Барс: Слепая война. Часть вторая

– Отлично! – радовался он. – Вот теперь ты оправдал мои ожидания! А то я уже подумал, что ты решил сгинуть мне назло. Ну же, ответь, как тебе эта удивительная сила?

Но барс упорно молчал, прожигая наставника взглядом. Выждав недолгую паузу, он согнул колени и со всей силы оттолкнулся ото льда, за одно короткое мгновение оказавшись подле главы Лагеря Смерти. Первый едва успел среагировать и выставить блок руками, а иначе мощный удар сломал бы ему ребра. Отлетев в каменную стену, он только и успел прорычать себе под нос:

– Во имя снежных ястребов…

Барс, поглощенный силой берсерка, тут же оказался перед ним и, низко пригнувшись, попытался нанести еще один мощный удар кулаком, но Первый и сам инстинктивно покрылся кроваво-красными полосами и ловко увернулся. Кулак барса врезался в стену и раскрошил крепкий камень, пустив тонкие трещины в разные стороны. Костяшки пальцев окропились кровью, но его это не волновало. Издав глухое рычание, барс опустился на корточки и оскалил зубы. Теперь он воистину стал похож на дикого зверя.

– Ты меня слышишь? – осторожно спросил Первый, встав в боевую стойку. – Ты вообще меня понимаешь?

– Он что, сошел с ума?! – истерично закричала Четвертая, вытаскивая из ножен кинжалы и окуная их в бутыль с ядом.

– Я не знаю.

– Раньше такого не было, ведь так?

– Нет, не было. Похоже, сила берсерка полностью поглотила его разум.

– Наш барсик к нам не вернется, что ли?

– Да не знаю я! Помолчи!

Юный барс с молниеносной скоростью метнулся к Первому и наткнулся на древко копья, отчего снова не смог попасть в цель. Он носился вокруг, делал быстрые перекаты и наносил удар за ударом. Нумерованные хотели помочь главе Лагеря Смерти отбиться от ученика, утонувшего в собственной ярости, но Первый жестом приказал им оставаться на местах. Он успел понять, что барсу была нужна его жизнь. Только его одного. Четвертая старалась моргать как можно реже и следить за атаками и блоками двух противников. Учителя и ученика.

– Приди в себя, барс! – закричал Первый, отбросив копье и поймав его кулаки. – Не дай силе берсерка поглотить тебя! Ну же, борись с ней! Ты сильнее, ты точно сильнее, чем она! Борись!

Но ученик лишь снова оскалил зубы, словно зверь, глядя наставнику прямо в глаза. Хорошенько упершись босыми ногами в холодный каменный пол, юный барс пересилил Первого, заставив его отступить сначала на один шаг, потом еще на один. Тот, обхватив ладонями окровавленные кулаки ученика, до последнего пытался сопротивляться, но ощущал свое отчаянное положение, ощущал свое бессилие. Наконец барс вырвался из захвата и со всей силы ударил Первого в живот, отчего он снова отлетел и, перекатившись по полу несколько раз, врезался спиной в стену. Из его рта закапала кровь, но Первый выглядел довольным, пока пытался подняться на ноги. Алые полосы на теле медленно потухли, но это его нисколько не огорчило.

– Вот это… мощь, – полушепотом восхищенно произнес он. – Вот это сила!

Первый с трудом поднялся, взглянул перед собой и обомлел. В пяти шагах от него трое нумерованных поставили барса на колени и еле усмиряли его порыв добить наставника. Воспользовавшись собственной силой берсерка, Седьмой и Пятый держали его за руки и блокировали попытки подняться, зажав голени, а Четвертая крепко обхватила его шею. Но даже в плотном захвате парень умудрялся заставить их напрягаться по полной. На их лицах застыли напряжение и тревога. Они не сомневались, что в то мгновение барс был способен убить Первого.

