

– Теперь это мой пленник, – улыбаясь, ответил тот. – Его я тоже заберу.

– Т-тоже? – Девушка в недоумении похлопала глазами.

– Да. Я забираю тебя, Лин ана Хантар, и барса. Теперь вы оба – мои пленники.

Подручные сумтару вели бедолаг по коридорам, время от времени грубо толкая их в спину. Ильберс, оказавшийся за пределами комнаты, во все глаза таращился на глухие каменные стены. Темные проходы, казалось, были прорыты глубоко под землей, и лишь редкие факелы, словно оазисы в пустыне, пятнами заливали их светом. Барс не ошибся. Когда солнце ударило в лицо, он с восхищением и искренним изумлением увидел истинное обличье Тартунаса. Поселение располагалось наполовину под землей, прячась от солнца в безграничных просторах прохладного камня. Многоярусный оазис был соткан из множества улиц и лестниц, выдолбленных прямо в стене утеса, над которым возвышалась желтая скала. Ильберс задрал голову и удивился, насколько высоким был утес. Даже выше, чем дворец Орфоса Первого со всеми его башнями и шпилями, протыкающими небо. Потому-то барс и не заметил Тартунас на линии горизонта, когда поднялся на дюну: поселение расположилось под громадным песчаным выступом. Наверняка, пройди он еще пару сотен шагов и не попав в ловушку, наткнулся бы на обрыв и увидел с высоты город во всем его великолепии. В каменной стене, исписанной белой краской, тут и там выделялись маленькие квадратные окошки. Коридор, ведущий от комнаты Лины до улицы, проходил через высокую арку, с которой свисали блестящие желтые звезды. А дальше, за зелеными клумбами и песчаной дорожкой, простирались маленькие домики, собранные в пучки кварталами и испещренные уютными переулками.

Тартунас по форме напоминал полумесяц и был, наверное, очень красивым поселением, однако Ильберс подмечал лишь крохотную часть всей красоты. На улицах жителей поставили на колени и держали перед их лицами сверкающие сабли. Когда Лина проходила мимо них, люди с надеждой и ужасом провожали ее глазами. Сумтару уверял, что не станет никого убивать, если жена светлейшего хантара Симеона добровольно пойдет за ним. И он сдержал обещание. За вереницей верблюдов, на которых прибыли воины Тархала, тянулось несколько телег с клетками. Лину посадили в одну клетку, а Ильберса – в другую. Сумтару, очевидно, не желал, чтобы они взаимодействовали между собой. То ли боялся сговора, то ли переживал, что пленник может покуситься на жизнь жены хантара. Своих мотивов он не раскрывал.

Лина прижалась к решетке и с тоской наблюдала за тем, как отдаляется от нее родное поселение, вырезанное в камне и украшенное обожженной глиной. Девушка тяжко вздыхала, страдая от солнца и жары. Ильберс настолько устал от бесконечных потрясений, что лег на железный пол клетки и тут же уснул. Сколько ехать до Тархала, он не ведал, но ценное время упускать не желал. А когда громкий удар по решетке разбудил его, солнце уже подползало к горизонту. Рядом с телегой стояли сумтару и несколько его помощников, которые с любопытством разглядывали барса.

Вокруг на большом расстоянии горбились каменные стены, а над головой возвышался купол, разрисованный древними историческими сюжетами. Ильберс рассмотрел на нем наездников на верблюдах и воинов с длинными саблями, которые поклонялись пустынному вихрю. Но любование прервали помощники сумтару, открыв дверцу клетки и вытащив барса наружу. Они грубо хватались за его руки и толкали в спину, чтобы он быстрее шел вперед.

Ильберс пытался найти глазами Лину, но безуспешно. Второй клетки даже не было в помещении. Барс забеспокоился за ее жизнь, но тут его провели в богато украшенный зал, где множество людей в ярких халатах и тюрбанах сидели на полу с пиалами чая в руках. Высокопоставленные мужи с седеющими бородками тихонько переговаривались между собой, пока не заметили внезапного гостя. Нисколько не стесняясь своей бестактности, они принялись показывать на него пальцами и громко обсуждать. Ильберс нахмурился, отчего им пришлось слегка поутихнуть. В нескончаемой толпе, которая шумела и гудела, словно рой вечерней мошкары, барс высмотрел Лину. Несчастная девушка сидела среди стариков со связанными руками, пока они спорили между собой, кому она вскоре достанется. Словно Лина была трофеем, а не человеком.

Лишь когда по залу разлетелся глухой звук, все разом закрыли рты, обнажив звенящую тишину. Барс взглянул перед собой и увидел статного мужчину лет пятидесяти, расположившегося на троне в десяти шагах от него. Богатые одеяния, украшенные драгоценностями, и золотая корона, венчающая лысую голову, выдавали в нем хантара. Мужчина прочистил горло и степенно заговорил дребезжащим голосом:

– Перед тобой светлейший хантар Молтур, владыка Тархала и восточной пустыни. Назовись и ты, чужестранец.

Ильберс огляделся по сторонам. Десятки жаждущих глаз смотрели на него в ожидании ответа. Не каждый день в пустыню попадает чистейший барс. От колких взглядов ему стало не по себе, будто он снова стоял на смотре рабов во дворце Тар-Эну.

– Мое имя Стейн, – мастерски соврал он. – Я член отряда имперских рыцарей Светограда.

– Поведай мне, Стейн, зачем ты пришел в пустыню?

– Чтобы найти и истребить нумерованных Лагеря Смерти. Эти чернодушные не должны больше ходить по земле. По приказу самого императора, Его Величества Орфоса Первого, я отправился на поиски последних трех. Так я попал в караван господина Титэ, а потом оказался в ловушке Тартунаса. Сопротивление не дало мне исполнить свое задание. Я очутился в плену.

– Интересно… – протянул Молтур, почесывая редеющую бородку на лице. – Значит, ты желаешь убить нумерованных?

– Верно.

– И ты думаешь, что у тебя хватит сил? – Хантар с сомнением усмехнулся и принялся расслабленно почесывать выпирающий живот.