Пепельное сердце

– Талрен, – сказал я после короткой паузы. Упоминать фамилию не хотелось. Даже без неё – вопросов будет предостаточно. Особенно о том, что я, наследник, делаю в Нижнем кругу.

– Надеюсь, вы не против, – спокойно произнёс мужчина и достал из внутреннего кармана мой амулет. – Я позволил себе позаимствовать его, чтобы узнать о вас чуть больше.

Я резко выхватил реликвию из его рук, сжав её в кулаке. Холод металла обжёг ладонь. Эта вещь – не просто украшение. Она принадлежала семье поколениями, и теперь… кто угодно мог видеть её в чужих руках.

– Знают только несколько человек, – будто прочитав мои мысли, спокойно пояснил он. – Но да, вас ищут. Скоро за вами придут.

– Благодарю, – тихо сказал я, не скрывая кислого выражения лица.

Не сейчас. Я ещё не сделал того, ради чего покинул Верхний круг. Если брат узнает, что меня чуть не убили, меня снова запрут в стенах поместья. Без права выйти даже в сад без сопровождения. А ведь я только благодаря празднику сумел вырваться…

Из кухни появилась та самая девушка – с миской в руках. Пахло свежим хлебом и пряностями – обжигающе тепло и слишком вкусно, чтобы тело не среагировало. Живот предательски заурчал второй раз за день. Мне стало стыдно. Но мужчина, наоборот, выглядел удовлетворённым, будто урчание желудка – наилучшее доказательство успешного лечения.

– Кассен, ты как раз вовремя, – сказала девушка, улыбаясь, и протянула первую порцию мне. – Обед готов. Сегодня овощное рагу с лепёшками.

Я взял миску, чувствуя, как нечто простое и человеческое – вроде еды – вдруг становится центром мира. Не допрос, не родословные, не амулеты. А просто – горячее рагу.

И в этом моменте… впервые с тех пор, как очнулся, мне стало по-настоящему уютно.

Деревянная, простая тарелка. Такая же ложка – грубая, будто выструганная в спешке. Никакого золота, ни рельефных узоров, ни даже намёка на утончённость. А внутри… какая-то густая масса, подозрительно тёмного цвета, с отдельными кусками чего-то, похожего на коренья. Не слишком аппетитно. Но запах…

Запах был восхитительным. Пряный, тёплый, обволакивающий – как уютный плед в холодное утро. Где-то под этой ароматной пеленой прятались розмарин, жареный лук и что-то ещё – чуть сладковатое, будто варёная тыква. Рядом – вторая деревянная миска, в которой лежали две румяные лепёшки, отпарившиеся от жара. Простые, но из них всё ещё поднимался пар, и он пах… хлебом, теплом, безопасностью.

Я скосил глаза на хозяев. Они были заняты разговором у очага. Девушка что-то показывала на столе, мужчина кивал. У них было чем заняться, и это дало мне возможность… приступить к еде. С недоверием подул на ложку. Наверняка это будет пересолено, пережарено, переварено. Или хуже – с привкусом гари.

Я ошибся.

С первого глотка, с самой первой ложки, мне захотелось закрыть глаза. То ли от того, что я слишком давно ничего не ел, то ли от странного чая, растопившего тело изнутри… но еда была изумительной. Овощи были не разварены в кашу, а приготовлены в точности как надо: мягкие, но с формой, пропитанные пряной жидкостью, которая, казалось, была отдельным блюдом сама по себе. Вкус глубокий, многослойный – не как в замке, где просто бросают в бульон всё, что под руку попадётся. Это было… сделано с душой.

Даже лепёшки. Грубоватые, пористые, но с тёплой коркой и ароматом печи – даже они казались удивительно вкусными. Я ел, как будто боялся, что кто-то отнимет.

Желудок постепенно наполнялся, тело оттаивало, разум начал плыть. С каждой ложкой становилось всё спокойнее, теплее… безопаснее. Я откинулся назад и растянулся на серых одеялах, как ленивый кот после обеда. Глупая, беззащитная улыбка проскользнула на губах – и я не стал её прятать.

До тех пор, пока не прозвучал голос.

– Было вкусно? – Девушка, как ни в чём не бывало, наклонялась ко мне, забирая пустую посуду. В голосе – ехидство, в глазах – колючие искры.

Я мигом подобрался. Неловко отвёл взгляд, словно она застала меня за чем-то неприличным.

– Было… не плохо, – пробормотал я и почувствовал, как сам себя предаю.

