Пепельное сердце

Моя свеча с той же красной полоской, казалась нелепой. Я подошла к главному костру, зажгла фитиль, и пока огонь подрагивал, словно раздумывая, я поднялась к статуе.

Она была небольшой, но в её позе, в лёгком наклоне головы, в мягком изгибе губ было столько благородства и тепла, что я вдруг почувствовала, как в горле встал ком. Опустив голову, я приложила руку к груди и прошептала:

– Светозарная матерь Элиара… в этом году я не прошу тебя о здоровье. Не прошу и о большем заработке, или удаче, или… любви.

Я вздохнула и посмотрела на пылающую свечу в руке.

– Мне это не нужно. Я… я не хочу становиться чьей-то принадлежностью. Не хочу, чтобы меня касались, как будто я вещь. Не хочу просить у тебя того, во что сама не верю.

Пауза.

– Прошу… Пусть Кассен встретит ту, кто согреет его сердце. Пусть он перестанет грустить в одиночестве.

С этими словами я отступила от центра и поставила свечу чуть в стороне, подальше от остальных.

Но не успела я отвести руку, как пламя свечи начало странно мерцать, словно стало тяжелее и гуще. И вдруг – цвет изменился. Он сгустился, стал насыщенным, чёрным, как сажа. Дым пополз вверх тягучими спиралями, будто не желал покидать воздух. Свеча затрепетала и… погасла.

Вокруг всё продолжало петь, смеяться, гореть. Но моё пламя исчезло. И почему-то стало холодно. Очень холодно. Даже ветер не касался меня теперь. Как будто кто-то прошептал: «Ты не та, кто должен просить».

Только сейчас меня накрыло. Память, как хлёсткая плеть, вернула в переулок. Дым. Тот самый густой, давящий, будто сгусток чужой воли. Он тогда обвивал меня, вползал под кожу, оставляя после себя странное ощущение… не своей. Паника мгновенно подступила к горлу. Я сглотнула тяжёлую, вязкую слюну, которая, казалось, появилась из ниоткуда, и лишь чудом не задохнулась в этом клубке тревоги.

Медленно выпрямилась, стараясь не выдать дрожь в коленях. Казалось, что никто вокруг даже не заметил – ни того, как потухла моя свеча, ни того, что моё лицо теперь бледнее самого воска. Окинув толпу быстрым взглядом, я заметила, как нетерпеливо косятся на меня те, кто ждал своей очереди. Сцена не должна простаивать. Всё должно быть весело, благостно, празднично.

Но мои предательские глаза – уже выцепили среди толпы их. Красная кожа, будто выточенная из раскалённого металла. Чёрные доспехи, мерцающие в бликах огней. Стражи. Они были здесь. И смотрели на меня.

Они видели. Уверена. Как иначе объяснить этот взгляд, пробирающий до позвоночника? Как объяснить то, что они появились именно здесь, именно сейчас?

Я соскочила со сцены, но не слишком поспешно, чтобы не вызвать подозрений. Савия захлопала в ладоши, как будто я только что исполнила лучший танец в её жизни. Ни тени сомнения, ни малейшего намёка на то, что что-то не так. Она не увидела погасшей свечи. Не почувствовала, как меня чуть не вывернуло от страха. Я не могла – не имела права – объяснять ей всё это сейчас. Не в такой толчее, не под пристальными взглядами тех, кто носит символ круга.

Я повернулась и пошла в другую сторону – прочь от толпы, прочь от них, прочь от подруги и её сияющей надежды на любовь. У меня не было места ни в празднике, ни в этом веселье. У меня было только одно желание – домой. Туда, где можно затаиться. Переждать. Не высовываться.

Подруга ещё попыталась поймать меня, чуть нахмурилась, обеспокоенно провожая меня глазами, но я уже уходила – выскальзывала из её радостного, теплого пространства, как из чужого сна. Там, где она светилась от счастья, мне было слишком тесно.

