Полная версия
– Конечно, займусь этим. Постараюсь всё быстро выяснить. Будь уверен в результате. – воодушевился Флеминг.
– Звучит двусмысленно. – нервно усмехнулся констебль, поправляя кожаную кобуру на ремне. – Даже и не знаю, плакать здесь или смеяться слову «результат». Если мы ничего не узнаем – плохо, а если узнаем, то тоже в этом ничего хорошего не будет.
– М-да, это ты точно подметил. – охотно согласился Макс, подходя ближе к краю могильной ямы, чем вызвал лёгкое недоумение у своего начальника.
– Эм, что ты хочешь сделать? – спросил Лэнгли с округлившимися от изумления глазами.
– Я собираюсь выяснить, возможно ли спуститься туда и… – Макс не успел больше ничего сказать, поскольку неосторожно оступился и со всего маху грохнулся в яму, увлекая за собой срывающиеся вниз ошмётки земли. Он по иронии судьбы упал прямо в гроб. Затем послышались изнывающие стоны Флеминга. Констебль с могильщиком ошарашенно вытаращились, поскольку не сразу сообразили, что произошло. Но они довольно быстро вышли из оцепенения и бегом бросились к обрыву.
– Вот же чёртова яма! – ругнулся Фредди, судорожно соображая, как вытащить оттуда помощника констебля.
– Чёрт, Макс, ты живой? – опустившись коленом на землю, спросил у него констебль.
– Ох, твою же мать! – хватаясь за расшибленную голову, простонал тот. – Пока что да, живой… но башка теперь чудовищно болит. Уххх.
– Какого хрена ты упал туда? – возмутился его безрассудности Лэнгли.
– Да не собирался я падать! Я думал, что здесь более твёрдая земля. Знал бы заранее, вряд ли бы подошёл к обрыву… – с досадой в голосе заметил Макс и принялся подниматься на ноги, упираясь руками в правое колено.
– Я поэтому, обнаружив это, не стал подходить к самому краю, – философски обратил внимание Фредди, тупо глядя на кряхтящего и запачканного сырой землёй Флеминга, – да я в общем никогда так ещё не делал…
– Зачем ты полез туда, чёрт тебя дери! – крикнул Лэнгли.
– А яма-то глубокая! Я так почему-то и думал. – держась за затылок, заметил Флеминг.
– Что ты хочешь этим сказать? – сморщил лоб констебль, не очень понимая, о чём идёт речь.
– А то я хотел сказать, что спуститься вниз и подняться обратно невозможно! Чисто физически! Но эти следы… я не могу понять, кому такое под силу? Да ещё нужно было поднять скелет из гроба…
– Точно! Следы! Как я мог забыть об этом? Сюда действительно спускались. – спохватился Лэнгли. И как эта простая мысль могла ускользнуть от него? – Постой… Так, значит, ты полагаешь, что забравшийся сюда обладал невероятным ростом?
– Или невероятной ловкостью… – справедливо заметил Фредди, угрюмо глядя на констебля и его помощника.
– Я думаю, что взбиравшийся сюда осквернитель обладал недюжинным ростом. Ярда два-два с половиной. Но я не помню, чтобы в городе жили такие великаны. Что скажешь, Курт? – обратился он к констеблю.
Тот тяжело вздохнул, немного обдумал сказанное Флемингом, а после принялся рассудительно отвечать.
– Здесь что-то явно нечисто. Полагаю, что от нас ускользает какая-то немаловажная деталь… Которая нас способна привести к разгадке того, каким образом было изъято тело. Пока что рано делать какие-либо выводы.
– Да, я думаю, ты абсолютно прав. – охотно согласился Макс, облизывая пересохшие губы. – Как думаешь, кому могло понадобиться похищать тело и с какой, собственно, целью?
– Ты у меня спрашиваешь? – иронически вопросил Лэнгли. – Откуда я могу знать? Для определения мотива мы должны выяснить имя совершившего столь варварское деяние… Я теперь думаю, как нам тебя вызволить отсюда.
Фредди, ничего не говоря, удалился к сараю и вскоре вернулся оттуда с мотком светлой бечёвки.
– Хватайтесь за край верёвки, мистер… – могильщик несколько замялся, натужно пытаясь вспомнить фамилию помощника констебля.
– Флеминг! – резво напомнил ему тот.
