Пепельное сердце

Резко села в кровати. Несколько секунд просто сидела, глядя на дверь, будто ожидая, что за ней кто-то стоит. Почему-то накануне мне захотелось подпереть её стулом. И он, как положено, всё ещё стоял, надёжно перекрывая путь извне.

Я оделась наспех: привычные, выцветшие от времени штаны, мягкая, светлая рубаха, ставшая почти второй кожей, и сбитые сапоги, которые натянула, даже не поправляя. Оосторожно отодвинула стул. Приоткрыла дверь. Скрип петель был тонким, словно мышиный писк, но даже он заставил меня на мгновение замереть.

Тишина.

Ни шагов, ни голосов, ни движения. Спят… или?..

Резко мотнула головой, словно сбрасывая с плеч наваждение. Пора перестать пугать саму себя. Я прошмыгнула мимо комнаты Кассена, не задерживаясь у его двери, и на цыпочках спустилась на первый этаж.

Он всё ещё лежал на полу.

Неподвижный, как и прошлой ночью. Тело его не было укрыто, лишь плащ раскинулся, как крылья, под ним. Кожа казалась ещё бледнее, чем раньше – почти мраморной. Я невольно прикусила губу. Казалось, он и не дышит вовсе. Никогда раньше я не видела человека с такой кожей. Неестественно светлой, почти прозрачной. Даже в лучах утра она казалась холодной.

Солнце уже поднималось над крышами, мягко заливая комнату тёплым светом, окрашивая половицы и мебель в медовые оттенки. Мне давно пора было заняться завтраком, но пройти мимо него, не проверив – просто не могла.

Медленно подошла ближе. Колени предательски дрожали, но пальцы привычно и уверенно нашли точку пульса. Сердце билось – тихо, слабо, но ритмично. Я выдохнула, словно только сейчас позволила себе дышать. Горячий. На этот раз кожа была словно раскалённая, будто изнутри в нём пылал огонь. Пот скользнул по лбу и застрял в светлых ресницах. Его лицо теперь казалось совсем другим – не только чужим, но почти потусторонним.

Лицо худое, вытянутое, с острым подбородком и тонкими скулами. Светлые, почти выцветшие брови и ресницы – как иней. Казалось, он вырезан из белого дерева, а не рождён плотью. Я провела взглядом по его телу, ища хоть что-то, что подскажет мне – кто он? Откуда? Но всё, что я нашла – это кулон. Серебряная цепь, и на ней медаль с выгравированным месяцем. В центре мерцал синий камень, словно капля замёрзшей воды.

Я приподняла край его рубахи. Кровь уже не сочилась, а края раны выглядели спокойными, как будто внутренний жар сам справлялся с воспалением. Следов заражения не было, и от этого стало чуть легче. Если бы что-то пошло не так – Кассен уже бы стоял у его изголовья, ругая меня и принимаясь за работу. Но раз его нет, значит, я справилась. Наверное.

Решив оставить его в покое, я прошла на кухню и поставила чайник. Засыпала в кружку листья, добавила несколько веточек огнелиста и сушёной мяты – чтобы сбить жар. Ещё чуть-чуть трав с противовоспалительным эффектом, и оставила настаивается.

Бросив взгляд на него из-за плеча, я вдруг поймала себя на мысли – он вызывал во мне не просто беспокойство. Интерес. Настоящий, живой. Как будто я держала в руках редкий травяной корень, о котором лишь слышала в старых книгах. Он не выглядел как сарраэ. Ни чертами, ни телосложением. Но и иллиром он быть не мог. Светлая кожа, светлые волосы… Неужели чужеземец?

И всё же, какая-то знакомая, странная чистота была в его чертах. Почти как на старых фресках – тех, что изображали Светозарную. Только он – мужчина. Не могла же богиня иметь потомков? Или?..