Толпа жила своей жизнью – смеялась, танцевала, поднимала кубки. А я, будто лоснясь от липкой тревоги, пыталась вывернуться из этого душного кольца чужих тел и голосов. Кто-то случайно задел плечо, кто-то резко повернулся – и каждый такой контакт отзывался в теле вспышкой раздражения и страха. Но вскоре пространство стало менее плотным, и я вырвалась на свободу. Шаг ускорился сам по себе, будто ноги знали: нужно уходить.

Чем дальше от центральной улицы, тем реже встречались прохожие, тем чище становился воздух. Праздничные крики растворялись в ночи, уступая место шорохам и далеким всполохам. Я свернула на знакомую тропу, ту, которую всегда выбирала, когда возвращалась домой вечером. Она была узкой, неровной, слабо освещённой – у фонарей здесь давно истёк срок жизни. Но зато в два раза короче. А значит быстрее.

Шаг за шагом я погружалась в тишину и одиночество, и в голове начала раз за разом прокручиваться сегодняшняя череда событий. Кошмар, что терзал меня на рассвете. Нежеланный поклонник. Вспышка гнева. Дым. Потухшая свеча. Стражи. Всё было неправильно. Неестественно. Будто сам день, с самого начала, был каким-то изломанным.

Мне не надо было выходить. Всё внутри подсказывало это с самого утра. Зачем я не послушала себя? Почему не осталась рядом с Кассеном? Мы бы просто варили бы травы, спорили о сборах, он бы бубнил, что я не ношу головной убор, а я бы снова уговаривала его пригласить кого-то в гости. Всё было бы нормально. Без… этого всего.

Я опустила взгляд на руки. Казалось, они всё ещё помнят ту дрожь, ту горячую волну, которая прошла сквозь меня, когда он упал. Сердце застучало быстрее, и я ускорила шаг, прижимая ладони к груди, как будто пыталась удержать внутри то, что уже давно пыталось вырваться наружу.

Зачем я вообще сегодня высунулась?..

Внезапно мои ноги зацепились за что-то мягкое, но увесистое. Шаг сбился, и я, не успев сохранить равновесие, с глухим шлепком падаю на камни, ударяясь коленями и приземляясь на и без того пострадавшие ладони. Острая, рвущая боль мгновенно прошивает кожу – пальцы обожгло, как будто я приложилась к горячему котлу. Я резко зашипела, втягивая холодный воздух сквозь зубы, и осталась на коленях, дрожа от боли.

Холод скользнул по спине, но не от погоды, а от унизительного чувства беспомощности. Я попыталась унять жар в ладонях, подув на ссадины, и раздражённо посмотрела вперёд, уже собираясь выдать весь набор ядовитых ругательств тому, кто, по всей видимости, пьяный развалился прямо посреди улицы. Всё внутри бурлило – за этот вечер я и так на пределе, а теперь ещё и это!

Но слова замерли в горле. Вместо злости пришёл страх.

Под телом, укрытым длинным чёрным плащом, расползалось тёмное пятно. Оно казалось красным даже в тусклом свете ближайшего фонаря. Это была не грязь. Не вино. Кровь.

Моя грудь сжалась. Губы плотно сзались. Я медленно подняла глаза – на неясную фигуру, чьи очертания были пугающе неподвижны.

Глава 4

Айра

Внутренности сжались в тугой, ледяной ком. Я знала. Это не вода, не вино и уж точно не грязь. Это была кровь – вязкая, свежая, ещё тёплая. Её металлический запах резанул по памяти, будто знакомое предупреждение. Свет фонаря лениво пробивался сквозь паутину ветвей и почти не касался земли, оставляя переулок в тревожной полутьме. Мне не хотелось знать правду. Не хотелось убеждаться в своей правоте.

Резко обернулась, выискивая в темноте хоть кого-нибудь. Может, кто-то ещё тут? Кто-то видел? Но нет. Только я. Только он. Тишина казалась неприродно глухой, как будто даже ночь затаила дыхание.

