Полная версия
Официантки очень быстро удалились. А хозяйка, пересчитав прибыль, крикнула:
– Эй, Фрэнк! Что, неужели Джек приехал к нам?
– Сейчас сама убедишься. – широко улыбнулся Фрэнк Дейвис и поправил белую ковбойскую шляпу у себя на голове, возвращаясь на своё место неторопливой походкой.
– Ах ты, старый пройдоха! – рассмеялась Джесси.
– Что, миссис Рейнольдс? Какой же я старый? Ещё только пятьдесят три года, между прочим.
– Неважно, Фрэнк. Иди уже. – махнула Джесси рукой, дружественно посылая в известном направлении.
– Чёрт, как же я рад, что Джек вспомнил о нас и приехал! – сказал Фрэнк, обращаясь к Алану Бакстеру, который всё это время за две щеки уплетал яблочный пирог с ванильным мороженым и жадно запивал его латте.
– Интересно, где он всё это время жил?
– В Орегоне… Мы с ним периодически, кстати, созванивались. Но я не ожидал, что он когда-либо вернётся. Не тот он человек, который будет скучать по городу в далёкой глухомани… Он же человек образованный, а что здесь делать образованным, скажи мне на милость? Вот то-то же. – сказал Фрэнк, увидев одобрительный кивок Бакстера.
– Так разве у Альфа Флетчера нет образования? Или у Дэвида Кемпера? – тут же припомнил Джонни Гаррисон, возвращаясь на своё место. – Они никуда отсюда не уехали ещё пока что…
– Джонни, ты не представляешь сколько бабок они заработали на туристическом бизнесе. Они славные дельцы, и такие хорошо себя чувствуют в маленьких городках. Никакой тебе конкуренции. Твоя монополия, если ты, конечно, достаточно умён, несокрушима. Вот так-то, друг мой. Они по тридцать тысяч каждый сезон зарабатывают. Пойми, им не нужно…
Фрэнк резко замолк в начале фразы, поскольку в этот момент сквозь матовое остекление открывшейся при входе двери проблеснул силуэт Джека Уоллеса. Он поднялся – если быть точнее, пронёсся – ещё по трём внутренним ступеням. Его расстёгнутый пиджак оставался плотно прилегать к телу, несмотря на стремительный забег. Дело было в том, что он держал руки в карманах брюк.
Джек в узнаваемом для себя стиле изящно двинулся вперёд. Он завёл левую руку за голову и пригладил зачёсанные назад волосы в стиле slicked back. С такой причёской Джек был похож на какого-нибудь богатого коммерсанта с Уолл-Стрит. Ему не нравились пышные длинные причёски, которые были заметно популярнее всех остальных. Впрочем, этой причёске он был верен ещё с середины прошлого десятилетия. «Меня, похоже, заметили», – мимолётом усмехнулся он в мыслях, проходя между стойкой и столами. Он увидел, как к нему стремительно направляется Фрэнк.
– О, смотрите, кто к нам пожаловал! Джеки «Сочинитель» Уоллес собственной персоной! – радостно произнёс Дейвис, размахивая руками, готовясь обнять своего закадычного друга.
– Фрэнк «Болтун» Дейвис! – иронично ответил ему Джек.
– Что ты здесь делаешь? – несколько небрежно спросил Дейвис.
– Да решил заехать в город, посмотреть, как тут протекает жизнь… – воодушевлённо проговорил Джек.
– Как же я рад тебя видеть, Джек! – по-приятельски обнял его Дейвис. – Столько лет прошло, с ума сойти можно!
– Я тоже рад тебя встретить снова. Как твои поживают?
– Слушай, потом тебе всё расскажу. Ты давай проходи к нам, поговорим о твоих книгах… – Болтун Дейвис развернулся, всё ещё обнимая Джека за правое плечо, пошёл вместе с ним к столу.
– Ты и о них уже знаешь? – удивлённо поднял брови Джек. – Ну, ты, конечно…
– Хитрый сукин сын? – улыбнулся иронично Фрэнк. – Я верно сказал?
