В этой истории не будет злодея, и время покажет

Он заметил, что все прохожие скрывали своё тело за одеждой, зонтами и чересчур крупными сумками. Мода шла в ногу с актуальными проблемами. Все боялись узнать в новом знакомом Инфицированного, отлично скрывающего пороки кожи. Оливер вспоминал снимки Генри – на них были одинокие больные, больше остальных похожие на Разумных. Когда-то Софи могла говорить с ними. Наверняка после предвыборной компании Марии Медчер люди стали опасаться наткнуться на вторую такую Софи. Но все неизменно вели себя так же, как и она – замыкались в себе, молчали о недугах и скрывали особенности, воспринимаемые другими за недостатки. И Оливер скрывал шрам на своём лбу. Настолько тщательно, что порой и сам забывал, что он у него был.

«От него уже не избавиться. Нужно просто принять», – повторял Оливер, пытаясь убедить самого себя в том, что это нормально. Но он не знал правды о том, как его получил. Легенда Джеймса и Мег о том, что он неудачно упал в раннем детстве, уже не работала. Странное чувство. Словно эта выпуклая дуга на коже давала ему понять, что о чём-то в своей жизни он ещё не догадывается.

Прислонившись к стеклу, Оливер раскрыл блокнот и стал черкать наброски людей, проходивших мимо окна, пока они застревали на светофорах. Одно усталое лицо сменялось другой тощей фигурой. Он и не догадывался, что всё было так плохо. Если Центр не страдал вовсе, то в первом Кольце не проходило и дня без несчастий. На окраинах городов становилось всё беспокойнее.

Оливер отрисовал последнюю пару детей, вставших под фонарём с видом сироток. Они держались за руки, но скрывали лица за масками. Ему стало страшно всматриваться в их силуэты. Он боялся увидеть Разумных. Пускай с момента катастрофы прошло четырнадцать лет, малыши могли стать такими совсем недавно. Может, их родителям до последнего удавалось скрываться в Кольцах и, привыкнув к беззаботной жизни, оторванной от цивилизации и её идей, они завели детей. Или это отпрыски Разумных. Оливер многое о них помнил. Например то, что слизистые не слипались. А ещё ему был известен случай одной девушки, что умерла после вакцинации; теперь никто не мог знать, что бы с ней стало, если бы в тот день она отказалась от «пиджи». От её тела избавился Арис Медчер. А Оливер даже не знал, где её надгробная плита. И где могилы его родителей. Возможно, кто-то сжалился над ними и решился их захоронить.

В блокноте появилось два бугорка, выпирающих из тел холмов, что устали вести свои обряды и присели, стряхнув с себя городскую суету. Два налитых зеленью, прикрытых зелёной порослью глаза. Кошмар. Оливер захлопнул блокнот и забросил в сумку. Заметив его беспокойство, Гефест протянул ему одну из своих поклажей, чтобы он смог на неё прилечь. Упав лицом в жёсткую ткань, Оливер тяжело задышал и зажмурился, пытаясь отогнать от себя зловещие образы.

Сверкающая белизна вылизанных кем-то косточек ослепляла. Он понимал, что не встретит ни старого трупа, ни свежего тела, но опасался увидеть их новь. Возможно потому, что они напоминали ему о худших временах. О его детстве.

***

Свою первую ночь они провели в лагере, на границе между Волоуманом-а-Кали и лесом. Она была тихой, словно бы все выродки чёрной чащи замолкли прежде, чем исследовательская группа смогла их заметить. Оливер не понимал, почему природа вдруг стушевалась, пока не вспомнил, что на Ньюэре не водятся животные. Никто не стрекотал под его окном, и даже ветер старался не шуметь, чтобы не потревожить слабой дрёмы своего милого мальчика. Гефест громко сопел на соседней кровати, наслаждаясь последним сном в безопасности.

Генри сказал, что ехать по прямой им не стоит – есть участки, в которых реки ещё не успели прийти в себя после недавнего сезона дождей, а полноводье всегда привлекало оставшихся в живых Инфицированных. Они давно выучили, что в это время на поверхность всплывают трупы. Да и одно из ближайших кладбищ недавно разнесли голодные звери. Лин представила диких собак и недовольно покачала головой, а Оливер с Гефестом переглянулись. Из зверья на Ньюэре были только люди и те, кто уже не был на них похож.

Недалеко от главной дороги расположили массовое захоронение. Инфицированные успели добраться и до него, но то место ещё стоило обходить стороной, чтобы не наткнуться на тех, кто продолжал обгладывать давно изъеденные тела. Группе оставалось лишь смириться с лишней парой дней в дороге. Вместо десяти часов они потратят на неё двое суток.