Медленно подползла к телу, накрытому тёмным, промокшим от крови плащом. Его запах – кожа, пыль и сталь – ударил в ноздри, едва я приблизилась. Капюшон скрывал лицо, и сердце моё забилось сильнее, будто готовясь к самому страшному. Пальцы дрожали, но я всё же потянулась вперёд и сдёрнула скрывающую ткань.

Светлые волосы растрепались. Локоны были необычно белыми, слишком выделялись среди ночной тьмы, другая же часть волос была чёрная как тень. Это было странное, запоминающееся сочетание. У нас таких не встречалось. Чуть позже я поняла, почему такой сильный контраст. На его голове тоже было слишком много крови.

Моя рука коснулась его шеи. Не знаю, зачем. Наверное, просто хотела убедиться, что он ещё… здесь. Давление пальцев усилилось, и под кожей, где-то в глубине, я почувствовала глухой, неуверенный удар. Один. Потом ещё один. Он жив.

С облегчением, но всё ещё на грани паники, я осторожно перевернула его, заставляя плащ с хлюпаньем соскользнуть. Лицо открылось – бледное, будто высосанное изнутри, покрытое отпечатками крови. Но черты… они не были пепельными. Не были такими. Я судорожно вздохнула, стиснув зубы. Не сейчас. Сейчас не время для вопросов, не время бояться.

Опустила взгляд на его грудь, и кровь вновь дала о себе знать – пятно было широким, но распространялось дальше. Нужно было найти рану. Срочно. Пока пульс ещё чувствуется. Пока не поздно.

Резко распахнула его плащ. Воздух наполнился более ярким запахом крови. Под тканью рубаха потемнела, как будто её залили чернилами. Края материи прилипли к коже, и когда я их отлепляла, услышала тихий, липкий звук. Колотая рана. Узкая, но глубокая. Сердце больно толкнулось в груди: если он потерял столько крови и ещё дышит – значит, либо удар прошёл мимо жизненно важных органов, либо он лежит здесь совсем недолго. Ещё есть шанс.

Я лихорадочно открыла свою сумку. Пальцы скользили по баночкам, травам, флаконам – всё не то. Нет ничего, что могло бы остановить кровотечение или зашить плоть.

Проклятье.

Выдохнула один раз. Второй. Третий. Глубоко, с усилием, пытаясь погасить дрожь, ползущую от груди к плечам. Меня не пугала кровь. Меня пугала беспомощность – знание, что сейчас, здесь, этот человек может умереть.

В памяти всплыли движения рук Кассена: ровные, уверенные, когда он накладывал швы на рану, плотно и быстро, не теряя ни секунды. Но у него были иглы. Нити. Бинты.

У меня же только голые ладони.

Смяв его плащ, прижала к ране и с силой навалилась на него руками, вдавливая ткань в кожу. Кровь тут же хлынула сквозь пальцы, как вода из пробитого бурдюка. Она была густая, горячая, и уже успела покрыть мои руки тёмной плёнкой.

– Терпи…

Стиснув зубы, я подхватила его под мышки. Он был тяжёлый, как каменная статуя. Тело обмякшее, но именно из-за этого ещё тяжелее.

Дом Кассена. Он совсем рядом. Следующая улица. Ещё немного. Только бы дотащить.

Шаг за шагом я тащила его, оставляя за собой тёмный след на брусчатке. Мир вокруг будто замер. Только моё хриплое дыхание и глухой скрежет сапог по камням.

Надо признаться – я совсем не была готова тащить кого-то тяжелее себя. Уже на первых шагах поняла, насколько это трудно. Он словно налился свинцом, каждая попытка сдвинуть его превращалась в борьбу с собственной немощью. Ноги подламывались под весом, руки дрожали, будто их тянули вниз невидимые цепи, но я продолжала. Упрямо, до звона в ушах, до боли в мышцах.