– Да, именно. Ты правильно договорил!.. Так откуда ты знаешь о моих книгах? – повторил свой вопрос Джек.
– А, ну ты, видимо, не знаешь… Ну что, парни, – обратился Фрэнк к своим, – вот и пришёл к нам Джек «Сочинитель».
– Привет, Джек! – протянул ему свою болезненного вида руку для рукопожатия Джонни Гаррисон, сидя у прохода.
– Ага, здравствуй, Джонни. Как твоя печень? – Джек вспомнил о его онкологии, вызванной ранее чрезмерным употреблением текилы.
Джонни Гаррисон состоял когда-то в клубе анонимных алкоголиков и довольно долго лечился от зависимости. Можно сказать, что он сумел её побороть. Правда, далось ему это нелегко, и по-прежнему у него иногда возникало желание выпить, которое ему приходилось преодолевать. А уж болезнь, проявившаяся тринадцать лет назад, до сих пор давала о себе знать. Гаррисон полагал, что отказ от алкоголя спас его от неминуемой смерти. Теперь он очень хорошо это понимал. Поборов свою зависимость, Джон, будучи воспитанным в ирландской католической семье, стал активно посещать местную католическую церковь. По воскресеньям он посещал церковную службу, каждый раз после которой общался с местным пастором Сильвестром О’Коннором, который обычно вёл проповеди, как настоятель церкви.
– По-прежнему она поражена раком. – пасмурно ответил Гаррисон, холодно посмотрев на Джека. – Теперь ни мяса, ни жаренного масла, ни молока – ничего почти нельзя! Только пирогами и могу наслаждаться. Знаешь, рак неизлечим, – психованно усмехнулся Гаррисон, – то уходит в ремиссию, то опять начинаются приступы боли, чёрт возьми… А в такие моменты мне становится настолько не по себе, что не могу выйти из дома. Слава Богу, случается это крайне редко.
– Что ж, надеюсь, у тебя это как-то нормализуется… – попытался обнадёжить его Джек, но это возымело лишь обратный эффект.
– Да не нормализуется, говорю же тебе! – нервно произнёс Гаррисон, яростно выпучив наливающиеся кровью глаза. – Что ты лезешь не в своё дело! – разгневанно проскрипел он, ударив кулаком по столу. – Тебя это не должно касаться!
– Привет, Джек! – вовремя поздоровался с ним Алан Бакстер, иначе бы тут могла случиться самая настоящая драка.
Невменяемость у Гаррисона была будь здоров, несмотря на то, что он производил впечатление уравновешенного человека. Болезнь сильно вывернула ему мозги набекрень, окончательно испортив его характер. Но надо сказать спасибо преподобному О'Коннору за то, что он каким-то непонятным образом сумел оказать благотворное влияние на мистера Гаррисона, сдерживая его внезапные порывы ярости. Иначе тот рано или поздно убил бы кого-нибудь. И это вовсе не шутка.
Гаррисон был в последнее время (этак, с начала августа) одержим идеей убийства. Он неоднократно делился своими мыслями с преподобным О'Коннором, жалуясь – именно жалуясь – на то, что во сне к нему якобы каждую ночь заявлялось некое отвратительное существо в обличии мертвеца с покосившимся лицом и восковой сваренной кожей и требовало от него принести ему в жертву трёх человек. Снившийся демон якобы угрожал Джонни, что если тот не будет следовать его указаниям, то он немедленно разделается с ним, заставив того умирать долго и мучительно. Гаррисон на полном серьёзе полагал, что это реально (хотя, может, так оно и было в самом деле), а потому по-настоящему испугался обещаний «демонического существа». Крыша-то у него барахлила так здорово, что пастор решил, что это очередной приступ бреда, никак несовместимый с реальностью.
