Грёзы о любви

Алеста старалась держаться холодно, но взгляд выдавал ее: в нем плескалась боль предательства.

– Я же объяснил тебе, что это… это была не любовь, всего лишь случай…

– Так ребенок от ликанши, это случай?

– Алеста, – он шагнул к ней, протягивая руки, как утопающий, который хватается за тонкие стебли камыша.

Она отшатнулась, обходя его по дуге. Взгляд ее сапфировых глаз остановил его вернее любых слов.

– Алеста, – повторил Нарель в отчаянии, – ты не простишь меня?

– Простить? – Она обернулась так резко, что волосы, заплетенные в золотую косу, больно хлестнули ее по сложенным на груди рукам. – Ты собирался принести в наш с тобой дом мерзкого полукровку! Ликана в дом эльфийского лорда! Наши дети должны будут жить вместе с ним?

– Не в дом, Алеста, я отправлю его в одно из поселений, он не будет тебе мешаться, – уверял ее Нарель. – Ты даже не будешь вспоминать о его существовании.

– Буду, – отрезала Алеста. – Пока твой щенок будет жить рядом с нашим домом. Ликану не место в Рассветном Лесу! И не место в землях Миратэ!

– Но я не могу его оставить! Он мой сын, пусть и наполовину ликан. Он же не виноват в том, что родился, что однажды…

– Ты разделил любовь с ликаншей!

– Это было давно, несколько лет назад, я тогда еще не знал тебя, Алеста! Мое сердце принадлежит лишь тебе.

– Ты не мог сильнее меня оскорбить, предлагая стать твоей женой после того, как ты был с ликаном. Эльф и ликан! Это еще хуже, чем быть с человеком! – презрение явно читалось на лице Алесты, когда она хлестала своего возлюбленного этими жестокими словами. – Но ты решил унизить меня еще больше и собрался привести своего бастарда в наши земли!

– Алеста, но я не могу его оставить! – взмолился Нарель, едва не падая на колени перед невестой. – Его убьют, если я не заберу его. Ты ведь знаешь, что на западе не терпят ликанов, люди убьют его! Клянусь, ты даже никогда не увидишь его.

– Естественно, не увижу, – холодно произнесла Алеста, и Нарель невольно вздрогнул: сейчас она напоминала ему палача. Еще немного, и будет вынесен окончательный вердикт. – Я не потерплю такого оскорбления, такого унижения. Тебе придется выбирать: или я, или твой бастард.

Он долго смотрел на нее неверящим взглядом. Очень долго. Этот момент своей жизни молодой лорд Нарель Миратэ запомнил навсегда.

– Хорошо, – голос ему изменил, он тяжело сглотнул и протянул Алесте помолвочный кулон, а потом встал с колен – он и не заметил, как опустился на пол – и вышел.

***

Если бы не Лоренс… Лестер с не утихающей болью смотрел на сына. Государственные дела отнимали у него все силы, но он находил время приходить в детскую. Только сын, только его Лоренс, держал его в этом мире живых. Душа его была растерзана, мысли об Илинере причиняли невыносимую боль. Он не мог ни о чем думать, лишь долг отца и долг короля заставляли его продолжать жить. На плечах его была огромная ответственность за его народ – и за его сына. Ради Лоренса, ради его счастья, он был готов на все.

Сначала горе полностью поглотило его, но постепенно холодный рассудок стал одерживать вверх в этой бесполезной борьбе с разбитым сердцем. На Лестера навалилось слишком много дел – теперь, без Илинеры, ему было в разы сложнее, – он понимал, что не сможет быть и хорошим отцом, и хорошим королем. Он не раздумывая бы посвятил всего себя сыну, но безопасность королевства гарантировала защиту его Лоренсу. Лестер не мог отказаться от короны, он должен был ее защищать, чтобы его сына, как и многих других эльфов, не убили северные орки. И тогда он принял непростое решение, которое стоило ему многих душевных терзаний. Он не сможет подарить Лоренсу столько любви и заботы, сколько тот заслуживает, ему нужна помощь, опора и поддержка, которой была Илинера. Ему нужна супруга, которая станет матерью Лоренсу, которая подарит ему еще детей, а его первенцу – братьев. Он должен дать своему сыну то, чего никогда не было у него самого – семью.