Я тащила его на полусогнутых ногах, будто каждое движение пробивало меня энергией. Плечи ныли, в спине стреляло, лоб покрылся испариной. Где-то внутри всё стягивалось в тугой узел – от страха, от напряжения, от осознания, что я могу не успеть.

Оцарапанные руки уже не болели. Все ощущения сгорели в этом адском усилии. Осталась только цель: дотянуть до двери.

Я рухнула рядом с ним у самого порога, почти уткнувшись лбом в холодный камень.

Быстро проверила пульс – слабый, но ещё был.

Жив.

Облегчение ударило в голову, как свежий воздух после удушья.

Я дернула за ручку – и замерла.

Заперто.

Паника коротко вцепилась в горло. Я принялась шарить по поясу, выхватила ключи. Пальцы не слушались – дрожали, соскальзывали, будто кто-то невидимый мешал мне вставить его в замочную скважину.

– Ну же, ну же… – прошептала я сквозь зубы, сжав губы до боли.

Щёлк. Замок поддался. Я распахнула дверь, вбежала внутрь и закричала:

– Кассен! На помощь!

Эхо проглотило мой голос. Ни скрипа, ни шагов в ответ. Только глухая тишина и темнота. В доме не горел ни один фонарь или свеча, не слышалось ни дыхания, ни шума шагов.

Пусто.

Меня пробрало до костей.

Одна. Я одна.

А он – умирает.

Чертыхнувшись сквозь зубы, я схватила его под мышки и, изо всех сил напрягая спину, затащила в дом. Сил больше не оставалось. Про стол и думать не приходилось – только если волоком сбросить, да и то, с риском выронить. Поэтому я аккуратно опустила его на пол, прямо у очага. Доски под ним тут же окрасились в тёмное, а я рванула за свечами.

Одна, вторая, третья. Я судорожно зажигала их, пока не стало видно хоть что-то, кроме сгустившегося мрака. Мерцающий свет отбрасывал длинные тени по стенам, будто за нами наблюдали.

Я метнулась к полкам и стала лихорадочно перебирать баночки, хватая всё, что когда-либо использовал Кассен при глубоких порезах и рваных ранах. Сердце колотилось, дыхание перехватывало от паники.

Ведро воды стояло в углу, почти пустое. Я плеснула немного в миску, капнула несколько капель чистодора. Легкий едкий запах щёлкнул по ноздрям, напоминая о больных. Смочив тряпицу, я протёрла рану и свои руки – кожа сразу заныла от ссадин.

Его рана была ровной, аккуратной. Тот кто его ударил – знал, что делает.

Острый нож. Чистый прокол.

– Дай мне сил, Элиара, прошу…

Стиснув губы, я осторожно просунула палец в рану. Горячая плоть раздвинулась под давлением. Кончиками я нащупывала ткань – скользкую, влажную, чужую. Касание до внутренних органов вызвало у меня приступ дурноты. Я упёрлась пальцем в что-то плотное – кишку? Мышцу? Главное, не чувствуется разрыва. Глубже идти не осмелилась. Вытащив палец, поднесла его к носу. Ни гноя, ни тухлого зловония.

Слава богам.

Но крови становилось больше. Она сочилась с новой силой, медленно пропитывая одежду и пол. Паника накатывала волной, но руки оставались твёрдыми – будто не мои.

Я достала иглу и нить, опустила их в спирт, и пока они впитывали резкий запах, глубоко вдохнула.

– Ты справишься. – тихо сказала я себе. – У тебя нет выбора.

Проткнув кожу, я тут же наткнулась на сопротивление. Кожа не хотела так просто поддаваться, и первый стежок дался мне с трудом. Я боялась порвать нить, боялась сделать не так, боялась, что он вздрогнет – но он оставался без движения. Кожа уже набухала, но я, чертыхаясь и сдерживая дрожь, наложила один стежок, потом другой, третий…

Всего вышло пять.

Пять узлов между жизнью и смертью.