Мои мысли прервал резкий, глухой скрип сверху. Я вздрогнула. Кто-то спустился с верхнего этажа. Тяжёлые шаги – знакомые. Вскоре на лестнице показался Кассен. Его лицо было мрачным, взгляд сосредоточенным, а движения быстрыми, почти нервными. Он даже не посмотрел на меня. Первым делом подошёл к юноше и опустился рядом.

Молча, но сосредоточенно он осмотрел рану, проверил пульс, откинул в сторону окровавленный плащ. Его пальцы двигались уверенно, точно. Лекарь, что проснулся с первыми лучами солнца, чтобы убедиться, что его пациент не умер. Я наблюдала за этим с порога кухни, застыв на месте, но когда он обернулся, я тут же юркнула внутрь, будто могла спрятаться от его взгляда за подгоревшей кашей. Той самой, что я, кажется, совсем забыла на огне. В нос ударил терпкий запах пригорелого зерна. Чуть не выругавшись, я успела снять котелок прежде, чем каша намертво приросла ко дну. Скрестила руки на груди, стараясь выглядеть собранной. Но внутри всё сжалось в тугой клубок.

Когда Кассен вошёл, его лицо оставалось тем же – серьёзным. Голос прозвучал глухо и чуть тише обычного, но от этого не менее властно.

– Расскажи, что вчера произошло?

Я тяжело выдохнула и рассказала всё в красках. Как споткнулась о тело в переулке, как проверила его пульс, как остановила кровь, тащила его через весь квартал. О том, как зашила рану – как могла. Всё, что касалось лечения. Ничего лишнего. Только самое важное. Всё остальное… всё, что произошло до встречи – я оставила при себе. Казалось, это сейчас не имело значения. Главное, что он жив.

Когда я замолчала, в комнате повисла тишина. Кассен смотрел не на меня, а сквозь – как будто прокручивал в голове каждое слово. Потом нахмурился. Его голос стал ещё ниже.

– Понятно. Никому не говори, что у нас дома светлый, ясно?

– Светлый?.. – я удивлённо приподняла брови, не сразу поняв, о чём он. – Ты имеешь в виду… салари?

Кассен метнул в меня острый взгляд. В нём промелькнуло что-то вроде тревоги – будто я прикоснулась к чему-то, чего не должна была даже видеть. Он отвернулся и тяжело выдохнул, не давая ответа сразу.

– Ты разве не поняла? – Кассен обернулся ко мне с таким выражением, будто говорил очевидное. – Да, верхний. Но вот что он делал в нижнем круге… – Он осёкся. На лице читалась нервозность, которую он и не пытался скрыть. Мысль, очевидно, билась у него в голове, не находя выхода наружу. Он пытался связать куски головоломки, а у меня этих кусочков просто не было. – В общем, никому ни слова. Пока не поймём, кто он такой и что ему здесь нужно.

Если он вообще выживет, – промелькнуло у меня в голове, но я не произнесла этого вслух. Сомнения, гулом осевшие в груди, я проглотила вместе с глотком воздуха.

Тем временем заварился чай. Тёмный настой с лёгким серебристым отливом. Я передала кружку Кассену, и он осторожно приподнял голову юноши, прижав к его губам ободок. Глоток. Потом ещё. Тот пил не приходя в сознание.

На первом этаже, как назло, не было ни кроватей, ни лежанок. Тащить раненого вверх по лестнице – равносильно самоубийству. Или убийству. Поэтому решение пришло само собой: разложить одеяла у камина, рядом с трещащими углями, и устроить хоть какое-то подобие ложа.

Пока я расправляла одеяла и подкладывала подушки под бок, Кассен занялся его одеждой. Она буквально прилипла к телу – окровавленная, пропитанная потом и грязью улиц. Я старалась не смотреть, но взгляд всё равно скользнул по его телу. Юноша казался… чужим. Странно совершенным. Без грубых шрамов, без мозолей, без черноты под ногтями. Не то чтобы он был слабым – наоборот, его фигура говорила о силе, но не той, что нарабатывают в шахтах. Его тело было тонким, длинным, почти вытянутым. Кожа слишком светлая. Без единого чёрного волоска. Волосы на голове, как я теперь разглядела при свете, были почти седыми, как у старцев.

