Барс: Слепая война. Часть вторая

Сзади из толпы вынырнула Тилмтэру и, встав на носочки, шлепнула Ильберса по плечам, отчего тот вздрогнул и цокнул языком.

– Ну как, понравилось? – задорно спросила она, заглядывая барсу в глаза.

– Да, там хорошо.

– Приятно, когда прошлое смывается водой и сгорает в огне, верно?

– К чему вы клоните? – Ильберс прищурился, взглянув на женщину через плечо.

– Ты сжег одежду, которую носят рабы Тартума. Я же видела тебя, когда бинтовала. Какие тайны ты скрываешь от господина Титэ?

Свои вопросы Тилмтэру задавала с улыбкой, а потому барсу было сложно понять, что именно она подразумевает и с какой целью интересуется. Однако взгляды погонщиков верблюдов из каравана и местных жителей и у него вызывали ответные вопросы.

– А могу ли я сам рассказать об этом господину Титэ? – с легкой ухмылкой спросил Ильберс.

– Скажи мне, а я передам. Я ведь его помощница.

Подозрения крепли, а потому барс наклонился к самому ее уху и тихо прошептал, заставив женщину смутиться:

– А вот я думаю, что никакого господина Титэ и в помине нет.

Тилмтэру хмыкнула.

– Почему же нет? – пискляво воскликнула она. – А кто же тогда управляет всем караваном?

– Ты и управляешь, Тилмтэру. – Ильберс несколько раз произнес ее имя, чтобы наверняка убедиться в своей догадке: – Тилмтэру, Тилм-Тэру, Ти-Тэ. Ты и есть господин Титэ, а точнее, госпожа Титэ, я прав?

Женщина нахмурилась и, закинув край палантина на плечо, показательно отвернулась.

– Кто тебе разболтал?

– Никто. Я сам догадался.

– И как же?

– Твои одежды – самые дорогие во всем караване. Одно только это уже может вызвать подозрения.

– Ничего не могу с собой поделать. Люблю роскошь.

– А еще здесь все относятся к тебе как к истинной госпоже. Сло́ва поперек не скажут.

– Женщинам в пустыне нелегко. Приходится отстаивать свои интересы.

– Да и имя твое уж больно подозрительное. Ты бы хоть прозвище взяла.

– Я прославляю свое собственное имя.

– Но из-за него ты и попалась.

– Во имя Великого Тара… А ты на удивление быстро догадался. Другим моим попутчикам обычно нужно больше времени.

– Слишком простая задачка.

– Может, тогда ты и свою разгадаешь? – Тилмтэру сложила руки на груди и вполоборота взглянула на барса.

– Мое имя – Ильберс, служу телохранителем. Я тебе не соврал.

– Да? Тогда почему телохранитель, да еще и представитель не существующего три сотни лет народа, оказался у моего каравана в рабских одеяниях весь в крови?

– Это долгая история.

– Как я и говорила, моему каравану не нужны проблемы. А ты, я чувствую, можешь мне их принести. В кувшинчике на подносе.

– Тогда почему ты взяла меня в свою кибитку? Не страшно было возиться с беглым рабом?

Тилмтэру замолчала и потупила взгляд. Она долго ковыряла носком сандалии песок, пока думала над ответом. Ильберс по глазам видел, что этот процесс дается ей с трудом. Кажется, женщина и сама плохо осознавала, зачем это сделала, однако через пару мгновений она все же сдавленно произнесла:

– Я тебя не боюсь. Потому что ты барс. Когда я впервые увидела тебя, лежащего на песке, мне и в голову не могло прийти, что кровь на тебе – чья-то еще. Ведь барсы чисты и непорочны. Они не ведают сражений, горестей войны и душевной боли, присущей убийцам. Но потом я увидела в тебе все это.

– Тогда почему же ты помогла мне? – Ильберс снова наклонился к ней ближе, чтобы их никто не услышал.

– Потому что прекрасно знаю, что значит заново выстраивать свою жизнь. Песчинка за песчинкой. – Тилмтэру склонила голову и принялась крутить кольца на пальцах. – Женщин в пустыне считают за вещи. Берут без спроса, покупают, продают, обменивают на золото и верблюдов. Я всегда желала иного для себя. Я сбежала из рабства, чтобы начать новую жизнь. Взяв имя – господин Титэ, – смогла завоевать доверие торговцев. С мужчиной ведут дела охотнее, чем с женщиной. Я стала главой крупнейшего каравана Солнечного моря. Поэтому прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Начинать новую жизнь всегда нелегко. Увидев тебя в первый раз, я изо всех сил захотела помочь барсу, который наверняка попал в беду. Твой холодный взгляд, присущий воину, не испугал меня. Наоборот… мне очень захотелось спасти тебя. Очистить твою душу, избавить от тревоги, помочь вернуться к истокам и напомнить о том, что ты – барс.