Преподобный клал свою руку Джонни на плечо каждый раз, когда выслушивал этот по-настоящему безумный и бредовый рассказ, и успокаивал, стараясь вести разговор с ним, как с нормальным человеком, а не как с сумасшедшим. Правда, О'Коннор слушал Гаррисона всё же с лицом врача психиатрической клиники. Вероятно, что сами проповеди воздействовали на Гаррисона в меньшей степени, чем тихий, убаюкивающий – может, мелодичный, – голос пастора О’Коннора, который мог успокоить любых прихожан, даже не совсем вменяемых, подобных Гаррисону, вдове мисс Уильямс и так далее. Наверное, поэтому Сильвестру удавалось занимать должность главы местной общины в течение последних тринадцати лет. Он готов был выслушать любого, кто придёт к нему на исповедь. Местные жители уважали и любили его – именно за то, что он был готов успокоить, понять того человека, который пришёл к нему, независимо от причин внутреннего беспокойства. Он со всеми разговаривал на равных, без надменности в голосе. Чувство такта у него было развито наилучшим образом. В этом никому сомневаться не приходилось.
В последние несколько недель мистер Гаррисон вёл себя чересчур спокойно (для своего-то лёгкого помешательства). И многим, в том числе и Болтуну Дейвису, казалось, что тот окончательно стал нормальным человеком. Насколько же удивительным открытием для многих из присутствующих здесь сегодня было, когда Джонни Гаррисона вновь приступообразно окатила вспышка ярости и гнева, причём, на ровном месте.
Стоит обратить внимание, что именно на фоне приезда Морриса у Гаррисона вновь произошло обострение паранойи, что вылилось в столь бурную реакцию, которая затмила ему остатки разума (если они, конечно, были в его воспалённом мозгу). С чего бы это? Надо это спросить у эзотериков или специалистов по какому-нибудь оккультизму.
Те жители, у кого с памятью всё в порядке, помнят, как, заявившись в один из апрельских дней в «Бейкер-Шеф», Гаррисон агрессивно отреагировал на новенькую официантку Вирджинию, назвав её «дьявольской стервой» (кто-то воспримет и за комплимент, но только не Вирджиния и уж тем более не Джесси Рейнольдс). Помимо оскорблений он пытался напасть на неё с ножом с целью, вероятно, убить, но его остановил Эрл Прескотт, вовремя подбежавший к Вирджинии на помощь. Если бы не пекарь, Вирджиния была бы убита. Она до сих пор помнила тот случай и прощать его Гаррисону не собиралась, поскольку на неё это произвело сильное шокирующее впечатление.
Тогда после этого случая старину Гаррисона не пускали в пекарню в течение нескольких месяцев, напрочь запретив приходить ему сюда. Вирджиния, между прочим, также, как и Джек, была неместной и приехала сюда из провинциального городка в штате Колорадо несколько лет тому назад, когда Джека здесь уже не было (поэтому он ещё не подозревал о её существовании, пока разговаривал с Дейвисом и Бакстером). Но тогда болезнь обострилась у Джонни сама по себе, без воздействия извне.
Если хотя бы на секунду поверить безумным россказням самого Гаррисона, то можно с определённой долей скепсиса предположить, что одна из злых сущностей, обитавших в этих местах или, может, даже прибывшая недавно (причём, вполне конкретная), с которой у него была условная телепатическая связь, не желала иметь у себя под боком людей, способных помешать тем планам, которые, безусловно, у неё имелись…
В ночь с 24 на 25 августа ледяной голос, вновь зазвучавший у Джона в голове во время сна, но в этот раз без графического сопровождения (как бывало это раньше), приказал ему ждать дальнейших указаний, как только это окажется нужным для «демона».
Гаррисон в два часа ночи проснулся в холодном поту и, содрогнувшись от самой мысли об убийстве, безумно вытаращил глаза на потолок и застыл. Так он пролежал несколько часов, пока вновь не уснул. «Чёрт возьми, оставь меня в покое! ОСТАВЬ!» – жалобно простонал Гаррисон, прижимая руку ко лбу. Впрочем, к утру он вовсе забыл об этом сне.