Не плохо? Это было… чудесно. Но признать это вслух? Признать, что какая-то полудикая девчонка из Нижнего круга приготовила лучше, чем придворный повар? Нет уж. Этого она не дождётся.

– Вот как, – произнесла она с лёгкой усмешкой, но в её глазах что-то потускнело. Линия бровей резко сменилась – теперь это было скорее раздражение, чем веселье. – Значит, в следующий раз готовишь себе сам.

Я едва раскрыл рот, чтобы сказать хоть что-то – оправдаться, объясниться, смягчить – но она уже отвернулась. Легкие шаги по дощатому полу, шелест ткани, и вот она скрылась на кухне. А через несколько минут – хлопнула входная дверь.

Какой-то глупый осадок остался. Словно я с треском проиграл бой, даже не успев вступить в схватку.

Одежду мне выдали по моей просьбе – чистую, но, без сомнения, давно не новую. Возможно, принадлежала кому-то из учеников Кассена или ему самому. Ту которая просто завалялась в кладовой. Тем не менее, выбирать было не из чего. Натягивать штаны оказалось настоящим испытанием: они болтались на бёдрах, словно собирались сползти при первом же шаге. Пришлось подвязать их куском верёвки. Неудобно, нелепо, но хоть не соскальзывают. Рубаха – светлая, чуть грубоватая на ощупь, зато просторная, не давящая на рану. Кожа под бинтами ещё побаливала, но рану вновь промыли, смазали какой-то мазью и аккуратно перебинтовали. Неуклюже, без изысков, но заботливо. По-своему… человечно.

Я сел, глубоко выдохнув, прислушался к телу. Боль в животе стала не такой острой, но тянущее, тупое ощущение всё ещё жило внутри, будто что-то тяжелое положили на внутренности и забыли убрать. В то же время… слишком близко к тому, ради чего всё началось.

Я не могу остаться здесь. Не сейчас.

Если то, что сказал Ронэйл – правда… если хоть часть сказанного правда – то я обязан узнать. Пока всё не стало слишком поздно. Пока у меня есть хоть какая-то свобода.

Глава 7

Ронэйл

В дверь кабинета настойчиво постучали – не слишком громко, но с тем самым оттенком, который не допускает игнорирования. Я уже в который раз перечитывал одно и то же предложение в донесении Совета по торговым маршрутам, но слова всё никак не складывались в связное целое. Концентрация ускользала.

С раздражением отложив письмо, я провёл ладонью по лицу и с усилием потёр переносицу, ощущая, как под кожей пульсирует напряжение.

– Войдите, – произнёс ровно, но с той холодной отсечкой, которая могла бы остановить любого, кроме тех, кто действительно знал меня.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Гевин. Он, как всегда, в идеально выглаженной форме, но его лицо выдавало – что-то его выбило из привычного спокойствия. Телохранитель, командующий верхней стражей, и, по совместительству, один из немногих, чьё мнение я иногда считал полезным.

– Твой брат был найден в нижнем круге, – чётко отрапортовал он, вытянувшись. – Мой отряд уже направился за ним.

Я кивнул, давая понять, что услышал рапорт. Гевин, не задавая лишних вопросов, отдал честь и покинул кабинет, как и положено.

Несколько секунд я просто сидел, глядя на тёмное дерево письменного стола. Поверх бумаг разложены свитки с печатями Совета, список делегаций с континента Нэриэль, черновики писем к Архонтам… И среди всего этого – мысль о нём. Младшем.

Неужели он и правда настолько глуп, что спустился туда сам?

Иногда мне казалось, что все зачатки разума в нашей семье достались мне, а ему – лишь упрямство и склонность к необдуманым поступкам, от которых воняет идиотизмом.

Поднявшись, я подошёл к высокому окну. Вдалеке раскидывался город: от сверкающих крыш в верхнем квартале до едва различимых теней среднего круга. Там, внизу, шевелились улицы, в которых запросто можно было исчезнуть навсегда. Что он там забыл?

Всё, что от него требовалось – это праздновать. Выпить вина, произнести дежурный тост, быть послушным отпрыском на официальном приёме, пока я… пока я разгребаю сложнейшую паутину заговоров и выстраиваю связи, от которых зависит стабильность всей проклятой столицы.

Нет. Мне не было времени вытаскивать его. Но кровь есть кровь.

Узы обязывают.