– Да, верно. И как же я мог забыть эту фамилию? Вы, вероятно, являетесь дальним родственником известного писателя.
– Не уверен, честно говоря, но всё может быть. – усмехнулся тот, хватаясь за верёвку.
– Констебль! – обратился Фредди к Лэнгли. – На счёт три мы с Вами начнём вытягивать его наверх.
– Понял. Приступаем тогда! – воодушевился констебль, и они приступили к вытаскиванию Флеминга из ямы.
3
В половину двенадцатого констебль вызвал по рации двух экспертов, которые в течение пятнадцати минут прибыли на кладбище. Помощник констебля встретил их у ворот и проводил до места преступления. Под руководством Курта Лэнгли они при помощи подъёмника, любезно предоставленного могильщиком, подняли распахнутый гроб наверх. Помимо этого они спустились вниз и сняли отпечатки со следов подошв, оставшихся на земле, а после забрались обратно точно так же, как это до них проделал Флеминг.
Вернувшись в отдел вместе с экспертами ближе к четверти первого, констебль Лэнгли и его помощник немедленно приступили к расследованию загадочного преступления. Флеминг был занят массовым обзвоном магазинов в Бозмене, в которых могли продаваться подъёмники для гроба. А Лэнгли принялся наводить справки по Паккарду, могила которого была зверски выпотрошена. Он выяснил, что в городе проживала его единственная и прямая родственница Лора Смит (в девичестве Паккард), приходящаяся усопшему правнучкой. Констебль собирался сообщить ей о произошедшем, но чуть позже.
В это же самое время Джек продолжал упорно стучать по клавишам железной пишущей машинки, набирая текст своего романа. На столе возле него стояла опустошённая на треть бутылка бурбона. Он был не прочь выпить его, находясь, что называется, на рабочем месте. Это не только помогало взбодриться и вдохновиться, но и утолить жажду, нахлынувшую сегодня с практически ударной силой. И неудивительно, если к полудню за окном было восемьдесят градусов тепла (двадцать шесть по Цельсию).
А впрочем, Джек любил писать книги за бутылкой бурбона. Ему это доставляло удовольствие. Он легко мог за один присест расправиться с одной такой бутылкой. И кто-то может скажет, что нельзя столько пить без повода, просто так, но ответить на этот упрёк можно словами из библейской притчи: тот, кто без греха, пусть первым бросит камень.
Джек хотя и не мыслил в таких категориях, но всегда отвечал своей некогда жене, что выпивает, чтобы просто хорошо провести время, и что она не может запретить ему это делать. Стоит отметить, что это была одна из причин, по которой он с ней развёлся.
Джек только что дописал шестую главу романа, которую он нарёк как Главные подозреваемые. Оригинально и со вкусом, не правда ли?
Он вытащил из ложе машинки пропечатанную наполовину страницу и положил её поверх остальных листов книги, затем взял бумажную стопку, встряхнул её, выровняв края, и вскоре вышел из арендуемой комнаты отеля, оставив окно раскрытым нараспашку.
Сейчас Джек решил прогуляться до забегаловки «Сэлдон-ланч», находящейся на углу Вест-Лестер-авеню и Ланкастер-стрит.
Касательно Ланкастер-стрит. Это была, без преувеличения, великолепная улица со множеством ресторанов, магазинов и заведений в сфере услуг и развлечений. В самом её конце, в западном направлении, находился даже кинотеатр, единственный во всём городе. Ланкастер-стрит была эдаким оазисом посреди пустыни, местным Лас-Вегасом, правда, без казино, которого очень не хватало местным острым любителям азартных игр. Улица каждый день буквально пылала жизнью, которая сопровождалась оживлённым движением машин и пешеходов, громким раскатистым смехом и бурным дискурсом переговаривающихся между собой горожан. Она продолжала оставаться активной вплоть до одиннадцати ночи, пока не закрывался бар с дискотекой «Стрейзер-Бир», что располагался на углу с Мэдисон-авеню.
Стрейзер-Бир пользовался гораздо большей популярностью, чем даже знаменитый на весь город Дарк-Дезайр. Сюда приходило много молодёжи, особенно молодых пар. Это было прекрасное место, чтобы и выпить, и станцевать на огромном танцполе. Музыка, как правило, была представлена последними модными веяниями. Здесь преимущественно играла современная поп-музыка и, естественно, диско-музыка, с некоторыми проблесками утончённого джаза и грохочущего рока. Заведение принадлежало Джонатану Стрейзеру, местному бизнесмену и предпринимателю, владевшему также двумя магазинами на той же Ланкастер-стрит.