Сущность терпеть не могла приезжих (прямо ксенофобия какая-то, честное слово!), поскольку она не знала, как с ними взаимодействовать, а это значит, что они вполне могли испортить ей все планы. Она убивала всех людей без разбора, даже тех, кто не мог причинить ей никакого вреда. Больше всего вреда, конечно же, ей могли нанести те немногие люди, которые с трудом поддавались её опьяняющему гипнотическому воздействию (такие, безусловно, проживали в городе).
Джонни по совпадению начал получать «сигналы» от некой сущности в тот момент, когда городу впервые был нанесён визит Освальдом Моррисом, приехавшим в Вест-Хэмпшир днём пятого августа и затем уехавшим обратно в тот же день. Моррис приезжал на кладбище…
– Привет, Алан! – поздоровался в ответ Джек и, перегнувшись через стол, пожал ему руку.
– Как житуха? – тут же поинтересовался Бакстер.
– Ну как тебе сказать… Наверное, могло быть и лучше. – нервно рассмеялся Джек.
– Я слышал, что у тебя погибла дочь семь лет назад. Соболезную тебе… – искренне посочувствовал ему Бакстер.
– Да, погибла. – опустив слегка вниз глаза, ответил безучастно Джек. – Спасибо за моральную поддержку!
Джесси Рейнольдс, пересчитав выручку, захлопнула кассовый ящик с деньгами, развернулась, прошла к стойке и, уперев локти в неё, обратилась к Джеку.
– Здравствуй, Джек! Рада тебя видеть вновь в своём заведении. – она, улыбаясь, ярко блеснула своими белыми зубами.
Джесси была чернокожей женщиной пятидесяти восьми лет с кудрявой седой шевелюрой на голове. Когда она улыбалась, её зубы всегда казались окружающим неестественно белыми.
– Привет, Джесс! – обернулся к ней Джек, стоя возле красного дивана, где сейчас сидели Дейвис и Бакстер. Он сделал несколько шагов в направлении стойки, неторопливо вышагивая. – Я так и думал, что ты по-прежнему держишь здесь свою пекарню.
– Как видишь. – горделиво усмехнулась она. – А я смотрю, ты особо и не изменился. Только разве…
– Разве что?
– У тебя, мне кажется, стало больше морщин на лбу.
– Да, есть такое. – подтвердил Джек, дотрагиваясь до лба рукой. – Знаешь, много потрясений свалилось на мою голову за последние несколько лет. Так что, скорее всего, это дало о себе знать.
– Ты развёлся? – тут же спросила Джесси. Она-то помнила, что он почти всегда приходил сюда со своей женой.
– Да, развёлся пять лет назад. Но это, поверь, было не самым страшным.
– Представляю. – тяжело вздохнула она. – Почему ты всё-таки вернулся в город? Я не думала, честно говоря, что ты снова окажешься здесь. Это из-за потрясений?
– Отчасти да. Но я приехал сюда ненадолго, я…
Из служебного помещения послышался голос официантки Хейли Дженкинс. Судя по всему, она просила подойти хозяйку к ней. Джесси Рейнольдс повернулась и ворча ушла восвояси.
– Извини, Джек, потом ещё поговорим.
– Ничего, я переживу. – слегка иронично усмехнулся Джек и вернулся к своим друзьям, сев на диван возле Бакстера напротив Фрэнка, который предусмотрительно пересел к Гаррисону.
– Джек, твой седьмой роман был чертовски хорош! – воодушевлённо проговорил Фрэнк. – Ну, этот… «Отель смерти». Да, точно. Так он и назывался.
– Да? – удивлённо вскинул брови Джек и сложил руки на груди, принявшись внимательно слушать Фрэнка. – Я, правда, так не считаю. По мне, он крайне неудачный.
– Напрасно так думаешь. У тебя там сюжет просто изумительный! Читал не отрываясь. Чёрт возьми, да я даже жене дал почитать, что я редко, кстати, делаю. И она тоже в восторге. Говорит, что это один из самых лучших детективных романов, который она когда-либо читала. Ей особо понравился главный персонаж – сыщик Дейл Стюарт. Он у тебя, я так понимаю, присутствует в трёх романах?