Кровь ещё сочилась, но уже медленнее. Я тут же взяла мазь с золой, разогрела её на ладонях и обильно втерла в кожу вокруг шва. Смесь завоняла горелым деревом, но кровь начала замедляться, схватываясь.

Я села рядом, вытерая лицо от проступившего пота.

– Ты должен выжить. Я слишком старалась, чтобы ты сейчас умер.

Только теперь осмелилась поднять взгляд на его лицо.

Он был пугающе бледен. Губы посинели, будто его поцеловала сама смерть. Я затаила дыхание и осторожно, почти не касаясь, прижала пальцы к шее – к месту, где бьётся жизнь.

Слабый, едва ощутимый тук.

Только тогда моё тело позволило себе выдохнуть. Руки затряслись. Я осела прямо рядом с ним от облегчения.

Поспешно ополоснув заляпанные кровью руки в миске, я взглянула на него ещё раз. Лежал неподвижно, как тень, как призрак того, кем был до этого.

Мне нужна была вода – срочно. Я схватила ведро и выскочила на улицу. Холодный воздух хлестнул в лицо, и только тогда я поняла, насколько сильно вспотела. Платье липло к спине, пальцы дрожали, но я шла быстро, почти бегом.

Колодец находился недалеко. Шум цепи, плеск воды, скрип деревянного ворота – всё отдавалось эхом в моём воспалённом сознании. Я вскинула ведро, едва не расплескав, и вернулась в дом.

И в тот самый момент, когда ступила на порог, сердце дрогнуло.

Он уже был здесь.

Кассен.

Я застыла, не дыша. Он склонился над юношей, внимательно, почти машинально осматривая его. Я видела, как его брови сдвинулись, как пальцы аккуратно подняли ткань на груди раненого, поддевая шов.

Внутри меня вспыхнул страх. Я словно снова оказалась маленькой девочкой, впервые перепутавшей травы. Что, если сделала неправильно? Вдруг нитью задела что-то? Или не зашила достаточно глубоко? А лекарства… они ведь дорогие. Я распорядилась ими без разрешения.

Никто не кричал. Кассен не оборачивался, не ругал. Только тишина и его сосредоточенное дыхание.

Я прошла мимо него осторожно, стараясь сильно не шуметь, и поставила ведро у камина. Спина была мокрой, будто я стояла под дождём.

– Ты сама зашивала? – спокойно спросил он, даже не отрывая взгляда от раны.

Его голос прозвучал почти мягко. Без гнева, без упрёка. Но от этих слов сердце у меня ушло в пятки.

Сама. Я. Зашивала.

– Он истекал кровью… а вас дома не было. – Мой голос дрожал, и только теперь я по-настоящему ощутила тяжесть на груди. Опустила взгляд и впервые заметила, как алые пятна расползлись по ткани моего платья. Когда-то оно было светым, нежным, с мягкой вышивкой на подоле. Моя первая попытка выглядеть как настоящая девушка. Теперь всё, от подола до локтей, было перепачкано в чёрно-багровое.

Вот так, впервые надела платье… и сразу испачкала.

Кассен, к моему удивлению, не ответил. Он просто молча прошёл к полке, начал неспешно перебирать баночки, склянки, проверяя содержимое. Пахло лавандой, тысячелистником и сушёной арникой – знакомыми, родными ароматами, которые чуть-чуть рассеяли комок в горле.

Разбавив настойку в воде, он аккуратно приподнял голову юноши и влил содержимое в его рот. Тот чуть закашлялся, но всё же проглотил. Губы его дрогнули, щеки чуть розовели.

– Теперь всё зависит от него, – произнёс Кассен и, наконец, взглянул на меня.

Его брови медленно сдвинулись, взгляд задержался на моём измазанном платье. Мне хотелось что-то сказать первой. Он открыл рот… но я перебила:

– Простите. Я сегодня же постараюсь отстирать. – Моя голова всё ещё была опущена. Пятна будто прожигали ткань, и вместе с ней – меня саму.