***

4837 год от Великого Нашествия ознаменовался для светлых эльфов сразу несколькими важными событиями. Закончилась война с северными орками, которая длилась почти полвека. Умерла королева Рассветного Леса, Илинера, подарив своему супругу сына Лоренса. Спустя месяц во дворце были уничтожены все портреты покойной королевы, а имя ее было запрещено произносить даже в королевской семье. Король Лестер Леранэ активно принялся восстанавливать свое королевство, поддерживая истерзанный народ. Светлые эльфы преисполнялись любовью и верностью своему правителю. Спустя год король женился второй раз, на леди Алесте Феланэ, которую, как поговаривали в столице, бросил жених, лорд Нарель Миратэ, изменив невесте с ликаншей и даже прижив от нее дитя. Еще спустя два года у королевской четы родились близнецы – брат с сестрой, Лидэль и Линэль, – а через одиннадцать лет – сын Ловэль.

После замужества сестры Астера все же получила титул леди Феланэ и управление поместьем перешло ей. К тому моменту у них с Винсентом родился еще один сын, Аритэль, и дочь, Амелия. Авелис вышла замуж за генерала Рисанэ и через два года на свет появилась Эстель. Нарель Миратэ забрал сына-полукровку к себе и растил в любви и заботе. Они с Селоном Рисанэ были соседями, и дружба из года в год лишь крепла. Авелис мало общалась со старшей сестрой, каждая из них предпочитала проводить время рядом с мужем, а вот энергичная Астера часто бывала в гостях у Рисанэ. С ней Алеста не общалась. Сестры разругались окончательно после того, как Нарель расторг помолвку: Алеста презирала Астеру за связь с человеком, а та ее – за бессердечную расчетливость.