– Сделайте что-нибудь! – сдержанно прикрикнула Четвертая, боясь хоть на мгновение ослабить хватку.

– А что мы сделаем? – возмутился Пятый. – Как бы самим не отхватить!

– Крепче держи, крепче! – вставил свое слово и Седьмой, раздраженно сдув с лица упавший локон.

– Да держу я! Сам, небось, вполсилы держишь!

Первый растерянно посмотрел сначала на всю эту картину, а затем на свои трясущиеся руки. Он не мог признаться даже самому себе, что испытал неведомый ужас. Всего несколько часов назад глава Лагеря Смерти твердил ученику, что страх – слабость каждого воина, что нумерованные всегда побеждают свои страхи, но теперь он сам стоял на месте и не мог пошевелиться. Первый раздраженно цокнул языком и крепко сжал кулаки. Юный барс смотрел на него взглядом, прожигающим насквозь. Его глаза были преисполнены ненавистью, она буквально выплескивалась из него, заставляя алую дымку клубиться и завихряться.

Наконец Первый сделал несколько шагов навстречу и опустился на одно колено перед учеником.

– Все, барс, возвращайся к нам, – на удивление спокойно попросил он. – Уже пора. Давно пора.

Поднявшись, он быстро шагнул к проруби и окунул ладонь в ледяную воду, после чего вернулся и приложил прохладные пальцы к раскаленной груди барса, в которой билось дикое сердце. От прикосновения тот вздрогнул и перестал вырываться из рук нумерованных.

– Кажется, получилось, – устало выдохнув, огласил Седьмой.

Алые полосы постепенно тускнели и тускнели, пока вовсе не исчезли. Кроваво-красная дымка рассеялась. Барс вдохнул холодный пещерный воздух и медленно выдохнул. Первый ухватился за его подбородок и внимательно посмотрел в глаза.

– Ты меня слышишь?

– Да… слышу, – шепотом ответил тот, ощущая немыслимую усталость.

– Что последнее ты помнишь?

– Воду… холодную… и чьи-то голоса на дне озера. Они шептали, шептали нечто непонятное, а потом…

– Что потом?

– Потом я увидел твою озадаченную физиономию перед собой…

Четвертая прыснула от смеха и выпустила шею барса из захвата. Другие нумерованные последовали ее примеру, оставив юношу сидеть на коленях на полу. Первого, однако, ситуация не особо веселила.

– То есть ты не помнишь, как использовал силу берсерка? – сосредоточенно спросил он.

– А я ее использовал?..

Юный барс хотел сказать что-то еще, но резкая боль в сердце оборвала поток его мыслей. В грудь будто вонзили десятки кинжалов, сотни мечей и тысячи стрел. Внезапная судорога парализовала мышцы и не давала сделать даже пары вздохов. Барс чуть не упал вниз лицом, но инстинктивно успел опереться на руку, а другой схватился за грудь. Хотелось разорвать кожу, проломить ребра и сжать в руке сердце, приказывая ему успокоиться.

– Да, – кивнул Первый. – Ты использовал силу берсерка. Однако наше тело к ней не привыкло, а потому старается убедить нас в том, что она нам не нужна. Она чужеродна для людей. Если после первого раза ты выживешь, значит, твой организм сможет и дальше пользоваться этой силой. Ты уже понял, чего я от тебя хочу? – Первый подался вперед и чуть слышно шепнул барсу: – Я хочу, чтобы ты выжил, Двенадцатый…

Глава 15. Караван и звон монет

Ильберс тяжело поднял веки и ощутил вокруг липкую духоту. Теплый воздух был сухим и колючим, хотелось пить. Через желтый навес пробивался яркий солнечный свет, от которого болели глаза, но барс все же собрался с силами и осмотрелся. Его положили на твердую поверхность, застеленную жестким цветастым ковром, а под колени засунули свернутое шерстяное одеяло. Вокруг витали ароматы специй и тартумских благовоний. Запах был довольно приятным. Ильберс позволил себе еще немного полежать с закрытыми глазами, наслаждаясь окружением. Его слегка покачивало из стороны в сторону, как на борту лодки. Только вместо шума волн его ушей достигал легкий шелест песка.