Но вместо упрёка я услышала спокойный, почти тёплый голос:

– Если он очнётся, сам тебе новое платье купит. Не беспокойся.

Я медленно подняла глаза. Учитель стоял передо мной, чуть усталый, с этой своей вечно скрытой улыбкой, которую редко показывал кому-то. Он осторожно похлопал меня по плечу, почти по-отечески.

– Ты правильно поступила, Айра. Швы не идеально ровные, но ты остановила кровотечение. Если не было внутренних повреждений он поправится.

Он замолчал на мгновение, словно что-то хотел добавить, но передумал. Просто кивнул и сказал:

– Иди наверх. Тебе нужно отдохнуть.

И в этом «отдохни» не было приказа. Только забота. И, возможно, чуть-чуть гордости.

Не стала спорить – спорить с Кассеном всё равно было бы бессмысленно. Молча направилась на второй этаж. Стянув с себя пропитанное кровью платье, поменяла его на ночну сорочку. Хлопок приятно касался уставшего тела, но липкая влага на руках и груди всё ещё напоминала о случившемся.

Сначала я хотела отложить стирку на утро. Но, взглянув на тёмные пятна, уже въевшиеся в ткань, поняла – если оставить её так, кровь навсегда останется на этом платье. А я не хотела, чтобы оно хранило в себе эту ночь.

Тихо, на цыпочках, я снова спустилась вниз. В доме снова царила тишина. На улицах уже давно затихли шаги прохожих – только ветер лениво шуршал у ставен.

Кассена не было. Ни в рабочей, ни в кухне, ни за ширмой. Я удивлённо посмотрела в сторону двери.

Куда он ушёл ночью?

Этот вопрос остался без ответа.

Юноша всё ещё лежал на полу. Он казался почти не дышащим, как статуя, покрытая тенью. Лишь едва заметное движение груди выдавало, что он ещё жив.

Прошла мимо него, почти на цыпочках, словно боясь потревожить его сон. Наполнила таз водой, подмешала немного настоя из корня мыла и принялась отстирывать подол. Пальцы быстро замёрзли от холодной воды. Каждое движение сопровождалось вспышками в памяти – его бледное лицо, кровь на ладонях, сдавленный хрип, когда я тащила его по улице.

Кровь, к счастью, поддалась.

Я развесила платье на спинку стула. Оно уныло повисло, капая водой на каменные плиты пола.

В доме было холодно, несмотря на лето. Толстые стены держали прохладу, будто сохраняли её с весны. Подойдя к камину, глянула на вязанку поленьев немного, но их хватит. Разложила их, вложила бумагу и несколько сухих веточек.

Мои руки дрожали, но я ловко чиркнула кремнем, вспыхнула искра. Бумага занялась почти сразу – ярким, будто радостным огоньком. Я подкинула ещё немного, и вот уже пламя начало разрастаться, наполняя комнату тёплым светом.

Тени на стенах зашевелились. Пахло древесным дымом, горелой бумагой и чем-то ещё… острым, металлическим – кровью. Она всё ещё была в воздухе, как напоминание.

Я опустилась рядом с огнём и, на мгновение прикрыв глаза, позволила себе просто… отдохнуть. Ни о чём не думать. Ни спасать, ни слушать, ни бояться.

К танцу дрожащей свечи вскоре прибавилось живое пламя камина – оно разлилось по комнате мягким, тёплым светом, согревая воздух и стены, впитывая в себя остатки ночного холода. Я подошла к юноше и присела рядом, обнимая себя руками, чтобы почувствовать хоть каплю тепла.

Теперь, в покое, его лицо было видно чётче. Даже с запёкшейся кровью на щеке оно выглядело… красиво. Не просто красивым – притягательным. Удивительно ясные, заострённые черты: высокие скулы, прямой нос, широкие губы с лёгким изгибом. Волосы – странные, двухцветные: с одной стороны – словно выгоревшая зола, с другой – глубокий, насыщенный алый, как уголёк. Цвета сливались в темноте, и только огонь вырывал их из тени.