Ланкастер-стрит волей-неволей приманивала к себе всех жителей города своим гостеприимством и обилием доступных развлечений. Джек помнил, как будучи студентом постоянно шлялся по здешним клубам и заведениям со своими друзьями, в том числе и с Фрэнком Дейвисом, которому тогда было за тридцать. Но ещё он помнил, как иногда заходил в упоминаемую ранее забегаловку. Поэтому Джек хорошо знал, где можно перекусить. Память у него была отличная, и он прекрасно помнил адрес Сэлдон-ланча.
Он собирался там отобедать, а потом ещё походить по городу, посмотреть, насколько тот поменял свой облик за прошедшие годы. Затем Джек вернётся в отель и, вероятно, продолжит творить своё произведение. Таков был у него предварительный план.
Пока Джек шёл полмили вдоль Вест-Лестер-авеню, он вспомнил тот кошмарный сон, который приснился ему этой ночью. «Первая ночь здесь, и уже снится жуткий и отвратительный сон, – промелькнула у него мысль, как только он вспомнил о сне, – можно ли считать это простым совпадением, Джек? Да не бери ты в голову эту чушь. Мало ли по какой причине тебе могло такое присниться… Духота, эта чёртова духота! Прав был Болтун Дейвис, что в отеле чрезвычайно невыносимо в жару. Ведь кондиционеры не работают там ни черта. Сон был настолько мерзким, что даже передать его крайне сложно, а уж представить»…
Джек неспешно шёл, вспоминая те кошмарные образы, которые промелькнули перед его умственным взором, пока он спал без задних ног. Сначала во сне он увидел вылезающего из могилы отца и что-то невнятно бормочущего. Его свисающая окровавленная кожа была покрыта какой-то зелёной плесенью, в которой барахтались различного рода насекомые. Сквозь кожу заметно проступал скелет. Больше всего было обезображено лицо с ужасающе пустыми глазницами, в которых можно было разглядеть только смерть и ничего более.
Затем Джеку приснилась его мёртвая дочь, которая будто бы его спрашивала о том, почему он допустил её смерть. Джек вроде как пытался слезливо ответить, что он не виноват в её смерти, но лицо призрака исказилось до неузнаваемости, превратившись в омертвевшую гримасу. После этого Уоллес резко проснулся, обливаясь градом из холодного пота. На часах, тикающих в обычном размеренном, умиротворяющем темпе, была половина четвёртого. Господи, это всего лишь дурной сон, подумал он спустя несколько секунд после пробуждения. Потом Джек неохотно лёг обратно и вновь уснул, необычайно быстро, будто организм и не заметил ничего особенного.
Джек, миновав полквартала, только что пересёк Грин-Трейл-стрит. Он, перейдя дорогу, остановился как вкопанный под падавшей на землю тенью от ветвистой, уже не цветущей черёмухи. Его всерьёз обеспокоило то, что в первую же ночёвку, проведённую в Вест-Хэмпшире, ему приснился столь несусветный кошмар.
Подобного рода сны последний раз посещали его более года назад. И то только по той причине, что тогда он накануне здорово изнервничался, когда судился с писателем из Оклахомы Робертом Бувье, пытавшимся отсудить у него право на роман «Отель смерти», поскольку тот посчитал, что Джек якобы своровал у него сюжетную идею, чего, конечно же, не было, и быть не могло, откровенно говоря. Уоллес был не тем человеком, чтобы у кого-то что-то красть.
Но сейчас-то не было предпосылок к тому, чтобы приснился отвратительный, дурно пахнущий сон… Или всё же были? По общему правилу, пробирающие до дрожи сны видятся людям лишь тогда, когда либо они переживают какую-нибудь стрессовую ситуацию, либо же те являются своего рода предзнаменованиями чего-то нехорошего и пугающего.