Я молча помогала, когда Кассен просил – подавала чистую воду, тряпки, расправляла одежду. Когда дошло до исподнего, я отвернулась, но всё равно заметила: даже оно отличалось. Ткань – тонкая, без лишних швов. Без той грубой строчки, что была у нижнего народа. Всё в нём было не отсюда.

– Как будто с другой стороны стены свалился, – пробормотал он себе под нос.

Шишка на голове тоже не осталась без внимания. Я осторожно проверила её пальцами, после чего омыла, как и всё остальное. Теперь он лежал светлым пятном среди грубых серых одеял, словно чужеродный осколок чего-то далёкого и нездешнего. Несмотря на то, что мы не раз переворачивали его, поднимали, умывали и даже поили, он всё так же не приходил в сознание.

Я не стала упоминать, что ночью он всё же очнулся не на долго. Сейчас же, на утреннем свете, этот эпизод казался смазанным, почти выдуманным. Может, мне просто показалось?

Кулон, снятый с его шеи – Кассен аккуратно убрал в карман. Словно эта вещь имела для него какое-то значение. Потом, не сказав ни слова, натянул свой потёртый кожаный плащ, накинул капюшон и исчез за дверью. Куда – не сказал. Никаких указаний мне не оставил. Ни что делать с незнакомцем, ни что отвечать, если кто-то постучит в дверь.

Я осталась одна. Позавтракала в тишине, наполовину прожёвывая, наполовину обдумывая. Потом привычно ушла в рутину. Продолжив перебирать вчерашние травы. Резала, смешивала в разных пропорциях, погружаясь в знакомый ритм. Трава для ранозаживляющей мази требовала аккуратной работы.

К полудню мышцы спины начали ныть от долгой работы, и я откинулась на спинку крес, потирая затёкшую шею. И в этот момент, краем глаза, заметила движение.

Он больше не лежал. Юноша, ещё недавно совершенно неподвижный, теперь сидел, сгорбившись, посреди своих серых одеял. Я задержала дыхание, глядя на его спину, едва шевелясь. Не хотелось пугать, не хотелось говорить первой. В комнате стало как-то не уютно.

Он медленно поворачивал голову из стороны в сторону, оглядываясь, будто пробовал на ощупь окружающее пространство. Лицо его я не видела – только настороженность в движениях. Он попытался встать. Застонал – глухо, сдавленно, словно сам только что осознал, что его тело болит, что оно ранено.

Он не знал, где находится. И, скорее всего, был напуган.

Стоило мне сдвинуться с места, как стул подо мной заскрипел. В ту же секунду на меня уставился взгляд. Ледяной, прицельный. Его глаза, ярко-голубые, будто вспышка зимнего неба, впились в меня с такой силой, что я невольно затаила дыхание.

Брови сдвинулись к переносице, черты лица напряглись. На миг в нём промелькнул страх, но он тут же спрятал его за маской неприязни и настороженности.

– Кто ты такая? Где я? – Голос оказался выше, чем я ожидала, и в нём – странное сочетание: надлом и власть. Неуверенность, вывернутая наружу в виде приказа.

Я скрестила руки на груди и чуть приподняла бровь.

– В доме лекаря. Это я тебя сюда притащила, между прочим. А ты не из лёгких, уж поверь.

Моё желание помочь и вылечить – тут же испарилось. Если он так разговаривает с теми, кто вытаскивает его из переулков, не удивительно, что кто-то вонзил в него нож. Вполне закономерный итог.