Я неторопливо осматривал сад у начала нашего поместья – некогда гордость двора, теперь он выглядел словно блеклая тень самого себя. Садовник, согнувшись под тяжестью тщетности, продолжал возиться с клумбами, пытаясь создать иллюзию порядка. Он обрезал поблекшие листья, пересаживал умирающие цветы, разравнивал землю – как будто всё ещё верил, что можно вернуть то, что уже умерло. Цветы теряли свою яркость, их лепестки поникли, будто устали держаться за жизнь. Трава, ранее густая и насыщенно-зелёная, теперь приняла желтоватый, тусклый оттенок.

На поддержание этого обманчивого облика уходит слишком много магии. А её становится всё меньше.

И худшее – никто до конца не понимает почему.

Никто ничего не знает. Только ощущают. Искра ускользает.

День Искры миновал, а ответ богини так и не прозвучал. Ни знамения, ни даже шепота. Пустота. Я понимаю, что простой люд продолжает цепляться за веру, как за спасательный круг в бурном море, но одной веры мало. Вера не оживит цветы. Не спасёт землю. Не зажжёт огонь в ладонях. Если в ближайшее время не будет найдено решение, мы все лишимся того, что делает нас нами – божественной искры.

И станем… пепельными. Как низшие. Как тени людей.

Я медленно поднял ладонь, призывая силу. Белые искры вспыхнули между пальцами, мелькая, как крошечные звёзды. По телу разлилось знакомое покалывание – слабый отклик от неё. Как будто магия всё ещё узнаёт меня. Но… она уже не была той же. Не была живой. Сила, что прежде била во мне ключом, теперь тянулась лениво, с усилием. Я чувствую: моя искра затухает. Становится слабее с каждым днём. Ни один талисман, ни один древний ритуал не могут этого остановить.

И я – не один такой. Это чувствуют все.

Сжав ладонь в кулак, как будто мог удержать ускользающую искру силой воли, я ещё раз окинул взглядом умирающий сад – и, не оборачиваясь, направился в главный Храм.

В это время служб не проводили и я был единственным посетителем. Вчера здесь было множество верующих которые пытались подпитать великий кристалл, но смотря на него сейчас, на то как энергия пульсирует слабым отголоском былой силы – я понимаю, что даже это не помогает. Скорее отстрачивает неизбежное.

Ко мне спустился Филарх, старейшина церкви, который был занят тем, что поддерживал порядок и подпитку кристалла, который питает весь город. Не смотря на почётный возраст, сказывается постоянная работа с энергией. Он не похож на немощного старика, а светится изнутри.

– Вчера вы не участвовали в ритуале. – Обратился он ко мне, присаживаясь рядом со мной на скамью. – Чем обязан?

На самом деле, я был занят другими делами, о которых ему не следует знать.

– Я чувствую, что кристалл продолжает пустеть. Где же ваша хваленная божественная сила?

– Богиня по прежнему заботится о детях своих. Мне неведомы её планы, но покуда кристалл ещё с нами, мы будем делать то, что она требует от нас.

Мужчина, одетый в выцветшие одеяния жреца, продолжал монотонно перечитывать вслух одно из писаний. Его голос дрожал, то теряя ритм, то напротив – болезненно цепляясь за каждое слово, как будто они были единственным, что ещё держало его рассудок. Несмотря на его внушительную, почти статную внешность, было очевидно – он давно перестал воспринимать реальность такой, какая она есть.

Я не слушал. Мой взгляд был прикован к камню – массивному, стоявшему на возвышении перед алтарём. Его поверхность пульсировала, переливаясь голубо-белой энергией, которая слабыми, истончёнными потоками билась о внутренние стенки артефакта. Искра.

Я помнил, каким он был прежде. Ярким. Сильным. Почти ослепляющим. Он не просто излучал силу – он внушал надежду. Казалось, если прикоснуться – станешь больше самого себя.

Теперь же это… блеклый отблеск прошлого. Жалкая тень, выжженная временем.

Прошло всего лишь пятнадцать затмений. Пятнадцать. Ни шагу вперёд, ни ответа от богини, ни раскрытой причины угасания Искры. Всё расползается, как бумага под дождём.

– Что будет, когда Искра окончательно угаснет? – произнёс я вслух, не столько задавая вопрос, сколько позволяя ему сорваться с губ. Не ждал ответа, не верил в него. Просто хотел услышать, как это звучит – наша возможная погибель.