«Неужели мне все-таки повезло попасть в караван господина Титэ? Наверняка я катаюсь на спине верблюда…»

– Очнулся?

Ильберс слегка повернул голову и увидел рядом с собой красивую женщину с покрытой головой и в яркой одежде. Цветной палантин, украшенный золотыми нитями и драгоценными камнями, выдавал в ней знатную особу. Ее кожа была смуглой, а глаза черными, словно ночная тьма. Женщина внимательно смотрела на барса и явно ждала от него хоть какого-то ответа.

– А разве похоже на то, что я еще сплю?

– Ты уже просыпался. Дважды. Однако вел себя так, словно твой разум был далеко отсюда.

– Во имя снежных ястребов… – тихо пробубнил Ильберс.

– Кхм.

– Во имя Великого Тара, – поправился он.

– Итак. Таром просил взять тебя с собой, но так и не сказал, кто ты такой. Истратив щепотку смелости, я проверила твою сумку и нашла проходную грамоту, значит, ты имеешь право попасть в пустыню. Но все-таки – кто же ты такой?

«Как хорошо, что она не стала листать дневник Первого…»

– Меня зовут Ильберс. Я телохранитель…

Барс обомлел. В памяти одно за другим всплывали воспоминания последних дней и словно ледяной водой его окатили. Величественный город Тартум, Тар-Дануэ, дворец наместника Тар-Эну, наемник Таром, гвардеец Медведь и юный Арфариан. Его смерть до сих пор не могла уложиться в голове Ильберса, отчего он медленно перевел стеклянный взгляд на потолок уютной кибитки. Как же ему захотелось вернуться, найти Кагара и лично всадить стрелу ему в грудь. Убить его так же, как он убил Арфариана – беззащитного, невинного ребенка. В этот момент сердце снова заныло, заболело, как в самый первый раз – когда безымянный новобранец впервые получил силу берсерка и стал Двенадцатым. Тот день он снова увидел во сне, вспомнил Лагерь Смерти и наставника. Но сейчас из головы никак не выходил юный наместник Арфариан, чью жизнь оборвала родная стрела, выпущенная из родного оружия. Он лежал рядом, его лук. Ильберс не хотел даже смотреть на него.

– Эй, ты снова в забытье провалился? – не смущаясь своей назойливости, спросила женщина.

– Свое имя я вам назвал, – холодно отчеканил Ильберс. – Назовитесь и вы.

Она сморщилась, когда барс угрюмо посмотрел на нее каменным взглядом.

– Меня зовут Тилмтэру. Я подручная господина, который в ответе за караван. А ежели вы телохранитель – чью жизнь охраняете?

– Это неважно.

– Для моего господина – важно, ведь вы можете втянуть весь караван в свои междоусобицы. А пока мы с вами окончательно не испортили друг другу настроение, скажите: в каком поселении вас высадить?

Ильберс задумался, ведь совершенно не представлял, где ему искать нумерованных. Он знал о нескольких известных деревнях и оазисах в пустыне, где обитали люди, но местонахождение собратьев было ему неизвестно.

– Вы не знаете, где я могу найти людей в ошейниках – нумерованных?

– Искать этих чернодушных – неблагородное занятие. Великий Тар этого не одобряет. Как и их присутствия в Солнечном море.

– Где они? Мне нужно доставить их под стражу в Светоград. За этим я и явился в пустыню.

Тилмтэру растянула уголки губ в довольной ухмылке, будто переиграла всех соперников в таодэн.

– Про одного из них я точно знаю – он поселился в Тартунасе. Про остальных двух уже давно ничего не слышала. Кто-то видел алых чудовищ в ошейниках, а кому-то просто почудилось – не поймешь.