Он нахмурился ещё больше, словно только сейчас окончательно осознал своё положение. Снова попытался подняться – и тут же с шипением опустился обратно, крепко сжав зубы. Бледные пальцы вцепились в шероховатую ткань одеяла.

– Почему я на полу? Где моя одежда?

Отлично. Началось. Сразу два вопроса, без паузы, без «спасибо». Вздохнула про себя. Что со светлыми не так? Или этот – особенный? Может, воспитан в каком-нибудь стеклянном дворце, где не принято говорить нормально?

– Потому что у тебя рваная рана и перетаскивать тебя на второй этаж было бы не самой умной затеей. – Я позволила себе легкую нотку раздражения в голосе.

Он следит за каждым моим движением, как будто готов к прыжку. И в его взгляде я заметила нечто большее, чем подозрение – растерянность. Он явно не привык быть беспомощным.

– Кто-то тебя ранил, и вся одежда была пропитана кровью. Тащить незнакомца в постель, не самая разумная идея, не находишь? – Я поднялась, смахнув со штанов травинки, и прошла к чайнику, где уже успел остыть утренний отвар.

Осторожно налила в кружку, запах травы приятно щекотал ноздри, добавляя тепла в этот холодный, настороженный воздух. Вернувшись, я протянула ему чашку.

Он глянул на неё, будто я вручила что-то отвратительное.

– Это чай, – сдержанно пояснила я и, чтобы развеять подозрения, сделала глоток первой. – Он снимет боль и немного утихомирит воспаление. Не опасен.

Он хмыкнул и скривился, будто попробовал лимон, но всё же взял кружку. Короткое молчание, прежде чем его пальцы сомкнулись на керамике. И странно – стоило ему немного разгладить брови, как лицо стало мягче. Ему, определённо, не шло быть хмурым.

Я присела рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы видеть его лицо. Бледность начала отступать, и теперь, с открытыми глазами, он выглядел куда живее… и, признаться, куда привлекательнее.

Опустив ладони на колени, сдерживая искру любопытства, но всё же подалась чуть вперёд, не в силах удержаться от вопроса, который с самого начала свербел на языке.

–Ты ведь светлый, да?

Глава 6

Талрен

Меня рассматривали, будто я был диковинной зверушкой. Слишком внимательный, липкий взгляд, от которого по спине пробежала дрожь. Девушка передо мной… странная. Неуклюже простая, чумазая, в мешковатых серых тряпках. Походила ли она на пепельную? Разве что отдалённо. Вероятно, кровосмешение. Ни аристократической осанки, ни достоинства. Одна дерзость в глазах, как у уличной кошки.

Я прикрыл глаза. Голова гудела, словно кто-то выстукивал молотком по черепу изнутри. Память не спешила возвращаться. Вспышками мелькали знакомые лица, отголоски голосов, свет большого зала. Помню, как встал из-за стола, споря с Ронэйлом – ссора, раздражение, резкие слова… И всё. Дальше – тьма. Обрыв. Как я оказался в этом забытом богиней углу мира, среди грязи и немытых стен?

Опустил взгляд на кружку в руках. Ещё тёплая. Отвар, чай… Что-то травяное. И правда, она ожидала, что я это выпью? После того, как сама пригубила? Отвращение подкатило к горлу.

Я поставил чашку на пол, стараясь не выдать гримасу брезгливости. Богиня ведает, моют ли тут вообще посуду.

Сделал попытку подняться. Боль тут же вспыхнула в животе, как будто меня вновь пронзило лезвие. Я стиснул зубы, удерживая стон. Пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Несколько тёмных капель просочились через неумелый шов.

Грубая, небрежная работа. Варварство. Неужели нельзя было воспользоваться магией исцеления? Хотя… о чём я. Те, кто владеет подобными искусствами, не живут в таких условиях. Здесь, похоже, даже простейшие заклинания – редкость, как и здравый вкус.

Откинулся на локти, ощущая, как по коже стекает холодный пот. Боль ослабевала, но не уходила. Я был жив. Но где я? И главное – почему?