Значит, рассудил Джек, дело в том, что грядёт какое-то потрясение. И, похоже, не только для него, а для всего города. Поскольку именно здесь ему приснился ночной кошмар. Так, по крайней мере, диктовал внутренний глубинный голос в его голове, предостерегающий о неминуемой опасности, о которой ничего не было известно. Вообще ничего. Вот что по-настоящему тяготило Джека и не давало ему покоя, периодически проникая в его мысли, которые здесь, в Вест-Хэмпшире, на удивление были более хаотичными и беспорядочными. «Просто мистика какая-то!» – так он думал об этой особенности города. А мистика здесь имела место быть…
Сознание же Джека сопротивлялось этой «бредовой мысли», поскольку Джек считал, что это просто совпадение и не более. «Да это же просто совпало, чёрт возьми! Никакой здесь связи нет!» – подумал он сейчас про себя и двинулся дальше. До забегаловки оставалось ещё целых три квартала, а в животе у него уже здорово урчало, что заставило Джека прибавить шагу.
4
Четверть третьего. Помещение пекарни Бейкер-Шеф сейчас заливалось яркими золотистыми лучами солнца, расположившегося в зените безоблачного неба. Погода сегодня была не просто отличной, а шикарной. Удушающий зной, правда, частично портил общее впечатление, но это были сущие пустяки. А поскольку окна были большими и максимально прозрачными, то солнце вольготно господствовало в помещении, озирая собой всё вокруг.
Тем временем Джесси Рейнольдс сидела на высоком табурете возле стойки и просматривала сегодняшний номер газеты Ассошиэйтед Пресс, выпивая ароматный кофе с корицей. У её официанток был небольшой технический перерыв, поскольку клиентов было немного – всего-то три человека, каждому из которых уже был отнесён заказ. Вирджиния, нахмурив брови, о чём-то серьёзно думала, пока протирала один из столов. Она была озадачена какой-то мыслью. Хейли, орудующая шваброй по полу, только что скользнула взглядом в её сторону. Она сразу же уловила на лице своей приятельницы и коллеги какое-то внутреннее беспокойство, а потому поспешила выяснить, в чём дело.
– О чём ты думаешь, Джина? – поинтересовалась Хейли, вкрадчиво заглядывая ей в лицо.
– А, да так… ничего особенного. – поторопилась отмахнуться Вирджиния. – Ты не бери в голову. Это я о своём думаю.
– Ну а всё-таки, в чём причина? – не унималась Хейли, как типичная закадычная подруга, которая ведь не отстанет, пока обо всём не разузнает.
– Ты меня просто-напросто высмеешь, если я тебе признаюсь. – самокритично усмехнулась Вирджиния, устремляя свой выразительный взгляд на подругу.
– Да брось ты. Хоть раз я тебя высмеивала? Вспомни хотя бы один такой случай. Говори, я выслушаю.
– Ладно. Твоя взяла… – сдалась под её натиском Вирджиния и неловко улыбнулась. – Раз ты настаиваешь на моём ответе, то так уж и быть. Скажу тебе всё начистоту. Помнишь, вчера днём сюда к нам приходил один господин?
– А, я, кажется, поняла, о ком ты говоришь. – сразу же догадалась Хейли. – Ты о том самом парне, который своим визитом устроил настоящий переполох?
– Да, именно про него я говорю.
– Ну и что? Из-за чего ты переживаешь-то?
– Да нет, ничего особенного… Просто… мне очень стыдно, что я несколько грубо с ним обошлась. Я думаю, что была неправа. Вдобавок, он – довольно известный писатель в определённых кругах, что вдвойне меня коробит. Что, чёрт возьми, нашло на меня? Я должна, наверное, извиниться перед ним… а иначе я сама себя не прощу. Бывало, Хейли, у тебя когда-нибудь подобное чувство, когда ты понимаешь в глубине души, что ты неправа и обязана как-то загладить свою вину, чтобы тебя просто не терзали угрызения совести?
– Разумеется, бывало такое у меня, и не один раз. Но никогда из-за этого у меня не возникало какого-то чувства вины. Я и тебе советую не думать о своей вине. Мало ли что ты там сказала ему… А, вообще, стоит ли этот жалкий писака бульварных романов твоих извинений? Подумай сама. Ты же знаешь, что нет. Эти мужики… они же просто пользуются нами как хотят. Неужели ты будешь бегать и извиняться перед каждым таким?