Филарх замолк. Его дрожащие руки медленно опустились, и он повернул ко мне лицо, будто впервые заметил моё присутствие. Изумлённый взгляд, в котором плескался страх, выдал всё: он даже не допускал такой мысли. Как будто сам вопрос был святотатством. Как будто одним своим звучанием он рушил устои мира, в который они, эти фанатики, так яростно вцепились.

– Истинно верующие… – начал он, с трудом подбирая слова. – Истинно верующие никогда не утратят своей Искры. Богиня жива. Она не позволит нам пасть.

Я усмехнулся. Похожий разговор мы вели уже не в первый раз. Он всегда отвечал одинаково.

Но я всё равно задавал эти вопросы. Снова и снова. Не ради него – ради себя. Мне нужно было напоминание, что я не схожу с ума, когда чувствую, как мир рушится.

Мне нужно было утвердиться в том, что всё, что я делаю – правильно.

Потому что другого выбора у нас нет.

Попрощавшись, я отправился не в сам Совет, а в его сердце – в библиотеки. Укутанные пылью залы, пахнущие старой бумагой, кожей и магией, хранят больше ответов, чем все жрецы в Храме вместе взятые. Мне нужно было ещё раз всё проверить. Выверить каждую строчку, каждую сноску. Быть может, я упустил нечто важное. Нет, не может быть. Но всё же – я обязан убедиться.

Я не имею права на ошибку. Другого шанса может и не быть.

Ближе к ночи, когда глаза уже уставали различать строчки даже при свете усиленной лампады, меня вновь прервал Гевин. Я почувствовал его прежде, чем он постучал: напряжение, исходившее от него, будто сгустилось в воздухе. Он вошёл, не скрывая тревоги. Его обычно спокойное, непробиваемое лицо теперь казалось резче, злее.

– Мы не смогли доставить Талрена домой, – коротко сказал он. – Он… снова пропал.

Мой разум на миг отказался воспринимать слова. Снова?

Снова?

– Ещё кое-что… – Он опёрся рукой на рукоять меча, словно так удерживал равновесие. – Он был ранен.

– Что?! – Я резко вскочил, и стул с жалобным скрипом отъехал назад чуть не свалившись. В висках застучало. Гнев пронзил, как удар молнии. Я сам говорил ему про Скверну. Я предупреждал. Дал ему всё, что нужно было – знание, защиту, натолкнул на нужные мысли.

И что он сделал? Решил доказать, что я ошибаюсь? Пошёл лично проверять?!

Он светлый, да. Но это не делает его бессмертным.

– Кто посмел? – голос срывался на шипение. – Как он мог пропасть, если он ранен?

– Этого никто не знает. По рассказам местных, он оказался в доме лекаря. Но когда его оставили одного – он просто исчез.

Прекрасно. Просто великолепно.

Закрыл глаза, чувствуя, как давление поднимается, как где-то в глубине черепа начинает пульсировать раздражающая, ноющая боль.

– За что мне всё это?! – выдох сорвался почти хрипом, когда я стиснул кулак так, что ногти впились в кожу. Раздражение поднималось по нервам горячей волной, доходило до самого пика, где уже не раздражение – а усталость, злость и отчаяние, спутавшиеся в один ком.

Никакого контроля. Никакой стабильности.

Он умудряется творить ошибки, как будто это его призвание.

Храм молчит – глухо, равнодушно, как будто наша жизнь не стоит и искры внимания. А сама Искра… тает, уходит, исчезает у нас на глазах.

И во всём этом хаосе, в этой разрозненности и слепоте – только мои плечи удерживают город от падения. Только мои руки держат то, что другие давно бы уронили.Если бы я мог силой вбить им в головы, что каждое их действие, каждое промедление, каждая попытка переложить ответственность – всё это всего лишь ускоряет нашу гибель. Не отдаляет её, не сглаживает – ускоряет!

Но нет. Каждый тянет из меня силы, как будто я бездонен. Каждый уверен, что так будет всегда.

Как будто я не человек, а последний бастион, что им совершенно не жалко сломать.

В библиотеку, распахнув двери, влетела мать. Даже если бы она не проронила ни слова – по её лицу сразу стало ясно: она услышала достаточно, чтобы начать бояться всерьёз. Испуганный взгляд, напряжённые пальцы, сжатые в складках платья, и тусклый от волнения оттенок кожи.

– Ронэйл… это правда?.. Моего мальчика пытались уби.. – её голос сорвался на полуслове, как будто само произнесение этого ставило всё под угрозу.