Телефоны пришлось оставить, всё равно от них не было проку. В Кольцах так и не наладили связь. Лин написала брату и друзьям, что она в порядке и позвонит по возвращению, а Гефест в скором темпе отвечал на громоздкие поздравления родителей, желавших ему успешной экспедиции. В отличии от него, Оливеру не пришлось долго думать. Он предупредил Сэм, что следующие недели будет не в сети и попросил её не волноваться, а Деймосу отправил единственное сообщение: «Мы выезжаем из Волоумана, связи больше не будет. Не скучай там без меня». Деймос ответил: «Я в тебя верю». На мгновение прижав телефон к груди, Оливер выключил его и положил к остальным. Настала пора двигаться дальше.

Ближе к обеду Генри попросил всех собраться. Он в очередной раз предупредил группу о том, что может встретиться им в пути. В конце своей речи он добавил: «И никакой жалости». Взгляд Лин остановился на пистолете, зажатом в кобуре на поясе Генри. Накинув на себя куртку, он смущённо повёл плечами и пошёл дальше. Его оружие не шло ни в какое сравнение с тем, что было у остальных. Значит, к настоящей обороне Генри готовил только себя.

Негромко зевнув, Оливер занял своё кресло в автомобиле. Снаружи он напоминал агрессивно настроенного бронированного солдата, но на его сиденьях была мягкая обивка и подставка для стаканов. Гефест ёрзал на месте, с любопытством оглядывая округу. Волоуман давно исчез из поля зрения, а последние фермы медленно растворялись у горизонта. У Лин никак не получалось насмотреться на поля пшеницы и овса, занимающие всё видимое пространство. И ни одного здания; лишь невысокие деревца качались у дороги, пытаясь вернуться в лес, лоснящийся к их корням шершавой травой.

Величественные нагромождения зелени стучались головами о слишком низкое небо, а их ловкие пальцы цеплялись за автомобиль, стуча по его стёклам острыми когтями. Они ехали по узкой лесной тропе, которую успели истоптать колёса других машин, перевозящих грузы для тех, кто согласился остаться во втором Кольце. Шины вставали в две неглубокие выемки, едва ли поросшие травой. Уже в лесу вид из окна превратился в монотонный и ровный. Каждый занялся своим делом, но Генри продолжал боязливо озираться по сторонам, когда они останавливались, чтобы передохнуть. В такие моменты Лин внимательно следила за его взглядом, пытаясь понять, чего он может опасаться. В ответ Генри лишь улыбался и показывал на какой-нибудь красивый цветок, но Лин это нисколько не успокаивало.

Через несколько дней поворот привёл группу к грунтовой дороге у бывших железнодорожных путей. Время подходило к вечеру, а заброшенные вагоны всё лежали на помятых боках, заставляя бронеавтомобиль себя огибать. Тогда Генри сказал, что раньше здесь ничего не было. Спустя ещё час они заметили головной вагон, над которым ещё кружили струйки чёрного дыма. Кто-то сумел его запустить. Тот, кто ещё не потерял самообладания, но не смог завершить свой план и ворваться в первое Кольцо.

– Не всё так просто. – Заметил Гефест, разглядывая направление секций поезда. – Он ехал в сторону Вествуда, а не Волоумана. Кому-то хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Или просто перекрыть нам дорогу. – Сказал Оливер, указав на ряд перевёрнутых вагонов, продолжавших прятать прямой путь для машины.

– Смотрите! – Лин вскрикнула, указывая куда-то им за спину.

Оливер обернулся и заметил хищные лица, забирающиеся на верхушки деревьев. Кто-то стал улюлюкать, да так громко, что толстые металлические стены не смогли скрыть от группы злобного клича. Поезд заполнился грудным воем дикарей, прячущих свои изуродованные тела в листве. Их было много. Словно бы каждое плодоносное дерево взращивало на себе лишь чудовищ.

Звери выбежали из леса, забрались на поезд и с пугающей ловкостью стали подбираться ближе к машине. Стоило Генри протиснуться между очередной кучи мусора и подъехать к вагонам, как о крышу забарабанили чужие ноги. Он набрал скорость, но не смог сбросить никого из тех, кто пытался их достать. В окно позади Оливера кто-то легонько постучал. Он увидел два красных, вылетевших из орбит глаза. Жуткий смех. Оскал чёрных зубов. О стёкла забился каменный град.

– Не волнуйтесь, нас не возьмут даже пули! – попытался успокоить Генри, пока вертел рулём так беспощадно, словно собирался вырвать его с корнями.

– Лучше бы это были пули. – Лин встретилась взглядом с одним из безумцев. Она видела, как пульсируют вены возле дыры в его черепе, когда он ворошил свои мозги крючковатой палкой.

– О боже… – Гефест пробрался к водительскому сидению и уставился на преграду впереди.

Бывшие люди схватились за руки и встали на единственном клочке земли, где мог проехать автомобиль. Дикари на крыше ещё брыкались, пытаясь разодрать прочную обшивку, а Генри давил на педаль газа, и не думая останавливаться. «И никакой жалости», – проговорил про себя Оливер. Все знали, что собирается сделать Генри.