Ильберс не смог сказать в ответ ни слова. Его глубоко тронула речь чужого человека, который был готов на многое, чтобы он снова стал собой. Тилмтэру тепло улыбнулась.

– Твой искренний взгляд говорит о том, что я на правильном пути. Пустыня – обитель Великого Тара. Он воистину принимает лишь тех, кто чист душой и сердцем. Будь собой, и Солнечное море станет тебе домом.

– Очень… проникновенная речь.

– Я старалась.

– Спасибо вам, госпожа Титэ.

– Да брось, не называй меня так. Называй Мудрейшая Владычица Песков и Повелительница Караванов Солнечного Моря, Возвышенная и Непревзойденная Госпожа Титэ.

– Это не смешно. Тут язык сломать можно.

– А чего, смешно же!

В беззаботный момент приятного вечера, когда Тилмтэру задорно смеялась из-за угрюмого лица барса, вдалеке послышалось агрессивное хлопанье крыльев. А затем тишина. Наездники каравана подскочили с мест и начали судорожно оглядываться, пытаясь высмотреть в темноте источник шума. Костер громко трещал, да и жар был нешуточный, но тем не менее прямо сквозь языки пламени со всех сторон бесшумно налетело множество птиц. Ильберс закрыл собой Тилмтэру и быстро отвел за угол каменного дома. Наездники схватились за сабли и яростно принялись рассекать ими воздух, да только ни по кому не попали. Они злобно бормотали фразы на пустынном наречии и тревожно перекидывались между собой напряженными взглядами. Во время очередного бесшумного налета барс разглядел, что десятки белых сов несутся в бой, словно пустынные воины. Они хватались цепкими лапами за одеяния наездников, рвали ткань, опрокидывали кувшины и сабли, опрометчиво прислоненные к стенам домов.

– Рубите их, рубите! – кричал бородатый мужичок в тюрбане. – Не жалейте сил!

Ильберс хотел кинуться на подмогу, чтобы отбиться от ярости пустынных птиц, но услышал за спиной гневное бормотание Тилмтэру:

– Снова кто-то не отдал дань Великому Тару… Пусть на непокорного падет длань духа песков и вольного ветра. Пусть негодяй ответит перед Великим Таром.

Дикие совы метались в свете костра, словно белоснежные всполохи. Ильберс не выдержал и достал из-за спины лук, вытащил стрелу из колчана и натянул тетиву. Он долго не мог прицелиться, пытаясь выследить хотя бы одну стремительную птицу, а когда нашел цель, подстроившись взглядом под скорость сов, выстрелить так и не получилось – настолько тряслись руки. Барс смотрел на лук, на кончик острой стрелы, смазанный парализующим ядом, на хвостовик идеальной формы с полосками цвета охры… и вспоминал, как из этого самого оружия Кагар убил юного Арфариана. Он снова увидел перед глазами алую кровь мальчишки и ощутил боль, словно стрела вонзилась в его собственное сердце. Барс больше не мог никого убить. Даже свирепую птицу.

Наездники размахивали саблями, рассекая воздух, но совы так и продолжали кружить вокруг костра, царапая одежду и цепляясь когтями за тюрбаны. Ильберс медленно убрал стрелу обратно в колчан и закрепил лук на спине. Со временем ему удалось разглядеть четкие траектории полета яростных птиц, которые выбирали целью своих атак вполне определенных наездников из каравана.

Барс ощутил легкий порыв ветра, будто кто-то дышит ему в спину, и плавно обернулся, глядя наверх. Тилмтэру, стоящая позади него, удивилась его поведению и тоже решила взглянуть через плечо. На крыше соседнего высокого домика с балконом, над круглым окошком, рассыпая мелкую солому, сидела огромная сова. Ее большая светлая голова закрывала собой луну, из-за чего вокруг нее разливалось мистическое свечение. Размеры птицы казались невероятными. Одно ее крыло было длиной в два шага.