Она приближалась, как облако молитв и запаха ладана. От неё исходила волна магии – тонкой, еле уловимой, но всё ещё тёплой, живой. Мать была одной из тех, кто всё ещё верил. Верила, что богиня испытывает нас, посылая беды не как кару, а как проверку. Но её вера блекла, как и сияние её кожи.

Я подошёл к ней, мягко обхватил за предплечья, стараясь унять дрожь, от которой содрогались её хрупкие руки.

– Всё будет хорошо, – тихо сказал я. – Мы вернём его. Обязательно. Не беспокойся.

Она лишь качнула головой, не в силах поверить словам. Губы задвигались в беззвучной молитве – защитные слова, обращённые к богине, к свету, к любой силе, что способна услышать. Молилась о нём.

– Мой мальчик… он ещё такой невинный… – прошептала она, глядя куда-то сквозь меня.

Я сдержанно выдохнул, отступив на шаг. Её боль – это слабость, которую я давно себе запретил. Она всегда любила его больше. Всегда. И теперь, когда он исчез, её сердце снова стало трепетным и беспомощным. Он был её – мягкий, упрямый, неосмотрительный. Как и она сама.

Меня воспитали иначе. Меня готовили к управлению. Ко всему, что следует за властью. Когда отец сгорел за одну ночь – в прямом смысле – на меня обрушился весь вес мира. Не времени на жалость, не времени на страх. Только хладный расчёт и действия. Всегда действия.

Я отвернулся к столу, где лежали книги и записи, и шепнул:

– Мы найдём его. Прежде чем он успеет сделать ещё одну глупость.

В осколках памяти пронеслось лицо отца, слова, обет – «позаботиться о семье». Тогда я клялся, не до конца понимая, насколько тяжёлой окажется эта ноша. А теперь – я единственный, кто ещё держит нас на плаву. Единственный, кто видит, как столица рушится – медленно, бесшумно, как гниль под золотой оболочкой.

Все вокруг будто ослепли. Смотрят – и не видят. Слушают – и ничего не слышат. Совет погряз в пустых разговорах, придворные – в праздности, простолюдины – в страхе. Никто не знает, как близок обрыв.

Я отдал Гевину краткий, но ясный приказ – сопроводить мать до её покоев, проследить, чтобы она приняла успокоительный отвар. Она больше не должна видеть мою тревогу. Потом, не теряя ни минуты, я накинул камзол и покинул холодные стены Совета.

Если никто не может найти Талрена – что ж, придётся искать самому.

Зов крови не обманешь. Он сильнее любых кругов, любых ритуалов, любого Храма, который вечно пытается казаться всемогущим.

Если Талрен действительно спрятался и не хочет, чтобы его нашли, – магия бессильна.

Но он мой брат.

Его страх, его упрямство, его тень в этом мире – всё это тесно связано со мной.

Я чувствую его. Хочу я того или нет.

И я его найду.

А после, время проверить, как обстоят дела с моим планом.

Последний раз, когда я туда спускался, я видел собственными глазами, куда ушли монеты, на что ушли годы, и почему мне так нестерпимо хотелось верить, что хоть раз всё сложится правильно. Что не зря я ставлю на карту последние ресурсы, вытягиваю магию из воздуха, пытаюсь оживить то, что остальные уже похоронили.

Возвращение магии слишком дорого обходится – и мне, и городу, и Искре, что еще живёт во мне. Если там всё идёт по плану – у нас ещё есть время. Мало, но есть.

А если нет…

Тогда придётся признать, что мы уже стоим на краю – и следующий шаг будет падением.

Глава 8

Лайрэн

С коротким выдохом я опустился вдоль стены тренировочного лагеря, чувствуя, как мышцы подрагивают, а кожа по-прежнему горячится от остаточного жара. Левая рука отдавала приятной пульсацией – искры пробегали под кожей, будто в поисках выхода.

После Праздника что-то изменилось. Неуловимо, почти незаметно, но я чувствовал это каждой клеткой тела. Воздух стал тяжелее. Город – глуше. Искра – беспокойнее. Как будто мы стоим на краю чего-то, и только немногие могут это почувствовать.

И та девчонка… в ней было что-то не то. Слишком не похожа на других пепельных.

После того, как мой усилитель – кристалл – разлетелся в пыль, я должен был почувствовать упадок. Но наоборот – будто часть его силы осталась во мне. Или… передалась ей?

Как это вообще возможно? У пепельных должна отсутствовать магия. Им не дано. Это основа всех наших законов. И всё же я почувствовал, как она коснулась моего потока.