– Тогда мне нужно в Тартунас.

– Поняла. Вы можете отдыхать в караване еще полноценных два дня.

Женщина отодвинулась подальше, в противоположный угол кибитки, и облегченно выдохнула, сложив руки на коленях. Ильберс чувствовал, что, вероятно, был груб с ней. Ничего, кроме дурных воспоминаний и гнева на Кагара, не витало в его голове, оттого он стал постепенно стыдить себя за излишнюю холодность. Тем более когда барс слегка приподнялся, он обратил внимание на то, что его раны были аккуратно перебинтованы. На белых полосках ткани проступали алые пятна, но тем не менее чувствовалось, что перевязали его с должным трепетом и прилежанием. Взглянув на руки, Ильберс поспешил натянуть рукава на ладони, чтобы скрыть следы засохшей крови. Знал бы господин Титэ, кого взял в свой караван, – сразу бы избавился от барса, а помощница наверняка пожалела бы, что потратила столько бинтов на лечение нумерованного.

– Простите, – скупо извинился Ильберс за свою прежнюю холодность, смущенно отведя взгляд в сторону.

– Мне понятны ваши чувства. Наверняка вы пережили ужасные вещи, а я пристала к вам с расспросами. Это мне должно просить прощения.

– Не нужно. Вы и так много для меня сделали. Вы и ваш господин.

– Теперь все хорошо. Отдыхайте.

Ильберс аккуратно сложил руки на груди, повыше того места, где была забинтована рана, и закрыл глаза. Мерное покачивание кибитки убаюкивало, наливало веки тяжестью, усыпляло, но барс не мог больше заснуть. Кровавые сцены во дворце Тар-Эну мелькали перед глазами и давили разум и душу чувством вины. Он не смог спасти мальчишку, ему не хватило сил даже на то, чтобы остаться целым и невредимым. Арфариан погиб у него на руках, а после всего этого он устроил настоящий кошмар. Ильберс потерял контроль над собой, выпустил силу берсерка и лишил жизни многих людей. Барс явственно ощущал, что отнюдь не тело его было ранено. А душа. Она истекала кровью и кричала от боли.

«Ну и какой же я чистейший барс после этого? Я – чудовище. Многие за время моего путешествия говорили о том, что бывших нумерованных не бывает. Может, они правы? Я пытаюсь измениться, стать лучше, чище… А что, если это невозможно? Что, если я навсегда останусь лишь убийцей? Наверняка это не последний раз, когда я лишаю кого-то жизни…»

Внезапно снаружи послышались приглушенные крики.

– Пески! Зыбучие пески! Скажите господину Титэ!

Со всех сторон начались возня и громкие разговоры. Другие наездники высовывались из своих кибиток и передавали сообщение дальше, громко возвещая о приближении опасности. Тилмтэру тоже спешно привстала и выглянула на улицу. Сквозь щель Ильберс увидел голубое небо без единого облачка и желтые верхушки песчаных дюн, сверкающих на солнце. Помощница господина взмахнула рукой, сделав причудливый жест, и вернулась на свое место. Барса удивила ее реакция. Женщина, казалось, ничуть не боялась приближения зыбучих песков.

Первый когда-то рассказывал новобранцам об опасностях пустыни и вскользь упоминал о тех местах, где можно стать ужином жестоких дюн. Правда, он и сам не ведал, как проскочить мимо и остаться в живых.

Ильберс приподнялся на локтях и с тревогой спросил у Тилмтэру:

– Как же мы преодолеем зыбучие пески?

– Ты первый раз в пустыне? – невозмутимо произнесла она.

– Ну да.

– Тогда держись крепче. Будет немного трясти.