Ильберс с содроганием смотрел на птицу, чьи могущество и власть были неоспоримы. Величавая сова мудрым взглядом наблюдала за поселением, постукивая когтем по крыше дома. Легкий пустынный ветер ласково трепал ее бежевые перья, сверкающие в свете луны. Казалось, мощным лапам ничего не стоит раскрошить камень или с легкостью оборвать человеческую жизнь. Но в больших черных глазах не было ярости или жажды крови. Только безмятежность.

– Куда ты смотришь? – спокойно спросила Тилмтэру.

– Ты шутишь?! – с придыханием возмутился Ильберс. – Ты что, ее не видишь?

– Кого?

– Сову! Огромную сову!

Но когда барс снова поднял глаза, чтобы вразумить несчастную, крыша опустела, а дикая стая птиц бесшумно скрылась под покровом ночи.

– Что это было? – донеслось из-за костра, откуда вышли несколько наездников.

– Наказание Великого Тара, – холодно констатировала Тилмтэру, подходя ближе к огню. – Кто-то из вас не заплатил дань в пустыне. Признавайтесь сразу.

– Их видно, – задумчиво произнес Ильберс, указав пальцем на троих самых ободранных наездников, чья одежда превратилась в лоскуты. – Совы нападали преимущественно на них.

– А ты прав, Ильберс. – Тилмтэру улыбнулась. – Сознаетесь? Если скажете правду, тогда господин Титэ позволит вам остаться в караване.

– Д-да, это мы, мы! – пискляво завопил один. – Я думал, что это лишь старая традиция и можно приберечь деньги! Кто же знал, что такое случится?

– Простите нас, госпожа!

– Простите!

– Гнев владыки песков страшен. Впредь избегайте его, – сурово произнесла Тилмтэру и, пафосно закинув край палантина на плечо, скрылась за скрипучей дверью отдаленного дома.

На следующий день, когда подручные госпожи Титэ выгрузили проданные товары в Тарнадиле, караван отправился дальше, сквозь желтые пески, раскаленные солнцем. Высокие сильные верблюды плавно раскачивались, мягко ступая по знакомым путям. Ильберсу казалось, что он плывет на корабле по бескрайнему морю. Он лежал в кибитке Тилмтэру, раскинув руки от жары, и бесцельно таращился в потолок. Почти сутки он проспал, убеждая себя в том, что сон помогает от духоты, да к тому же восстанавливает силы и укрепляет здоровье. На самом же деле барс почти не спал. Только напряженно думал с закрытыми глазами.

После очередного ночного привала у костра, на рассвете, когда солнце только начинало показываться из-за высоких дюн, Тилмтэру объявила Ильберсу, что скоро будет Тартунас. Правда, барс так и не разглядел на горизонте хотя бы отдаленные очертания поселения, где мог бы находиться один из нумерованных.

Хозяйка каравана оказалась очень щедра. Она не поскупилась и подарила новому приятелю два бурдюка с чистой водой и специальные очки, которые используют погонщики верблюдов и пустынные кочевники. Тилмтэру изучила технологию их изготовления у северных народов и стала активно продавать подобные вещицы в Солнечном море. В твердом каркасе из дерева мастера делали узкие горизонтальные прорези, а затем привязывали кожаный ремешок. Сгорая от любопытства, Ильберс спешно надел очки и выглянул из кибитки.

– И правда – солнце не слепит.

– Ну а я что говорила?

– Наверное, и в солнечные зимние дни в них будет лучше.

– А то! Бери, пока дарят. Я их по три золотых продаю, но тебе отдам просто так.

– С чего такая щедрость? Деньги у меня есть, я могу заплатить. – Ильберс сдвинул очки на лоб и возмущенно сел, скрестив ноги.

– Честно признаться, мне стыдно за то, какое огорчение я вынуждена внести в твое путешествие. Считай, это плата.

– О чем это ты? – Барс не на шутку забеспокоился, представляя в голове, как караван проходит мимо Тартунаса и держит путь дальше, в глубь пустыни, куда ему точно не нужно.

– Я не знаю, насколько большой проблемой это для тебя окажется…

– Ну же, говори.

– Мы не будем заходить в Тартунас.

– Как… как не будем?

– Не хотелось огорчать тебя раньше времени, барс, но, боюсь, тут мы с тобой и расстанемся. Ведь для того, чтобы попасть в это поселение, тебе нужно спрыгнуть с каравана и идти пешком.

– Ну вот, сказала бы раньше, я бы подготовился. – Ильберс нахмурился и потер переносицу. – А почему вы идете мимо?