– Можно сказать, уже в четырёх. – смеясь сказал Джек, барабаня пальцами по ключице.
– Хм, и когда это произошло? У тебя ещё одна книга вышла, что ли? – теперь изумился Фрэнк.
– Нет. Она пока что в процессе написания. Начал писать её совсем недавно… В январе я должен сдать книгу в редакцию, чтобы уложиться в срок, прописанный в договоре, и получить аванс в размере четырёх тысяч долларов.
– Ого, неплохая сумма! – одобрительно произнёс Фрэнк, поджимая подбородок. – Но ты, я знаю, достаточно известен на северо-западе Америки. Поэтому и неудивительно, что тебе так щедро платят.
– Главное, чтобы прибыль у издательства превысила его расходы на рекламу. Иначе мне урежут первоначальную плату…
– Да, это, пожалуй, верно! – неестественно покашливая, проговорил Фрэнк, желая подчеркнуть сказанное. – Видишь, они возлагают на тебя большие надежды и, соответственно, выдают тебе своего рода кредит доверия. Они знают, что ты, вероятно, покроешь их расходы. Верно говорю? – напористо спросил Фрэнк.
– Наверное. – сухо ответил Джек, видимо, смущаясь чрезмерной хвальбы. – Но думаю, они не мыслят в таких высокопарных категориях. Их волнует только личная выгода. Ничего плохого в этом не вижу… – задумчиво сказал Джек, сложив руки на столе перед собой.
– Ох, Сочинитель Джек, не могу с тобой не согласиться. В наше время за прибылью гонятся даже такие, мать их, оборванцы, как мистер Уинстед.
– Эй, я всё слышал! – крикнул со своего места Джо Остин.
Слух был у него отменный. Особенно, когда кто-то говорил о нём или о его знакомых, среди которых, конечно же, значился господин Уинстед, держатель бакалейной лавки. Пожалуй, Джо мог посоревноваться с оперными звёздами. Может, спел бы не хуже.
– Да мне по барабану! И вообще, прикрой свою чёртову варежку! – громко и отчётливо произнёс Болтун Дейвис, да так, что все, кто сидел за столиками, услышали его и обернулись, пытаясь понять, что это такое в очередной раз намечается.
А впрочем, ничего не намечалось. Фрэнк хорошо знал, что Джо останется сидеть на месте и будет продолжать бухтеть себе что-то под нос. Так оно и произошло. Джек и Бакстер лишь синхронно расхохотались, бросая искоса взгляд за угол, где сидел Остин и методично уничтожал большую порцию чизкейка с виноградным джемом.
– Да он, похоже, услышал бы нас, находясь за милю отсюда. – заметил Бакстер, продолжая неистово смеяться. – Я согласен, что Уинстед пытается пробиться на недосягаемую высоту, стараясь отмазаться от репутации простого парня из глубинки, ругающегося как чёртов сапожник.
– Верно говоришь, Бакстер… А ты что думаешь Джек по поводу «Жиртреста» Уинстеда?
– Даже и не знаю, что и сказать. Наверное, доля правды в этом присутствует… Хм, интересно, – Джек ненароком устремил свой взгляд на спускающегося по ступеням на выход Питера Сноу, спешившего куда-то и заметно нервничавшего, – а отец Питера, Гилберт, до сих пор заходит сюда?
– Нет, не заходит. – ответил Дейвис, при этом услышав лишь захлопнувшуюся на доводчике входную дверь.