Часть 2. Цветы молодости

Глава 1. Лучшие друзья

Рассветный Лес, королевство светлых эльфов, располагался на востоке от людских земель. С Фелин'Сеном – крупнейшим людским королевством – их связывала многовековая история, оба государства были приверженцами Света, оба сражались с некромантами во времена Раскола, но постепенно связи между королевствами стали ослабевать. Век людей короток: десятки поколений сменилось в Фелин'Сене, пока в Рассветном Лесу правил Линэлион. Именно при отце нынешнего короля Лестера произошел окончательный разрыв старых связей. Сейчас между светлыми эльфами и людьми поддерживались дипломатические отношения и даже заключались краткосрочные военные союзы, но полноценного сотрудничества не было. Последний раз королевства объединялись во время Лехской войны, когда ликаны вместе с оборотнями напали сначала на Рассветный Лес, а потом – на Арле и Фелин'Сен. Арле был самым северным человеческим государством, территория его была совсем не большая, и жил он лишь за счет помощи своего могущественного соседа, Фелин'Сена, королевская династия которого на протяжении многих веков тесно общалась с верхушкой Ордена Света. Политика Верховного паладина и короля Фелин'Сена совпадала, в простых людях истово воспитывалась вера в Свет, а паладины, защищая территорию союзников, получали земли и титулы от них же. Первостепенной задачей Ордена Света было уничтожение темных, что вызывало определенные трудности. Первая и главная проблема заключалась в том, что большая часть темных была недоступна пылающим Светом мечам паладинов – они проживали в Темной Империи. Более тысячи лет назад, когда среди темных рас не существовало единства, Верховный паладин Дарес де Гор, глава Ордена, начал войну Света, истребляя разрозненные народы Тьмы. Уничтожение шло весьма успешно, но на беду светлых, в то время в подземном царстве дроу произошло восстание, матриархат был свергнут, и молодой темный эльф Вадерион Шелар'рис возглавил свой народ, выведя его на поверхность, где уже не первый год люди убивали орков, троллей, свалгов, оборотней, ликанов и многих других темных. Дроу тоже оказались втянуты в войну Света, и совсем скоро дети Тьмы наконец-то обрели лидера: Вадерион Шелар'рис смог объединить разрозненные народы и единой силой ударил по светлым. В результате долгих лет сражений война Света закончилась вероломным убийством Верховного паладина Дареса де Гора и победой темных. Вадерион Шелар'рис увел свою армию на запад, где основал Темную Империю, самое большое государство в их мире. Территория его простиралась от самых предгорий Северного Хребта до песков огромной пустыни на юге. Границы Темной Империи были закрыты и надежно охранялись, а армия была огромная и столь пугающая, что никто не рисковал нападать на темных. На востоке от них, в центральных землях, располагались людские королевства – Логра, Ферания, Лената, Фелин'Сен, Арле – и Рестания, Свободный Город и Столица Мира, единственный независимый город, самый крупный в мире, он был центром торговли и домом для многих рас. На востоке же простирались земли светлых эльфов – Рассветный Лес, – южнее от них – Леса фейри, а за ними степи, в которых жили кочевники. Последние часто устраивали набеги на своих северных соседей, поэтому эльфам постоянно приходилось помогать беззащитным дриадам и нимфам. На склонах Восточных гор жили орки, которые никогда не были серьезной угрозой для Рассветного Леса, но, словно заноза в руке, не давали спокойно спать по ночам. На западных границах эльфов тоже было не все просто. В лесах Ленаты, Фелин'Сена и Арле жили достаточно много оборотней и ликанов, и если первых лишь условно причисляли к темным – люди хорошо ладили с миролюбивыми оборотнями, – то вторых боялись и нещадно истребляли. Ликаны, в отличие от оборотней, не просто имели второй, звериный облик, они были волками, чудовищами. В поселениях людей можно было встретить самых разных оборотней – медведей, лис, ястребов, кошек, змей и даже волков, – все они мирно жили со светлыми. Животный облик и в несколько раз более продолжительная жизнь (иной оборотень мог разменять три-четыре столетия) были единственными их отличиями от людей. Ликаны же были полноценными темными. В звериной форме это были огромные человекоподобные волки с длинными передними лапами, вытянутой мордой и острыми когтями. Ликаны, как и эльфы с драконами, были бессмертны, но еще они обладали неуязвимостью, их жесткой серой шкуре не могло причинить вред ничего, кроме голубой или лосской стали, клинков из которых во всем мире не набралось и трех сотен, пламени дракона или когтей сородичей. В человеческом обличье ликаны были менее неуязвимы, но обладали поразительной регенерацией. Также на них не действовала магия, отчего они становились грозными, практически непобедимыми противниками, простые люди были перед ними беззащитны. Именно ликаны стали главной угрозой людских земель и западных границ Рассветного Леса, и именно с ними сражались паладины Ордена: благословенные Светом мечи могли покарать даже неуязвимых ликанов. Светлые же эльфы использовали клинки из голубой стали, которые хранились во всех знатных семьях, а рядовые воины применяли эльфийские силки – это были своеобразные чары, единственное, что действовало на ликанов: они обездвиживали темных и оглушали их. Жители Рассветного Леса пережили немало горя по вине ликанов, те любили нападать стаями на приграничные поселения, убивая и насилую, поэтому среди светлых эльфов ненависть к ликанам была едва ли не сильнее, чем к северным оркам. Но последние были новой угрозой, ликанов же со светлыми эльфами связывала многовековая борьба и взаимная, пропитавшая кровь потомков, ненависть.

Сказать, что Нареля Миратэ осуждали, не сказать ничего. Среди эльфийских лордов он стал изгоем, его единственный визит в столицу – после того, как стало известно, что он бросил невесту ради бастарда-ликана – окончился полным крахом, ему едва ли не в лицо бросали оскорбления. Так что на долгие годы лорд Миратэ оказался затворником собственного поместья, благо ему исключительно повезло с соседями. Западнее располагались земли Виранэ, лорд которых вместе с младшей дочерью и сыном проживал в столице – король назначил его начальником дворцовой стражи. А восточнее жила чета Рисанэ, с которыми Нарель давно дружил. И генерал Селон, и его молодая жена Авелис искренне любили бывшего жениха Алесты и хорошо относились к нему. Между поместьями пролегали лесные тропы, по которым на лошади можно было добраться до соседей за пару суток, поэтому Нарель Миратэ и его сын Нейлин были частыми гостями в доме Рисанэ, как и те у них.

Маленькая хрупкая эльфиечка осторожно опустилась на траву у ручья. Она напоминала милую куколку, творение неизвестных мастеров: ее волосы были цвета карамели, локонами спадая на спину, миндалевидные глаза цвета топленых сливок с любопытством смотрели на мир, а веселая улыбка покоряла всех, кто ее видел. Эта улыбка досталась ей от матери, такой же светлой и легкой Авелис, которая быстро стала любимицей не только семьи Рисанэ, но и всех лордов северной границы. Малютка Эстель и внешностью, и характером пошла в отца и была не по годам серьезной, но в обществе своего единственного и самого лучшего друга она готова была веселиться день и ночь. Вот и сейчас она с легкостью истинной эльфийки, дитя Леса, поймала в свои маленькие ладошки древесную лягушку и протянула ее Нейлину.