– Там сейчас война между поселениями – Тархалом и Тартунасом. Хантары – правители – снова не поделили богатый оазис между собой. Однако я дружу с хантаром Тархала, а потому зайду с караваном его проведать. Пойми, не собираюсь я рисковать своими людьми и верблюдами.

– Понимаю…

– Но сейчас лучшее время, чтобы отправиться в пешее путешествие. Отсюда ближе всего до Тартунаса. – Тилмтэру отодвинула ткань навеса и указала пальцем на высокую дюну далеко на горизонте. – Пройдешь до вон той горы, поднимешься, а там и увидишь свое поселение. Уж не знаю, как ты поведешь нумерованных в Светоград, но будь осторожен. Они люди опасные. А пустыня оголяет внутреннее зло.

Ильберс активно закивал, соглашаясь с ее словами, но мысленно восхвалял себя за то, что не разболтал свой маленький секрет. Наверняка Тилмтэру выкинула бы его из каравана намного раньше, если бы узнала правду о принадлежности к Лагерю Смерти. В чем барс точно убедился на многих примерах – в пустыне нумерованных за людей не считают.

Снарядившись в путь, Ильберс ловко спрыгнул с края кибитки, взметнув песок под ботинками, и махнул на прощание рукой.

– Если позволит Великий Тар, еще свидимся! – крикнула ему Тилмтэру. – Не пропади!

– И тебе удачи, госпожа Титэ! Спасибо за все!

Караван, словно корабль, продолжил неспешное плавание по Солнечному морю, оставив барса в самом сердце раскаленной пустыни.

Глава 16. По самому краю

«Жара… со стороны этого не видно, но я чувствую себя так, словно незримый огонь объял все мое тело. Подумать только: неужели воздух бывает настолько горячим? Сейчас что, всего лишь полдень? Я вообще выдержу эту пытку? Как бы хотелось окунуться в холодный снег, услышать его хруст, ощутить, как он тает на коже, возвращаясь к истокам, снова становясь водой. Вода… Один бурдюк уже пуст. Хватит ли мне сил и влаги? Хочется порвать одежду, а затем и кожу. Знаю, это не поможет, но как же хочется… Шаг, еще один шаг, еще. Ноги вязнут в песке. Я должен дойти, я должен дойти…»

Ильберс оглянулся. Каравана позади уже не было. То ли мираж скрыл его дрожащей пеленой, то ли он успел спрятаться за желтыми холмами – барс так и не смог определить. Зато ему удалось подметить, что та самая дюна, за которой находился Тартунас, ни на шаг к нему не приблизилась. Как была на горизонте, так и осталась. Ветер носил из стороны в сторону мелкие золотые песчинки, сверкающие на солнце, будто это драгоценные камешки. Но Ильберс уже не мог на них смотреть. Несколько часов он устало плелся по пустыне, оставляя после себя широкие следы. Правда, хозяин Солнечного моря заметал их, заравнивал поверхность, скрывая появление чужака.

Очки, повязка на лице и капюшон очень помогали, но жара стояла неописуемая. Рана на бедре неприятно болела, из-за чего Ильберс снова начал прихрамывать. Песок, как назло, был текучим и скользил под ботинками. Долгое время барс шагал бездумно, не оглядываясь и не пытаясь следить за движением солнца. Когда во рту в очередной раз пересохло, он достал бурдюк, сделал глоток и со скорбью отметил, что воды у него больше нет. А песчаная гора и не думала приближаться. Она дразнила и посмеивалась над путешественником, не давая и шанса на спасение.

– Я что, умру в твоей обители, а, Великий Тар?! – крикнул барс в небо. – Пощади меня! Мне нужно спасти свой дом и защитить дорогих людей! Я ведь пришел за нумерованными, которых ты наверняка недолюбливаешь! Этим я помогу тебе, разве нет?!

Небо и пески молчали.

– Что мне нужно сделать? Что мне нужно сделать, чтобы ты пощадил мою жизнь?!

Но тут Ильберс резко остановился и задумался над тем, что может и вправду ему помочь. Он засунул руку в поясную сумку и достал оттуда несколько золотых монет.

– Тилмтэру говорила, что, получив дань, ты можешь помиловать путников в пустыне, даровать им защиту…

Развернув ладонь, барс высыпал монеты на песок, и Солнечное море тут же поглотило блестящее золото. Однако Ильберс не заметил, чтобы что-то изменилось, а потому, разочарованно опустив руки, продолжил бездумно шагать вперед, не замечая слепящего света и горячего ветра.

Прошло около часа, и когда он случайно поднял взгляд, то увидел огромную песчаную дюну прямо перед собой.