– Может быть, ты и верно всё говоришь… Но нельзя же всех мужчин под одну гребёнку грести! – резко возразила Вирджиния своей подруге, не понимая даже, почему вдруг она так обрушилась на неё (хотя подсознательно понимала, что сделала это по делу). Хейли лишь шокированно отшатнулась и не знала даже, что ответить, продолжая молча слушать Вирджинию. – И знаешь, этот Джек Уоллес, судя по всему, вполне себе нормален. По крайней мере, он при разговоре не был груб со мной, он предельно вежливо обращался ко мне… да ещё и весьма тактично! Подумать только! Много ли ты, Хейли, знала мужчин, которые бы предельно уважительно говорили с тобой при первой встрече? А тем более, если знали, что ты работаешь официанткой? Это не упрёк, просто констатирую факт. Я не думаю, что таких много… И знаешь, каково мне было, когда я осознала, что совершенно зря так повела себя с ним. Он же мне ничего плохого не сказал, наоборот, был весьма доброжелателен. Так разве он заслуживал того, чтобы я рассердилась на него?
– Неужели ты не понимаешь? – спросила наконец Хейли, выйдя из оторопевшего состояния. Она подошла к Джине и благожелательно положила свои руки ей на плечи, стараясь доказать, что даёт ей совет из благих намерений. Однако, как бы благие намерения не привели в ад. – Когда ты подойдёшь к нему и извинишься, он же запомнит это и будет полагать, что это твоя слабость. А ты знаешь, что бывает, когда проявляешь слабость. Тебе напомнить, чем закончились твои отношения с твоим… бывшим муженьком? Если бы ты не осмелела, то живой не ушла бы от него! Ты же сама мне об этом говорила, чёрт возьми! Разве не помнишь, дорогая моя? – нежно посмотрела на неё Хейли, которая продолжала держать подругу за плечи, будто не желая отпускать.
– Да, говорила… – проговорила Вирджиния со стеклянными от некоторого ажиотажа глазами. – Но там была всё-таки иная причина. Он же бил меня, а потом стал преследовать, когда я проявила свою силу воли… Но от него избавиться окончательно я не смогла… по причине того, что он до сих пор пытается меня выследить! И как видишь, моя сила не решила мою проблему. Другое дело, что это позволяет мне до сих пор держаться на плаву и быть в относительной безопасности. Это да. Но Джек Уоллес не бил меня и никак не связан со мной… Поэтому я намерена извиниться перед ним. Это я считаю своим долгом. Что, в конце концов, произойдёт, если я переступлю через свою принципиальность и извинюсь?
– Ну хорошо, если считаешь, что это пойдёт на пользу, то тогда поступай по своему усмотрению. Ты ведь действительно никак не связана с ним, он для тебя человек посторонний, поэтому если ты извинишься, то вряд ли небо на землю упадёт. Верно говорю?
– Да, я ровно об этом же. – Вирджиния наконец смягчилась и радостно улыбнулась ей. – Но спасибо тебе, что решила меня растормошить. А то бы и не поделилась с тобой своими переживаниями.
– Знаю, дорогая моя, знаю… – полушёпотом произнесла Хейли. Она хоть и не плакала, но глаза были мокрыми от растроганности. Губы её заметно задрожали. Вирджиния жалела уже, что не совсем обоснованно наехала на неё.
Вирджинию захлестнул мощный поток эмоций, и она решила кардинально исправить ситуацию. От нахлынувших эмоций, которые перехлестнули через её сознание, она немедленно, в порыве какой-то жалости наклонилась и поцеловала свою подругу прямо в губы. Хейли была, конечно, очень уж удивлена этим поступком, если не сказать больше, но при этом осталась довольной этим на оставшиеся ещё два дня. Господи, если бы её муж, муниципал Марк Дженкинс, обнаружил бы их двоих здесь целующимися, то что бы он сказал на это! Заревновал бы до ужаса, наверное, и попросил бы наверняка объяснений, что это всё могло значить. Не измену ли? Ну, а почему и такое невозможно? Что он мог подумать в этой связи? Заподозрил бы, что его жена скрытая лесбиянка и что она вовсе его не любит, а лишь притворяется, и тогда бы… «Да и пусть думает, что хочет. Не я же её, в конце концов, поцеловала, а она меня. Однако как бы там ни было, его здесь нет, слава богу», – судорожно подумала Хейли про себя.