Женщина удобно села на колени в передней части кибитки и взялась за вожжи, которые Ильберс заметил только сейчас. Они торчали из горизонтальной щели в ткани, и, когда Тилмтэру дернула за них, верблюд резко прибавил скорости. Барс крепче вцепился в деревянные опоры, к которым крепилась ткань навеса, и внимательно прислушался к звукам снаружи. Похоже, остальные верблюды из каравана тоже ускорились. Кибитку трясло и мотало в разные стороны. Ильберсу чудилось, будто в один прекрасный момент она свалится на песок вместе с ним и Тилмтэру. Женщина, однако, выглядела абсолютно спокойной. Барс не выдержал и срывающимся голосом закричал, пытаясь не вылететь наружу:

– Что происходит?!

– Мы несемся через зыбучие пески, а что? Что-то не так?

– Тогда почему нас не засосало?!

– Во имя Великого Тара! Ты совсем ничего не знаешь? Если мы будем стоять на месте или двигаться слишком медленно, то нас засосет. А если бежать быстро, тогда мы проскочим и все останутся целы!

– Как так?

– Когда караван движется быстро, песок становится твердым, а когда медленно – жидким!

– Чудеса… – восторженно произнес Ильберс.

– Чудо, ниспосланное Великим Таром!

Через некоторое время женщина снова потянула вожжи, и верблюд замедлился. Еще долго несчастное животное недовольно фыркало и громко дышало носом. Ильберс отцепился от деревянных опор и устало лег на спину, подложив под голову руки. Тилмтэру подползла к нему, придерживая полы своего одеяния, и мягко шепнула:

– Рано расслабляться. У тебя есть с собой золотые монеты?

– Я должен заплатить за поездку в караване? Мне об этом не говорили.

– Нет, деньги нужны не для оплаты. Точнее, для оплаты, но не мне, и не господину Титэ. Золото нужно отдать Великому Тару в благодарность за то, что он бережет наши жизни среди песков.

– Ого. Это обычай такой?

– Дань традициям и… Великому духу песков и вольного ветра.

Женщина вытащила из кармашка на юбке горстку золотых монет и показала ее барсу. Тот тоже мигом пошарил пальцами в поясной сумке и достал несколько штук. Затем Тилмтэру приоткрыла края навеса, благодаря чему Ильберс смог увидеть, как из кибиток, едущих впереди, люди бросают монеты прямо на песок – в одно и то же место. Маленький желтый бугорок с жадностью проглатывал дань, засыпая золото рассыпчатым песком. Тилмтэру швырнула свои монеты, после чего и барс, недолго думая, сделал точно так же. Даже попал ровно в середину бугорка. Он внимательно наблюдал за тем, как его золотые монеты засасывает в песок, пока их не стало вовсе не видно. Ильберс готов был поклясться, что если он сию минуту подскочит к бугорку и попытается его раскопать, то в нем уже ничего не будет.

– Теперь все хорошо, – улыбаясь, сказала женщина. – Теперь Великий Тар нас не тронет.

Через пару спокойных часов караван вдруг остановился. Снаружи стали доноситься довольные голоса и хлопки в ладоши. Справа от кибитки Тилмтэру прошли двое мужчин. Поначалу они громко смеялись, но потом обогнули верблюда и приоткрыли навес с левой стороны.

– Как он тут? Не улетел в зыбучие пески? – шутливо спросил один из них, придерживая тюрбан на голове.

– Удержался, – иронично ответила Тилмтэру и намеренно шлепнула барса по раненой ноге.

Ильберс злобно сморщился и приподнялся на колени. Мужчины подали руку помощнице господина и аккуратно спустили ее с верблюда на песок. Сухой ветер тут же всколыхнул ее одеяния, заставив золотые нити сверкать в лучах солнца. Барсу никто помогать не собирался, а потому он сам подполз к краю, свесил ноги и спрыгнул, снова сморщившись от боли. В глаза тут же ударил яркий свет, а потому Ильберс предпочел закрыть их ладонью. Капюшон в пустыне стал для него настоящим спасением.