– Ну вот. Можешь ведь, когда захочешь.

Подниматься по рассыпчатому песку было невероятно трудно. Во рту снова пересохло, но утолить жажду Ильберс не мог. Пустые бурдюки висели на поясе и служили печальным напоминанием о том, что нужно быть менее расточительным. Когда до самого верха оставалось всего ничего, барс в предвкушении поднял очки на лоб и стянул повязку с лица. Он уже представил себе, как может выглядеть Тартунас: поселение с каменной стеной из белого камня, сочными пальмами, увешанными финиками, и воинственными людьми, держащими в руках острые сабли. Тилмтэру предупредила, что между поселениями идет война, поэтому Ильберс пытался придумать причину, чтобы его пропустили за ворота, а не выставили вон на верную смерть.

Сделав пару победных рывков, он оказался на самой вершине. Но тут у барса перехватило дыхание. Перед его взором открылась песчаная долина с желтыми бугорками и дюнами. Тартунаса не было, даже на горизонте. Ниоткуда не торчали ни одна башенка, ни один шпиль – вокруг на сотни и тысячи шагов простирался бесконечный песок. И только песок.

– Тилмтэру… обманула меня? Здесь ничего нет. За этой дюной ничего нет! – Ильберс упал на колени и обреченно посмотрел на солнце, плавно опускающееся слева от него. – Ведь это не мираж… Мои глаза меня не обманывают. Эта женщина хотела избавиться от меня?! Зачем она отправила меня сюда?! Никакого поселения здесь нет!

Ильберс гневно ударил кулаком по песку. Из последних сил, какие только остались. Он смертельно устал шагать весь день по невыносимой жаре, да и нога разболелась сильнее. Отчаяние настолько захватило его, что барс не выдержал и громко закричал, но даже эхо не ответило ему. Сознание плавилось от жары, и в какой-то момент Ильберс потерял сознание. Всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы он свалился с вершины дюны и кубарем покатился по склону вперед. Придя в себя, барс в панике пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но песок предательски растекался под пальцами. Он набивался под одежду, засыпался в ботинки и мерзко скрипел на зубах. Перегруппировавшись, Ильберс смог без проблем скатиться к самому подножию, куда тут же прибыла лавина песка.

– Лучше бы сидел в столице… тьфу… с Каоламой. А теперь я умру здесь и даже не увижу ее напоследок. А ведь она так вкусно пахнет! Знал бы ты, Великий Тар, как она пахнет… Хотя ты, наверное, догадываешься. На то ты и Великий. Если бы ты только помог мне сейчас…

Вытряхнув из рукавов остатки песка, Ильберс с трудом поднялся, обреченно посмотрел на горизонт и сделал всего один шаг. Горячая поверхность под ногами провалилась с жутким скрежетом, и барс вместе с ней. Круглая деревянная крышка диаметром в полтора шага провернулась наполовину, обнажив под собой каменный колодец. В эту узкую щель Ильберс и угодил, снова ругая себя за беспечность. От неожиданности он не успел ухватиться за край, но собрал все оставшиеся силы и уперся руками и ногами в стены, зависнув посреди идеально круглой трубы, словно звезда. Наверху было слышно, как крышка возвращается в привычное положение и снова постепенно заметается песком, который тем не менее продолжал сыпаться с поверхности. Колодец уходил далеко вниз, где было очень темно.

– А я, оказывается, настоящий мастер проваливаться во всякие ямы, – горько усмехнулся барс.

От всего происходящего сердце в груди забилось чаще. Ильберс не представлял, что может ждать его внизу, но собрался с мыслями, немного усмирил резкий приступ паники, закрыл глаза и внимательно прислушался. Как Медведь учил. Песок струился и накапливался на его спине. Руки и ноги начинала пронизывать дрожь, ведь сил и так и не осталось, а теперь они и вовсе тратились в разы быстрее, пока Ильберс пытался удержаться. На дне высокого колодца с древними прочными стенами не было воды. Чуткие уши барса наверняка бы услышали, как в нее погружается песок. Внизу твердая поверхность расширялась до размеров приличной комнаты.

Силы окончательно покинули руки и ноги, а потому, чтобы не свалиться и не разбиться о твердый пол, Ильберс резко сгруппировался и полетел вниз. Приземление нельзя было назвать очень удачным, но рассыпчатый песок неплохо смягчил удар. Сидя на нем, барс аккуратно пошарил в пространстве вокруг себя.