Я до сих пор уверен, что это она довела того сарраэ до грани смерти. Хотя к ним я не испытывал ни особого уважения, ни жалости. Шахтёры есть шахтёры. Грязная работа, но без неё столица бы не поднялась так высоко.

В следующий раз – я спущусь в нижний круг сам. Я найду её. И тогда – мы узнаем, что она такое на самом деле. Узнаю, как ей удалось коснуться того, что ей не положено.

– Опять нарушаешь распорядок? – Голос из-за спины заставил меня напрячься… но только на мгновение.

Мягкий шаг, приглушённое дыхание – в нашей команде только один умел так подкрасться. Младший, но не по талантам. Его инстинктам позавидовал бы любой дозорный.

– А сам? – фыркнул я, не оборачиваясь. – Почему не спишь?

Помяв шею, я лениво повернул голову к Зарену. Он стоял на краю двора в расстёгнутой рубахе. Похоже, бессонница мучила не только меня – или же он просто вышел проветриться. Двор, к его счастью или к моему несчастью, начинался сразу за тренировочной, и каждый, кто проходил мимо, был свидетелем того, как я сжигаю запреты.

Он медленно поднял руку, и с кончиков его тёмных пальцев вспыхнул синий огонь. Зарен всегда был одарён, хоть и скрытен. Он покрутил пальцами, будто смакуя знакомое ощущение, затем метнул в мою сторону сгусток энергии – быстрый, но не сильный.

Я увернулся играючи, даже не вставая с земли.

– Ты кидаешь мне вызов? – прищурился я, поднимая бровь. Голос мой был спокойным, но с ноткой интереса.

У Зарена на губах расцвела та самая улыбка, которую он не стеснялся использовать для выстраивания доверительных отношений.

– А что, только вам можно использовать силу? – парировал он, делая шаг ближе.

Похоже, он подошёл до того, как я успел подавить остатки магии. Значит, заметил, как я пытаюсь сбросить излишек того, что пульсировало под моей кожей.

Обычно, кроме храмовников да лекарей, мало кто позволяет себе так откровенно пользоваться магией. Войны давно позади. Искру принято лелеять, а не расплёскивать. Не гласные уставы.

Но праздники были редкостью. Слишком. Искра скапливается внутри – горячая, нетерпеливая. Её хочется отпустить и дать возможность испытать это блаженное чувство. Особенно, после того, как для усиления не трубуются других средств.

Я поднялся на ноги, стряхивая с плеч остатки усталости.

– Если хочешь проверить, сколько искры осталось во мне, – сказал я, – лучше не промахнись в следующий раз.

– Лай… – Зарен глянул на пламя в своей ладони. Оно колыхалось рваными волнами, как будто и оно было неспокойно. Его безмятежная улыбка исчезла, а на лице отразилась тень. Он даже не попытался её скрыть. – Что-то на празднике произошло, так ведь? Я ведь не один это чувствую?

Я ответил не сразу. Прямого контакта с той девчонкой у Зарена не было. Но что именно он почувствовал? Быть может это коснулось всех, у кого горит искра? Лишь интуиция, тянущая изнутри, будто надлом в ткани привычного. И всё же… он был прав. Что-то произошло.

Мне хотелось было уточнить, что именно он имеет в виду, но дверь с грохотом распахнулась. На пороге появился ночной патрульный – новичок, с которым я толком не успел познакомится. В его лице не было страха. Только срочность.

– Лайрэн, – отчеканил он, – требуется немедленно собрать три отряда в нижний круг. Приказ от камдора Гевина.

Мне оставалось коротко кивнуть, не теряя времени. Отдал распоряжение нашему отряду и ещё двум, с которыми давно работали бок о бок. Не то чтобы я чувствовал себя обязанным. Но если я первый, кого позвали – это мой шанс. Шанс понять, что начало сдвигаться.

Хорошо ещё, что до Олвика не дошёл приказ. Или его нет на месте. А это уже вызывает куда больше вопросов, чем я готов был получить посреди ночи.

Спустя двадцать минут моя команда и ещё два отряда уже направлялись к выходу, в полном вооружении. К счастью, кожаную броню можно надеть куда быстрее, чем стальную, так что собрались мы действительно стремительно. Покинув стены Клинкового двора, остановились у поджидавших нас лошадей. Кто-то подготовил их заранее, пока мы собирались. Значит, приказ был не спонтанный.