Я протянула руку и провела пальцами по алым прядям. Наощупь – мягкие, чуть спутанные. Под пальцами я вдруг почувствовала вздутие – шишку, всё ещё плотную, но кровь уже не шла. Значит, первым был удар. В голову.

Кому же ты так насолил, незнакомец?

Он определённо не из сарраэ – внешне совсем не похож. Да и одежда… слишком чистая, слишком качественная. Не для здешней пыли.

Мой взгляд упал на его грудь, где из-под плаща что-то поблёскивало. Цепь. Аккуратно отодвинув ткань, я извлекла украшение наружу. Она была тяжёлая, прохладная, и определённо – из серебра. Узор медали был изысканным: на гладкой поверхности серебра тонко выгравированный полумесяц, в середине которого сиял голубой камень, будто кусочек неба.

Я наклонилась ближе, стараясь рассмотреть клеймо или символ, когда вдруг…

Моя рука замерла.

Холод. Будто сталь обвила моё запястье.

Я резко вдохнула. Его холодные пальцы сомкнулись на моей кисти.

Сильнее, чем я ожидала. Испугаться даже не успела – всё произошло так внезапно, будто сон неожиданно стал явью.

Наши взгляды пересеклись.

Он не полностью очнулся, нет. В его глазах не было осознания. Лишь инстинкт. Что-то первобытное, застывшее в полубреду. Но этого взгляда мне хватило с лихвой.

На меня смотрели светлые глаза – слишком светлые для этой тьмы. В них, словно в спокойном озере, плясали отражения пламени от камина. Я не могла оторвать взгляд. Он смотрел молча, как будто впервые видел меня… или впервые вообще что-то осознавал. На несколько мгновений мы просто замерли. Потом его пальцы дрогнули, медленно ослабли, и он, обессилев, закатил глаза и вновь провалился в забытьё.

Тут меня будто что-то пронзило. Не тело – душу. Грудь сжалось так резко, будто кто-то вонзил в неё тот самый нож, что оставил рану в его животе. Я захрипела, стараясь втянуть хоть глоток воздуха. Внутри всё сжалось в узел.

Из пальцев, будто в ответ на боль, потекла чёрная дымка. Густая, вязкая, как сгущённая ночь. Она извивалась, словно змея, и, не касаясь пола, метнулась к юноше, к его ране, будто… хотела помочь? Или добить?

Я отпрянула в ужасе, но дым тянулся за мной. Он не отпускал. Шлейф чёрного тумана полз за руками, как если бы я сама стала источником какой-то силы. Где-то в памяти вспыхнуло происшествие в переулке. Но теперь я чётко осозновала, что я в сознании.

Паника подступила, душа заколотилась в груди, и я сорвалась с места, почти бегом взлетая по лестнице на второй этаж. Только переступив последний пролёт, заметила – дым исчез. Словно растворился, испарился в воздухе, как будто его никогда и не было.

Я остановилась, опираясь о перила, и позволила себе перевести дух.

Что это было? Что я сделала?

Почему… из меня?

Я не понимала. Всё было не так. Я – не маг. Я – не обладательница сил. Я – помощница лекаря. Обычная пепельная.

Мне нужно было завтра же поговорить с Кассеном. Обязательно. Он должен знать. Он обязан знать, что это за… штука. Или какое проклятие на мне.

Потому что в этот раз всё было по-настоящему. Не сон. Не воображение. Это я испускаю дым.

Глава 5

Айра

Я долго ворочалась в кровати, изнывая от желания снова спуститься вниз и проверить – дышит ли он? Сердце сжималось каждый раз, как я вспоминала его лицо, его рану… Стиснулв зубы, подавила в себе очередной приступ тревожного любопытства. Нужно было спать.

Сны не пришли. Пустота, как тихая вязкая вода, затянула меня – и тут же выкинула обратно. Мне показалось, что я только прикрыла глаза, а уже раздались крики первых петухов, пронзая тишину раннего утра.