– Как же я устал от всего этого, – тяжело вздохнув, тихо произнес он. – Как же я устал… Хочется лечь и забыть обо всем. Пусть Великий Тар делает, что ему вздумается. Если он так хочет моей смерти – милости прошу… Я устал… очень устал…

Вокруг было тихо, прохладно и очень темно. Откуда-то пахло сыростью. Блеклый запах щекотал нос. Ильберс ощутил, как после шелестящего пустынного ветра шумит в ушах, затем медленно похлопал глазами и молча лег на песок, не пытаясь сопротивляться судьбе. Все тело ломило от жажды и усталости, но он предпочел лежать на боку, подложив под голову руку. Из трубы каменного колодца продолжал течь песок, образуя на штанах и рубахе желтые конусы. Он будто старался укрыть барса одеялом, чтобы тот отправился в миры сновидений… или мир вечности.

***

Ильберс проснулся от цикличных вибраций, легкой рябью пронизывающих пространство. Прижав подушечки пальцев к каменному полу, припорошенному песком, он ощутил их намного четче. Это очень походило на человеческие шаги. Кто-то приближался – неспешно, иногда останавливаясь по пути, – затем стали слышны разговоры, шелест одежды и непонятный звон. Ильберс изумлялся невероятной технике Медведя – даже на большом расстоянии он слышал и ощущал многое, чего раньше не мог. Вибрации усиливались. Через время барс увидел очертания помещения и сразу понял, что за его спиной загорелся факел, а по темным полоскам на стенах догадался, что находится за решеткой, прутья которой тянутся от пола и до потолка. Колодец над его головой был лишь ловушкой.

Сзади на расстоянии пяти шагов остановились двое незнакомцев. Они долго молчали, рассматривая добычу, а затем послышался встревоженный женский голос:

– Ты был прав. Кто-то попался.

– Ну вот, а вы говорили, что уже не сработает, – ответил ей низкий мужской голос. – Наверняка это тархальский лазутчик.

– Рано делать выводы.

Непонятный звон повторился, из-за чего барс догадался, что так звучат украшения женщины. Она наклонилась вперед, пытаясь рассмотреть человека за решеткой, но вскоре испуганно отступила назад. Ильберс мастерски притворился мертвым, стараясь не шевелиться.

– А он вообще жив? – дрожащим голосом спросила женщина. – Он же мог разбиться, упав с такой высоты.

– Так даже лучше. Нам не придется его добивать.

– Нельзя так! Мы могли бы его допросить!

– Прошу меня простить за мою недальновидность.

– Ох, и что же нам делать? С давних пор никто не попадался в эти ловушки.

– Все бывает в первый раз.

– Да, думаю, ты прав. Что же нам делать?..

Незнакомцы замолчали. Ильберс слышал недовольное дыхание мужчины и легкое трепетание женщины, которая никак не могла определиться с дальнейшим ходом. В какой-то момент она даже начала грызть ногти. Барсу не хотелось больше мучить их неопределенностью, а потому он слегка привстал и обернулся через плечо, наконец посмотрев на незнакомцев. Мужчина был очень высоким и широкоплечим. По размерам он мог бы тягаться с Шестым и даже переплюнул бы его. Он был одет в свободную рубаху, подпоясанную серебряным шнуром, и светлые хлопковые штаны, кое-где испачканные сажей. Ильберс не сомневался, что вибрации создавал только он, ведь девушка рядом с ним на вид могла бы переломиться от малейшего ветерка. Ее худенькое тело было облачено в яркое фиолетовое платье с длинными рукавами-фонариками. На голове красовался такого же цвета платок с золотой каймой и пушистыми кисточками, ниспадающими на лоб. Как барс и полагал, на ее руках, прямо поверх рукавов, звенели тонкие золотые кольца браслетов.

Незнакомцы, заметив движение в клетке, вздрогнули. Мужчина выставил перед собой факел и прищурился, глядя на барса. Тот окончательно развернулся к ним и сел на песке, держась пальцами за краешек капюшона.

– Он жив, – изумленно прошептала девушка своему напарнику, но сделала это настолько громко, что даже глухой бы услышал. – Ты видишь? Он живой!

– Да. Мы можем его допросить.

– Подожди. У него такой измученный вид.

– Не нужно жалеть каждого встречного.

– Почему нет?

– Он может быть опасен. Он может быть тархальским лазутчиком, в конце концов!

– И что теперь, уподобиться диким зверям?

– Почему?.. Нет, мы просто узнаем, что задумал хантар Тархала, и все.