– Сколько я был без сознания? – Голос мой прозвучал хрипло, но уверенно. Не время для паники. Нужно восстановить цепочку событий – сколько прошло времени, где я, кто рядом.

– Недолго, – ответила девушка после короткой паузы, выпрямившись и уставившись куда-то в пол, словно считала в уме. – Удивительно быстро, если учесть, сколько крови ты потерял.

Что за ответ? Это совсем не то, что я спросил. Сколько – это конкретика, а не туманные рассуждения о чудесах выживания. Разве с ней вообще можно так вести диалог?

Я чуть приподнял бровь и медленно втянул воздух, стараясь не скривиться от боли.

– Слушай, девочка… – Я специально выделил слово, – кто-то из старших в доме есть?

Её лицо вспыхнуло от возмущения. Как будто я пощёчину ей дал, не иначе. Щёки вспыхнули румянцем, губы поджались. Было ощущение, что она сейчас запылает изнутри, будто силится применить магию, но не знает, как дать ей выход.

Я уже пожалел, что сказал это. Было ясно, я задел что-то важное, что-то личное. Но отступать не в моих привычках.

Она шумно вдохнула, потом медленно выдохнула, будто боролась с волной ярости, которая на мгновение отразилась в её взгляде. Ещё мгновение – и всё исчезло. Щёки вновь стали бледными, лицо вернулось к отрешённому выражению. Безразличие натянулось на него, как маска.

И всё же, я чувствовал – под ней всё ещё пульсирует гнев.

– Во-первых, я уже девушка, – отчеканила она, не удостоив меня даже взгляда, – а во-вторых, никого нет. Учитель ушёл. Когда вернётся – не знаю.

Ответ прозвучал холодно, но с лёгкой, упрямой горечью, как будто я коснулся старой, незажившей царапины. И, будто для акцента, она подошла ближе и с неожиданной резкостью бросила передо мной свёрток с одеждой.

– Если тебе лучше, – добавила она, – никто тебя не держит.

Свободен, мол. Иди.

Посчитав разговор оконченным, она повернулась на каблуках и направилась обратно к столу, словно меня и вовсе не существовало. За ней потянулся шлейф запаха трав и какой-то терпкой, едкой настойки. Она опустилась на табурет, разложила перед собой корни и траву, взяла нож и с методичной сосредоточенностью начала нарезать.

Попытки что-либо спросить в ответ она попросту игнорировала. Будто превратилась в мебель. Не воспитанная девица. Не только в манерах – во всём.

Я скользнул взглядом по свёртку моей прошлой одежды. Запах исходил от него соответствующий – сырая, чужая ткань, тяжёлая от пропитанной крови, с въевшимся уличным запахом. Это не одежда – это насмешка. Я даже пальцами её трогать не хотел, не то чтобы снова надевать. Выйти на улицу в этом? Позор. А добраться в таком виде до Среднего круга – и вовсе невозможно. Стража не пропустит.

Ладно. Если она меня игнорирует – значит, всё просто: нужно дождаться учителя. С разумным взрослым человеком можно будет обсудить условия, заплатить за помощь, обменяться нужной информацией. Он наверняка поймёт, кто я, и каково значение кулона. Если он, конечно, ещё у него и эта мелочь не прикарманила его.

Так я и остался на своём месте – полулежа, полусидя. Без сил, с ощущением, будто мир вокруг меня стал чуть-чуть другим. Чужим. И не по причине боли, а по причине обстановки – не моего уровня, не моего мира.

Время текло вязко. За спиной слышался постоянный шелест: то она что-то шинковала, то скребла, то стучала. Воду таскала, двигалась бесшумно, но часто. Спокойно уснуть было невозможно. Даже если бы боль отпустила – эта девица, кажется, жила в каком-то собственном ритме, разрушая своим существованием любой покой.