– Хм, странно. А почему же? Ему же нравились торты миссис Рейнольдс. Я же прекрасно помню…
– Он никогда больше не придёт сюда… Гилберт несколько лет назад ушёл из жизни. – очень мрачно произнёс Фрэнк. В глазах его была поникшая пустота, она была видна всем сидящим за столом. У Джека засосало под ложечкой от услышанного, живот наполнился тяжестью, а свет будто бы померк всюду. Джек был не особо впечатлительным человеком, но он никак не ожидал узнать сегодня эту новость, а потому его она застала врасплох, резко испортив ему настроение. «Почему я раньше сюда не заехал, чёрт подери? Старик наверняка ждал, что я приеду, чтобы поговорить с ним, а я его так предал», – донёсся его голос совести откуда-то из головы. Некоторое время Джек просидел молча, а потом, наконец, задумчиво спросил, потупив глаза вниз:
– Умер, значит?
– К сожалению. – многозначительно констатировал Болтун Фрэнк. Он нервно облизнул губы и одним мощным жадным глотком допил остывший кофе.
– А при каких обстоятельствах? И почему я об этом ничего не знал, Фрэнк? Почему ты мне ничего не говорил о его кончине? – направил Джек свой порицающий, осуждающий взгляд на своего друга.
– Извини, что не сказал тебе. Я просто не думал, что эта информация нужна тебе. Да и, знаешь, народу много померло за последние несколько лет. Не буду же я сообщать тебе о смерти каждого жителя. – Дейвис, дабы скрыть своё внутреннее беспокойство, взял со стола пачку сигарет, вытащил одну и, поднеся зажигалку, закурил. Всё-таки терзала его совесть по поводу того, что он ничего не сказал Джеку о смерти Гилберта. Ведь у Джека была возможность тогда приехать на похороны и проводить старика Сноу в последний путь и переговорить с его сыном. И если бы Фрэнк сказал ему…
– Всё равно ты мог мне хотя бы сообщить об этом.
– Послушай, Джек, я не мог тебе сказать о его смерти. Я сам сильно тогда распереживался… Гилберт умер от рака лёгкого. Вот что мне известно. Насколько эта версия правдива, не берусь сказать.
– А не помнишь, когда Гилберт умер?
– По-моему, в 1983-ем… – принялся нахмурено вспоминать Фрэнк. На его лице читалась неуверенность в том, когда на самом деле умер мистер Сноу, но его быстро поправили.
– Нет, Фрэнк. – поспешил опровергнуть его безучастным голосом Джонни Гаррисон. У него была феноменально хорошая память. Даты он запоминал выше всяческих похвал. – Он скончался 21 января 1984-ого года. Это я точно запомнил.
– А, точно! Кажется, я стал припоминать что-то подобное. Спасибо, Джонни, что напомнил.
– 21 января… Это день рождения моей бывшей жены. – нервно ухмыльнулся Джек.
– О, уже бывшей? Поздравляю! – пожал ему руку Бакстер. Джек особо и не возражал, как бы соглашаясь с ним.
– С чего бы поздравлять его? – тут же изумился Болтун Фрэнк. – Ты, что, до сих пор злишься после того случая, когда твоя жена тебе рога наставила? А, Бакс? – залился хохотом от души Дейвис, в издевательской манере показывая пальцем на Алана.
– Ну ты козёл, конечно, Фрэнки! – сильно негодуя, пробормотал Бакстер. Он смешно надул щёки и возмущённо посмотрел на Дейвиса, который сейчас был явно в ударе. Джек и даже Гаррисон, который всё это время угрюмо глядел на них, посмеялись над неряшливым видом Бакстера. Он здорово их насмешил.
– Да ладно тебе! Я-то просто знаю, что с тех пор ты терпеть не можешь женщин.
– Заткнись, Фрэнк. – угрожающим голосом проговорил Бакстер.
– Ладно, молчу… – отмахнулся Дейвис и обратился к Джеку. – Джек, что скажешь?
– Ну, лично я теперь чувствую себя получше. – признался Джек, театрально подняв брови и обнажив зубы в рекламной улыбке. – Намного лучше. Это правда.
– Раз тебе лучше, то, значит, ты всё правильно сделал. – сказал Болтун Фрэнк, откинувшись на спинку светло-красного дивана и запрокинув руки за голову. Шляпа натянулась назад, оголив его вспотевший лоб, на который свисали редкие тёмные волосы.