Привыкнув к здешнему солнцу, барс немного осмотрелся и чуть дар речи не потерял. Он и представить себе не мог, что караван господина Титэ окажется таким огромным. Высокие величавые верблюды тянулись сплошной цепью и до сих пор высовывались вдалеке из-за желтых дюн. Да и начало каравана было довольно далеко. Тилмтэру в окружении двух статных мужчин в тюрбанах плавно вышагивала мимо многочисленных наездников и кибиток. Ильберс не знал, что ему делать, а потому пошел следом, слегка прихрамывая.

Жара изнуряла и сводила с ума. Одежда постепенно становилась мокрой и липкой, а начало каравана все еще размыто маячило на горизонте. Наконец барс заметил впереди белую каменную стену, которая медленно выплывала из-за дрожащего миража. Ильберс остановился, в изумлении наблюдая, как полупрозрачная дымка растворяется в воздухе, становится плоской и стелется по песку. Ему мерещилось, будто между желтыми холмиками скопилась влага, но стоило подойти поближе, как она бесследно исчезала. Пустыня обманула его множество раз, пока он специально не потрогал пальцами и не убедился, что песок все-таки сухой. Потом из-за миража стали показываться высокие зеленые пальмы с сочными листьями и соломенные крыши двухэтажных домиков. Доковыляв до ворот, Ильберс был готов упасть рядом с ними и лежать до самой ночи, но справа вынырнула Тилмтэру и, взяв его за руку, потянула в поселение.

– Где мы? – спросил у нее барс, страдая от жары.

– В Тарнадиле. Тут переночуем, а потом пойдем дальше, через Тарлун, мимо Тархала…

Женщина начала без умолку перечислять поселения, которые собирался посетить караван, вот только Ильберс почти ничего не запомнил.

Вокруг стало чуть свежее. Мощная зелень дарила долгожданную тень и прохладу, что не могло не радовать. Тарнадил был крупным поселением, оазисом в пустыне. В его центре располагалось овальное озеро, из которого брали воду местные жители и караван господина Титэ. Люди приспособились к жизни: они рыли каналы и занимались сельским хозяйством, выращивая пшеницу и финиковые пальмы.

Тилмтэру быстро провела барса мимо небольшого поля и островка деревьев. Ильберс только мельком успевал оглядываться по сторонам. Тропинка петляла между пальмами, которые низко опустили сочные листья; между колючими кустами, сплошь увешанными красными шариками с шипами; между песчаными булыжниками с нацарапанными на них письменами, неведомыми барсу. Вдалеке послышался шум воды. Тилмтэру отодвинула рукой нависшие над тропой листья и показала Ильберсу чудный вид. Впереди был уютный закуток с маленьким озерцом, в которое с невысокого уступа неспешно погружался водопад. Вокруг росло немыслимое количество зелени. Она нависала над укромным уголком природы, заслоняя его от горячего солнца и сухого пустынного ветра. Здесь было спокойно и безмятежно. Ильберс даже забыл о том, что его всегда тревожит глубина.

– Правда красиво? – шепотом спросила женщина.

– Да, очень красиво.

– Это место называют Озером Очищения. Поговаривают, что оно способно усмирить бурю в душе и отмыть телесные терзания. – Тилмтэру развернулась и медленно побрела обратно, оставив барса в одиночестве. – Искупайся. Полегчает.

Ильберс проводил ее взглядом, а затем закатал рукава и с досадой посмотрел на руки, по локоть покрытые засохшей кровью.

«Очищение мне и правда не помешает…»

Приятный шум воды успокаивал, а запах влажной зелени навевал теплые воспоминания об уютной деревеньке на Аквамариновом острове, которую Ильберс так полюбил. Так же, как полюбил тамошнюю маленькую принцессу. Каолама дожидалась его возвращения во дворце Светограда, который тоже стал дорог сердцу барса.