Иногда я украдкой бросал на неё взгляд. Маленькая, неопрятная, но движется уверенно. И в этой грубой уверенности была какая-то странная, почти настойчивая… сила. Как сорняк, выживший на камнях.

– Может, ты уже уймёшься? – вырвалось у меня с раздражением, когда она в очередной раз с грохотом хлопнула дверью.

Шум словно резанул по вискам. Я поднялся со своего места – не без усилия, рана по-прежнему тянула и ныла, – и увидел, как хрупкая, упрямая фигурка появляется в дверном проёме, таща перед собой… ведро. Огромное, деревянное, тяжёлое. Воды в нём было столько, что жидкость плескалась через край, оставляя мокрые следы на полу.

Её повело вбок – она едва удержала равновесие, прикусывая губу и стиснув зубы. На мгновение я даже испугался, что она уронит его, и вся эта тяжесть расплеснётся по полу. Руки у неё были тонкие, как у ребёнка, плечи – узкие. Казалось, всё тело вот-вот сложится под тяжестью этого вёдерного испытания.

И всё же – она шла. Упрямо, шаг за шагом.

Не такая уж и слабая, – мысленно отметил я. Раз сумела дотащить меня через полгорода, как она утверждала, то, наверное, носит такие вёдра каждый день.

Я перевёл взгляд на воду. Жажда подступила неожиданно – во рту пересохло, желудок напомнил о себе пустым спазмом. Сколько времени я не ел? Обычно моё утро начинается с подноса горячей пищи. Здесь же – не предоставлялось такой роскоши. Сколько сейчас? Судя по свету за окном – уже далеко за полдень.

– Ладно, – выдохнул я, пытаясь перестроиться. – Мы начали не с того.

Я не часто извиняюсь. И уж точно не перед грязными девчонками в рваной одежде. Но, кажется, в данной ситуации гордость – не та карта, которую стоит разигрывать.

– Я тебе благодарен, – продолжил я уже мягче. – За то, что помогла. Ты спасла мне жизнь.

Она стояла посреди комнаты, всё ещё держась за ручки ведра, будто защищалась им. Лицо было настороженным, взгляд – колким. Но я знал, как действовать: медленно, осторожно. И, конечно, улыбка – моя проверенная тактика.

Выдал свою самую безобидную, располагающую улыбку. Та, что растапливает ледяные маски и вызывает желание доверять. Обычно она срабатывала. Но здесь – нет. Она поморщилась. Прищурилась чуть сильнее, будто присматриваясь к хитрой уловке, которую уже раскусила.

Что с ней не так? Привычные чары, которые я выстраивал взглядом, голосом, жестами – не сработали. Словно отразились от невидимого щита.

И всё же, после пары тягучих секунд, её плечи немного опустились. Не совсем расслабленно – но уже не в боевой стойке. Она поставила ведро у очага, шумно выдохнула и вытерла мокрые ладони о ткань рубахи.

– Ну хоть остатки благоразумия имеются, – буркнула она себе под нос. Сарказм? Возможно. Но уже не враждебность.

А я всё ещё сидел, прислушиваясь к себе – к медленно тающей боли, к затаённой усталости и к странному ощущению: будто за тонкой грубостью этой девушки скрывается нечто… интересное.

– Как самочувствие? – спросила она, не оборачиваясь. Лёгким движением наполнила котелок водой, и в этот момент мой желудок с предательским урчанием напомнил о себе.

Я ощутил, как по щекам поднимается жар. Звук был слишком громким для этой тишины. Она, разумеется, его услышала – отреагировала молниеносно:

– Это хорошо, – сухо заключила она. – Значит, внутренности не задеты. Идёшь на поправку.

Молчание зависло между нами, и я решился:

– Могу я… попросить воды?

Она резко повернулась ко мне, и в её взгляде промелькнула такая смесь укоризны и упрямства, что мне впору было отшатнуться.