– Вот видишь, Фрэнк, я как в воду глядел! – довольно произнёс Бакстер. – Джек со мной согласен. Он теперь свободный человек.
– Да, но ты из другого исходил, не так ли? – справедливо заметил Дейвис.
– А я и не спорю с этим. – хитро сказал Алан, доедая предпоследний кусок ароматного и дьявольски аппетитного пирога.
– А где ты, Джек, будешь останавливаться? Тебе, наверное, нужно жильё. Я могу помочь с этим. – воодушевился Фрэнк.
– Думаю, я не нуждаюсь в помощи. Я сниму номер в местной гостинице. Деньги при мне.
– А, ну отлично тогда… Ты имеешь в виду отель «Олд-Сити»?
– Да. По-моему, он здесь единственный в своём роде. Других гостиниц нет в городе.
– Это ты верно говоришь, Джеки. Правда, в этой гостинице жара несусветная. Кондиционеров там нет. – предупредил Дейвис. – Особенно днём там становится невыносимо.
– Я переживу. Жару я обожаю. – заверил Джек.
– Ну, как знаешь.
Они ещё посидели несколько минут, продолжая балагурить. Конечно, больше всех зажигал Болтун Фрэнк, травя свои байки. Он был, как это водилось за ним, душой компании. Так бы они и продолжали болтать без умолку, если бы Дейвис краем глаза не заметил Вирджинию, которая только что приняла заказ через стол от них и хотела было отправиться назад, в сторону кухни. Фрэнк повернулся и крикнул ей:
– Эй, Джина! Подойди, пожалуйста, к нам на секунду!
Она обернулась, удивлённо вскинув брови, и неохотно пошла к ним. Вирджиния не ожидала, что он позовёт её. Она заметила незнакомого мужчину напротив Фрэнка, которого видела впервые. Теперь и Джек обратил на неё внимание. На женщину тридцати пяти лет, одетую в тёмно-зелёный фартук с фирменным логотипом и белую рубашку.
– Что ты задумал, Фрэнки? – поинтересовался у него Джек.
– Сейчас тебя познакомлю с ней. – легкомысленно произнёс Дейвис.
Джек не успел ему ничего ответить, поскольку Вирджиния подошла к ним и обратилась к Фрэнку, пытаясь понять, чего тот хочет.
– Чего тебе, Дейвис? – несколько небрежно спросила она.
– Хочу тебе представить своего друга. – добродушно произнёс Фрэнк и бросил мимолётный взор на Джека. И Вирджиния посмотрела на него с настороженностью во взгляде. – Знакомься, это Джек Уоллес. Ещё иногда мы его зовём Сочинителем.
– Очень приятно! – машинально протянула ему руку Вирджиния, ярко улыбаясь. Настороженность в её глазах улетучилась напрочь. Она поторопилась представиться в ответ, как только Джек дружественно пожал ей руку, продолжая сохранять хладнокровное спокойствие, будто каждый день знакомился с весьма привлекательными женщинами, такими же, как и Джина, по мнению самого Джека. Он оценил её, но при этом не испытал никаких особых чувств. – Меня зовут Вирджиния Кёртис. А для своих просто Джина.
– Рад знакомству, Джина! – улыбнулся Джек, осторожно сжимая ей руку, чтобы не навредить ненароком. Его руки бывало действовали сильнее, чем нужно. А при воодушевлении-то тем более это могло произойти. Силу он мог и не рассчитать.
– Джек… Хорошее имя, кстати. Но вроде бы я Вас раньше не видела. Ведь так?
– Да, Джина, Вы абсолютно правы. Мы не могли нигде пересекаться. Ведь я вернулся сюда только сегодня… после двенадцатилетнего отсутствия. – добавил Джек после некоторой паузы.
– Понятно, почему здесь был такой переполох из-за Вас. – усмехнулась Вирджиния, смахивая волосы с лица. – Двенадцать лет… и что заставило Вас вернуться сюда?