– Как же хочется снова ее увидеть… – прошептал он, закрыв глаза.

Через пару мгновений Ильберс принялся с наслаждением расстегивать ремешки колчана и сумок, снимать одежду и бросать все в кучу. Пришлось с силой отдирать от себя обрезанную безрукавку, цвет которой был уже вовсе не белым, как раньше, а кроваво-розовым. Да и со штанами произошла та же беда. Избавившись от рабских одеяний, пропитанных кровью и неприятными воспоминаниями, Ильберс обратил внимание на сверток песчаного цвета, который оставила ему Тилмтэру, когда уходила. Запасная одежда оказалась очень кстати.

Вода в озере была невероятно теплой и приятной. Ильберс не боялся глубины, когда погружался с головой, – наоборот, в его душе зарождалось нечто светлое и чистое. Словно ромашки на лугу или персиковые облака в предзакатную пору, когда горячее солнце перестает быть горячим, а в воздухе витают стрекозы с прозрачными крылышками. И пахнет душистыми травами. И пахнет самой жизнью. Ильберс плавал на спине на поверхности озера и ощущал, что именно сейчас он снова ожил. Именно в эту секунду его сердце наконец успокоилось, а мысли уподобились водной глади.

– Вот бы Каолама тоже побывала в этом месте…

Позади шумел водопад и шелестели пальмовые листья, пока Ильберс перебинтовывал раны. Благо он всегда таскал с собой маленький пузырек с целебной мазью Знахаря. А после барс принялся примерять новые одеяния. Тилмтэру угадала с размером, но мало того, она точно определила, что для воина будет удобнее всего: длинные свободные штаны песочного цвета, такая же песочная рубаха с белой полосой на поясе и капюшоном, который собирался тонким шелковым шнурком. На конце рукавов были пришиты петельки, чтобы надевать их на большие пальцы, а в кармане Ильберс нашел платок из плотной ткани, чтобы завязывать на лице – не каждому захочется жевать песок при любом дуновении пустынного ветра. В одежде, сшитой из хлопка, совсем не было жарко. Теперь барс снарядился как полагается, вернув ножны с кинжалом из драконьей стали на бедро, зацепив сумки на поясе и застегнув ремни колчана. На собственный лук он все еще смотрел с неким недоверием, но все-таки привычным жестом продел его через плечо.

Со стороны водопада послышались странные хлопки. По спине Ильберса пробежали мурашки, ведь именно с таким звуком на свою жертву налетали снежные ястребы. Он резко обернулся, коснувшись рукояти кинжала, и заметил сверху на уступе огромную птицу – изящную бежевую сову. Ее черные глаза внимательно смотрели на барса со светлой мордочки. Песчаные перья слегка колыхались от нежного ветерка, а острые когти прочно впились в мокрый камень. Ильберс сглотнул, не отрывая глаз от птицы. Что-то в ее взгляде вызывало внутренний трепет и глубокое уважение, будто это самое мудрое существо на всем континенте. Барс тут же вспомнил, что в своих рукописях Пьемонто Галери называл сов очень умными птицами, перьями которых пишутся лучшие тексты. Она долго сидела неподвижно, заслоняя собой солнце, а после грозно хлопнула крыльями и скрылась за водопадом, обдав барса мощными потоками воздуха.

«Красивая птица…»

Приближалась ночь. Ильберс вернулся в поселение знакомыми тропами и попал как раз к ужину. На площадке неподалеку от каменной стены наездники каравана развели огромный костер и расположились вокруг него. Воздух был наполнен их задорным смехом, лишь иногда затмеваемым треском огня. Барс подошел ближе и незаметно швырнул в пламя свои рабские одеяния. Он надеялся избавиться от дурных воспоминаний, которые связывали его с дворцом Тар-Эну, а потому с наслаждением наблюдал, как чернеет и ежится светлая ткань.