– Нет, – отрезала она. – Сначала – чай. Ты его даже не тронул.

Пальцем указала на кружку, которую я ранее демонстративно отставил в сторону, избегая даже дотрагиваться до неё. Хотел было снова сказать что-то о гигиене, но удержался. Подозревал, что в её представлении всё это – чепуха, а упрямства хватит на троих.

Ладно, – подумал я, – если что, в Верхнем подлечат. Если от этого зелья начну кашлять чёрной кровью – там справятся.

Под неотрывным взглядом я вновь взял кружку. Почти как под остиём клинка. Поднёс к лицу и осторожно вдохнул аромат.

Пахло не плохо. Напротив – насыщенно, пряно. Явно смесь трав, но таких, о которых я понятия не имел. Чуть сладковатый, терпкий… но не противный.

Первый глоток дался с трудом. Надо было пересилить не вкус, а предубеждение. Но уже после второго я уловил: это… приятно. Тепло расходилось по горлу, по животу. Появилось ощущение, будто тело медленно оттаивает изнутри.

Когда кружка опустела, я молча протянул её девушке.

Она взяла её без слов, и вдруг – впервые с момента, как я её увидел – уголки её губ чуть дрогнули. Улыбка была едва заметной, почти невесомой. Но она была.

Победа, – мелькнуло у меня в голове. Может, не такая уж она и злая.

С ней она выглядела иначе. Иначе, чем несколько минут назад. Не ворчливая ведьма с ведром в руках, не угрюмая угловатая тень в сером – а… девушка. Живая, с резкими словами и прямым взглядом, но в этом резком облике вдруг проскользнула простая мягкость. Как будто рядом с кружкой, с заботой и даже едой, она временно снимала свою броню.

Но, конечно, ненадолго.

– Можно подумать, так уж противно было, – пробурчала она, наливая мне кружку воды.

Я проглотил её жадно, чуть не захлебнувшись, и тут же протянул кружку обратно, ожидая добавки.

– Нет, – строго отрезала она. – Организму хватит.

Организму…

Кто она вообще такая, чтобы решать, сколько моему организму хватит?

Возражать я не стал. Во-первых – всё равно бы не подействовало. Во-вторых – после чая действительно стало легче. Намного. Рана уже не ныла как раньше, и ноющая тяжесть ушла, будто растворилась. Если бы я знал, что эта странная трава работает, – выпил бы ещё утром. Без всех этих демонстративных сцен.

Она тем временем начала готовить еду. Я наблюдал за ней исподтишка. В движениях всё ещё оставалась грубость, неуклюжая порывистость, всё она делала как-то шумно – будто хотела, чтобы весь дом знал: она занята. Но за этой показной резкостью всё же чувствовалась забота. Пускай и замаскированная под грохот и обиженные вздохи.

Я начал клевать носом раньше, чем из кухни потянуло ароматами. Тепло, приглушённый свет, тяжесть в теле – всё вместе укутывало меня в сон. Пальцы потихоньку разжимались, взгляд становился мутным…

БАХ!

Хлопнула дверь так, что я вздрогнул.

В дом вошёл тот самый иллир. Уверенной походкой направился прямо ко мне, как будто знал, что я здесь. Он быстро приблизился, и, едва заметив, что я сам приподнимаюсь, в его взгляде вспыхнули какие-то живые искры – словно он только этого и ждал.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, но не стал дожидаться ответа: решительно сдёрнул с меня одеяло, и его взгляд вонзился в шов на животе.

Да что ж вы тут все такие бесцеремонные?!

Я невольно поморщился и, стараясь не выдать раздражения, ответил:

– Уже лучше, благодарю. Вы… лекарь?

Он отпрянул от меня, как будто вспомнил о приличиях.

– Ох, простите, – кивнул он с лёгкой, почти театральной виноватостью. – Да, я Кассен Дар. А вас как зовут?