– Смотри, какая она красивая.

Эстель чуть приоткрыла ладошки, и лягушка тут же выскочила, но девочка лишь рассмеялась неудаче. Ей вторил Нейлин. Он был на четыре весны старше ее, высокий мальчишка с серыми, как и у всех ликанов, глазами и волосами. В его по-эльфийски прекрасном и мягком лице уже сейчас проступали звериные черты, но все, кто был знаком с сыном лорда Миратэ, знали, что нет в мире добрее существа. От отца Нейлину досталась мягкость и покладистость, а также заботливость. Он был давним партнером по детским играм Эстель, ненавязчиво опекая девочку.

– Пойдем к пруду!

– Далеко, а если заблудимся?

– Но ты ведь выведешь нас, – задорно рассмеялась Эстель, подпрыгивая и нажимая пальчиком на нос Нейлина. – Выведешь?

– Конечно!

– Тогда чего мы ждем?

– Своего верного капитана? – со смехом предположил Нейлин и, вытащив из заплечной сумки старую залатанную шляпу с мягкими длинными полами, надел на голову Эстель.

Та вздернула подбородок, поправила платьице и скомандовала:

– Капитан "Рассвета" приказывает всем поднять паруса, по реке мы отправляемся к океану!

И громко хохоча и распугивая лесных зверьков, они побежали по берегу ручья. Ветки кустов и стебли травы легко расходились перед детьми Леса. У пруда Эстель и Нейлина уже ждал "корабль" – шалаш, который им в прошлом году помог построить лорд Нарель. Подняв паруса (выкинув с крыши шалаша флаг), капитан "Рассвета" и его верный помощник отправились в далекие неизведанные земли.

***

Авелис задумчиво перебирала пряди своих золотистых волос, шелковым покрывалом раскинувшихся по груди мужа.

– Только утро, а ты уже печалишься. – Селон нежно провел пальцами по обнаженной спине жены. Она подняла голову и ласково улыбнулась ему.

– Мысли мои не были печальны, но в сути своей безрадостны. Всего лишь размышления.

– О Нареле? – догадался Селон.

– Да, –  не стала спорить Авелис, а потом взгляд ее посуровел. – А еще об одном генерале, который пообещал целителю и собственной супруге, что не будет нагружать больную ногу, а сам вчера вечером опять тренировался с мечом.

– Авелис.

Она лишь покачала головой.

– Опять ведь будет с утра болеть.

– Нет.

– С вечера уже болит?

Никогда еще великий эльфийский генерал так быстро не терпел поражение.

– Селон, – печально вздохнула Авелис, вновь укладывая голову мужу на грудь. – Признайся честно, тебе всего лишь нравится моя беспокойная забота?

– Я люблю тебя и наслаждаюсь каждой минутой, что мы проводим вместе. Даже когда ты ругаешься на меня. – Он перехватил ее руку и с нежностью поцеловал каждый пальчик.

Авелис рассмеялась чисто и звонко.

–Тебя совершенно невозможно ругать, да я и не хочу, – призналась она, целуя мужа. Тот ответил ей со всей нежностью полного любви сердца. – Но все же береги себя, Селон.

Завтрак слуги подали чете Рисанэ в маленькой, но уютной солнечной гостиной на первом этаже. Это была небольшая комнатка, заставленная мебелью из светлого дерева. На полу Авелис постелила мягкий песочный ковер, на окно повесила желтую, словно лучи солнца, тюль, а стол украсила вазой с яркими цветами. Молодая хозяйка любила построенный мужем дом и с особой тщательностью занималась его обстановкой. Слуги в поместье Рисанэ были скорее членами семьи: и лорд, и леди относились к ним хорошо. Любовь и гармония царили в их доме.

– Думаешь, Нарель не спустится к нам? – поинтересовался генерал, заметив, что слуги накрыли стол на двоих.

– Он не посмеет нарушить нашу трапезу, – с легкой грустью ответила Авелис. – Ты ведь его знаешь.

– Лучше других: Нарель слишком предупредительный.

– А еще ему больно.

– Да, это заметно. Он, и правда, любил Алесту… Это тяжело. Иногда я даже думаю, что ему было бы легче, если бы их развела смерть, а не Судьба.