Впрочем, Вирджиния от себя самой не ожидала такого необычного эмоционального и в то же время страстного порыва. Она, открыв глаза от ужаса, довольно быстро отпрянула от губ подруги, судорожно пытаясь при этом понять, по какой причине стала её так целовать. Наверное, из-за резко возникшего чувства жалости. Она так распереживалась за свою подругу, что была вынуждена предпринять что-то, и на ум подсознанию пришла столь необычная идея.
– Спасибо тебе, Джина, большое. – глядя на обалдевшую Вирджинию, поблагодарила её Хейли, в первую очередь, за душевную поддержку.
Настроение у неё буквально за доли секунды улучшилось. Ещё мгновенье назад она была готова расплакаться, а уже сейчас пребывала в великолепном расположении духа, будучи довольной и весёлой. Она в благодарность за это обняла подругу. Они молча стояли в обнимку несколько секунд.
Затем они расцепились и ещё простояли, глядя друг другу в глаза. Они обе залились озорным смехом. Их смех был еле слышен, однако он был довольно-таки заливистым, поскольку исходил от души.
– Надеюсь, нас сейчас никто не видел… – еле слышно проговорила Хейли, бегло озираясь по сторонам.
– Я тоже надеюсь. – заметила Вирджиния, по-дружески подмигнув ей, а затем изящно мотнула головой, взмахнув свои яркие волосы в сторону.
– Слава богу, свидетелей нет. – заверила Хейли.
Они ещё простояли молча, глядя друг на друга, а затем вновь приступили к своим обязанностям. Джесси Рейнольдс, прекрасно расслышавшая их хохот, продолжала жадно вглядываться в заголовки утренней газеты, ища информацию о страшной аварии, случившейся три дня назад на трассе в Неваде и унёсшей жизни четырёх человек. Она не придала особого значения их шушуканью и смеху, поскольку это происходило каждый день, когда на смену заступали они, и в этом не было ничего необычного. Двое клиентов из трёх уже умотали из заведения, за столом практически у самых дверей оставалась ещё сидеть супруга Питера Сноу — Аманда.
Вирджиния вернулась к уборке столов, всё ещё осмысливая произошедший конфуз. Она внутренне понимала, что чисто по-человечески должна была поцеловать свою подругу и что в случившемся нет ничего ужасного и предубеждённого. Ну, а тех, кто считает, что такое недопустимо, остаётся искренне жалеть, поскольку эмоции имеют склонность выражаться таким необычным образом. Если кому-то в этом мерещится нечто ненормальное, то это исключительно проблемы тех, кому это мерещится. Каждый смотрит на это в меру собственной испорченности и потаённых желаний и фантазий…
А ведь проблема подобного рода инсинуаций действительно существует. Инсинуаций, особенно которые касаются подобных ситуаций. Когда две подруги где-то в шутку поцеловались в губы, приветственно встречая друг друга, то у особо одарённых это сразу же вызывает приступ гневного порицания, хотя, что такого страшного в шуточном поцелуе, объяснить они не в состоянии. Да, бывает и то, о чём многие невольно думают, но даже в таких случаях лучше не обращать на это внимания, что и делают адекватные люди.
Возможно, причина такого странного поступка Джины кроется не только в сострадании и попытке утешить лучшую подругу, но ещё и в том, что она на протяжении последних лет чувствовала себя одинокой, что было самой настоящей правдой. Последний раз её так целовал бывший муж. Ну, как бывший… По документам Эдмонд Кёртис продолжал числиться её законным супругом, хотя де-факто для неё это был уже чужой человек, который весьма враждебно был настроен по отношению к ней.
Всё начиналось мирно и хорошо. В возрасте двадцати трёх лет, сразу же после окончания Колорадского университета, находящегося в Денвере, она вышла замуж за Эдмонда, который клялся и божился ей в вечной искренней любви. Что ж, так, наверное, он и ощущал.
Однако, со временем его «вечная любовь» превратилась в нечто совершенно ужасающее. Может быть, когда он говорил Вирджинии о том, что будет всегда любить её и никогда не отпустит, он как раз и имел в виду то, что будет обращаться с ней, как со своей вещью?
Видимо, в понимании Эдмонда Кёртиса, прирождённого, как оказалось, особо жестокого садиста с маниакальными наклонностями, избиение жены вполне укладывалось в рамки приличия, ведь он же любит её и желает ей только добра, просто хочет сделать её лучше и более послушной и благоразумной, как ей объяснял он сам. А бьёт – значит любит, и никак иначе. И возражения ни в коей мере им не принимались.