– Его выбор, – поправила Авелис, пригубив травяного чая.

– Я знал Нареля с детства, он бы никогда не погубил невинное дитя.

– А моя сестра слишком горда, чтобы принять подобное.

– Все же мне жаль Нареля, но он справится. Время лечит раны.

– Есть раны, которые не заживают.

***

Королевский дворец возвели еще до Раскола. После войны с некромантами его пришлось отстраивать заново, и с тех пор этот венец архитектурного искусства светлых эльфов был домом для королевской семьи, рода Леранэ. В Рассветном Лесу чаще всего использовали дерево – природа сама отдавала своим детям ресурсы для строительства, – но основные здания, такие, как поместья лордов, дома в столице и королевский дворец, возводились из камня, мрамора и других подобных материалов. Их строили на тысячелетия. Дворец Леранэ был невысоким – всего два этажа, – но просторным: он имел множество крыльев, ответвлений, павильонов, флигелей, которые все были соединены между собой пролетами и коридорами. Все вместе это представляло из себя сложную сеть искусно украшенных лепниной и узорами зданий, превращающихся в единый ансамбль. Как-то раз оборотень-посыльный, прилетевший в Листерэль из Рестании, сказал, что сверху королевский дворец напоминает цветок. Красоту его признавали все гости и жители Рассветного Леса. С трех сторон дворец окружал сад, простиравшийся на несколько миль. Это было чистое воплощение природы и ее воли, которая часто являлась тем, кто прогуливался по тернистым тропкам. Сад был огорожен, но никто никогда не охранял его, ведь он был лучшим из возможных сторожей. Таинственный и загадочный, со своей волей и, как шептались некоторые эльфы, душой, он был не меньшим чудом и гордостью, чем королевский дворец.

Лоренс тенью скользнул меж ветвей, скрываясь за деревьями. Здесь, в саду, он чувствовал себя в безопасности. Не то что бы юный принц боялся – он уже умел держать меч и мог постоять за себя, – но только здесь, вдали от всех, он мог немножечко побыть один. Весь его день был расписан по минутам, отец всегда повторял, что на кронпринца ложится большая ответственность и он должен быть готов в любой момент возглавить свой народ, поэтому большая часть времени у Лоренса уходила на многочисленные занятия. Что он только не изучал: политику, право, экономику, военное дело, языки – драконий, гномий, людской, – историю, географию, генеалогию, геральдику – и все это не только своего королевство, но и соседних. А ведь еще были тренировки! А с недавних пор отец стал брать его на советы, чтобы он слушал и смотрел, как надо управлять страной. Так что свободного времени у кронпринца не было совсем, он даже спал мало. И все же иногда Лоренсу удавалось найти несколько минут на единственное, что, кроме долга кронпринца, занимало его голову.

Расположившись на широком вылезшем из земли и покрытом мхом корне, он прислонился спиной к дереву и достал из-за пазухи альбом. Тонкий заточенный грифель легко порхал над листком, под умелой рукой юного художника оживали картины.

– Что ты тут делаешь?!

Лоренс вскинул голову, закрывая рукой незаконченный рисунок. Напротив него стоял его младший брат. Льдистые, такие же, как у отца, глаза Лидэля скользнули по альбому и перепачканным грифелем пальцам, а на его лице появилась ухмылка.

– Рисуешь?

Он рассмеялся.

– Ты слабак! Мама говорит, что рисование для девочек, а ты принц! Ты не принц, ты девочка!

– Твоя мама глупая. – Лоренс зло захлопнул альбом и спрыгнул с корня, собираясь уйти, но тут Лидэль рванул к нему и, ловко выхватив рисунки, принялся их рвать.

– Не смей говорить так про маму! Ты просто завидуешь, что у меня есть мама, а ты сирота! Мама права, ты завидуешь!

– Отдай мои рисунки! Не трогай их! – Лоренс бросился к брату, пытаясь вырвать из его рук альбом. Он был на три весны старше Лидэля, ему уже исполнилось девять, и он был сильнее брата, но тот успел разорвать почти все листки, а оставшиеся разлетелись в результате драки. Перетянутая обложка альбома упала на траву, а Лидэль с ликующим криком бросился прочь. Злой Лоренс побежал следом. Он почти ничего не видел, глаза застилала кроваво-черная пелена. Сейчас он со всем пылом детской души ненавидел брата.

– Стой!

Лоренс догнал легконого Лидэля только на аллее, выходящей к королевскому дворцу. С силой толкнув брата на землю, он навалился сверху. Лидэль лягнул его ногой, но тут же получил кулаком в нос. Сцепившись, как две гончие, не поделившие добычу, братья катались по земле, молотя друг друга, пока чья-то сильная рука не разняла их. Принцы разом притихли, потеряв весь запал, когда встретились взглядом с отцом. Бело-голубые, словно два осколка льда, глаза строго смотрели на них. Отпустив сыновей, Лестер произнес:

– Я много раз говорил вам, что не потерплю драк. Лоренс, твой брат младше и слабее тебя, и ты все равно избил его.

– Он… – Лоренс осекся: он не мог рассказать о своем постыдном для кронпринца увлечении. Отец не одобрит, тоже назовет его слабаком. – Он обзывался!

– Я не думал, что кронпринца оскорбят мои слова, – со злой улыбкой бросил младший брат.

– Лидэль! – одернул его отец.

Сейчас он присел и его глаза были на одном уровне с сыновьями. Он обнял их за плечи и приказал:

– Посмотрите на меня, оба!

Принцы неохотно подняли взгляд. Оба они были копиями своего отца, у обоих были волосы цвета темного серебра, единственное отличие – Лоренсу достались от матери темно-зеленые глаза.

– Вы братья, вы не должны ни делом, ни словом вредить друг другу. Когда вы вырастите, у вас будет много врагов, весь мир будет вас испытывать. У вас не будет никого, кроме вас самих. Вы должны заботиться и защищать друг друга, а не драться. Я хочу, чтобы вы были братьями, а не врагами. Вы поняли меня?

Оба принцы пристыжено кивнули.

***

Копыта лошади мягко утопали в траве. Этой тропинкой пользовались нечасто, но перед эльфами природа сама расступалась: Рассветный Лес любил своих детей. Нарель был погружен в свои мысли, но искоса поглядывал на сына. Нейлину было уже десять, и он теперь ездил на своем собственном коне, который, похоже, не очень хорошо слушался своего юного седока. Пару раз Нарель уже собирался перехватить поводья и помочь сыну, но тот все же справлялся сам. Отец знал, как Нейлину важно каждое проявление самостоятельности, поэтому старался сдерживать свою родительскую заботу. Получалось плохо.

– Давай поменяемся конями, мой Ветер поспокойнее, староват, а твой Дракон молодой и ретивый.

Нейлин поднял на отца расстроенный взгляд.

– Я совсем плохой наездник.

– Тебе всего лишь нужно попрактиковаться. Никто не учится за пару дней, для любого дела необходим опыт.

– Он боится меня, потому что я ликан.

Нарель тяжело вздохнул, но, заметив, как опустились плечи Нейлина, заставил себя улыбнуться и потрепать его по макушке.

– Тебе сложнее, чем остальным, но я в тебя верю. Поменяемся конями?

– Нет, – упрямо мотнул головой полукровка. – Я сам справлюсь. Ты ведь… ведь поможешь?

– Всегда.

***

Эстель бесшумной походкой прошла по коридору спящего дома и вышла во двор. От их поместья до ближайшего гарнизона было недалеко – отец ее был генералом и негласно присматривал за границей, даже иногда ездил в столицу на советы к королю. Легкие домашние туфли утопали в мокрой от росы траве, еще прохладный в предрассветной тишине ветерок холодил хрупкие плечи. На Эстель было лишь тонкое платье из эльфийского шелка – этот материал был похож на воздушную, невесомую вуаль. Собранные в хвост волосы цвета карамели намокли от стоящей в воздухе влажности и стали виться еще больше. Эстель откинула со лба лезущие в глаза пряди и упрямо двинулась дальше. Она была дочерью военного и характером пошла в любимого отца: несмотря на хрупкость и безобидность ее занятия – она была целительницей, – девушка была тверже алмаза из гномьих копий. Ее строгий решительный взгляд мог заставить замолчать любого капризного больного, воины ее отца даже шутили, что у них теперь есть второй генерал, в юбке. Но, на самом деле, юную леди Рисанэ все очень любили. Как и ее мать, Эстель была светлой и нежной, однако стоило только кому-то задеть ее или ее близких, как она тут же наносила удар, и неважно – словом, взглядом или тонким, подаренным отцом стилетом.