Стена леса и рухнувшие вагоны. В узком пространстве было не развернуться, а стены облепили безумцы. Оставался лишь один путь. Оливер никак не мог оторваться от толпы вставших перед ними бесформенных тел. У одних не хватало ног, у других чей-то бок был обглодан товарищами. Они голодали, и от этого становились лишь безрассуднее. Для таких, как они, жизни давно не существовало. Тонкую сухую кожу рвали заострённые временем кости. Только вперёд. Генри вцепился в руль и сжал челюсти, чтобы не закричать.

Мишину вмиг облило кровью. На стёклах остались ошмётки внутренностей и отпечатки чьих-то рук. Оливер закрыл глаза и схватился за голову. Только теперь он в полной мере понял, от чего его пыталась оградить Софи, пока всё детство прикрывала ему глаза.

И это было только начало.

Глава 7

Генри остановился лишь тогда, когда они доехали до реки. Всё это время он не разжимал рук на руле, да с такой силой, что тот стал трещать из-за его напряжения. Стоило двигателю стихнуть, как Гефест выбежал на улицу и скрылся в кустах. Его громко рвало, а Генри всё смотрел перед собой, пытаясь расслабить руки. Он не мог отвести взгляда от чужих пальцев, зажатых дворниками. Капот усыпали зубы с обрывками дёсен. Редкие клочки одежды прилипли к зелёному металлу из-за пропитавшей их крови.

Оливеру пришлось постараться, чтобы перетащить Лин, упавшую на пол машины без сознания, в кресло. Он пытался накрыть её одеялом, но оно из раза в раз выскальзывало из его трясущихся пальцев. Ему вспоминалась орда, объединившаяся с единственной целью – заполучить того, кто скрывался в автомобиле как орех в скорлупе. Их так и не достали, но на стенах бронеавтомобиля остались мелкие царапины от когтей.

Они ехали так долго, что вечер полностью завладел лоскутами неба, проглядывающими из-под раскинувшейся над ними листвы. Но группа ещё не была в безопасности. Длинный кровавый след жёсткой плёнкой растянулся на траве и земле, что касалась колёс. Нужно было отмыть машину и убраться отсюда как можно скорее, а Лин всё не просыпалась. Оливеру стало не по себе, и он подставил палец к её носу, проверить, дышит ли она. Её тело лежало совсем неподвижно, а поверхностное дыхание едва ли заставляло лёгкие наполняться кислородом. Он не знал, что делать. Может быть, Оливеру и удалось прийти в себя раньше остальных, но в этом одиночестве он оказался беззащитен как никогда.

Под сидениями лежали резиновые перчатки, тряпки и маленькое ведёрко. Генри всё предусмотрел, но у него не получалось оторваться от руля. Натянув вторые перчатки поверх своих первых, Оливер побежал к реке и стал обливать колёса водой. Кровь стекала с поверхности автомобиля плотными бурыми сгустками, а плоть не отставала от рисунка шин. Один из кусков сполз по земле и прицепился к ботинку Оливера. Он едва не вскрикнул, бросаясь в реку, чтобы смыть чужое мясо. Раны на ступнях неприятно защипало, но, весь трясясь, Оливер продолжал своё дело. Гефест ещё долго стоял, прислонившись лбом к стволу дерева, прежде чем смог собраться с мыслями и помочь ему.

Справившись с задачей, они заметили, что Генри навис над Лин, поднеся к её лицу что-то очень уж дурно пахнущее. Её кофта была расстёгнута, как и замок на майке, а по совсем белой шее стекала вода. Когда она очнулась, то начала хватать воздух ртом так, словно только что вынырнула из тёмных глубин. Наверняка именно там Лин и была. В чёрных глазах ещё блестел страх, и она вцепилась в Генри с такой силой, что на его коже остались следы. Оливер подбежал к ней, упал на колени и стал тихо рыдать, обнимая её за живот. Медленно, но Лин гладила его волосы, оставляя на них почти невесомые прикосновения.

– Вы можете вернуться. – Предложил Гефест, подойдя ближе к ним. Ему было больно смотреть на бледную Лин и заплаканные глаза Оливера. – Сейчас мы поедем обратно, вы останетесь у Олхардов, а мы с Генри поедем в Кольца вдвоём.

– Ну уж нет. – Прохрипела Лин, ещё пытаясь восстановить дыхание. – Я ни за что не отпущу тебя одного.

В чаще раздался визгливый крик. Он был совсем недалеко от места, где они остановились. Все в мгновение замерли и уставились в сторону, откуда он доносился. Лин ожидала, когда в небо взлетят боязливые птицы, но их всё не было. Генри легко поднял её, усадил в кресло и велел остальным забраться в машину. Захлопнув за ними дверь, он сел за руль и помчался дальше, приговаривая себе под нос: «Это невозможно. Инфицированных здесь никогда не было».

***

Машина мчала всю ночь без остановки, и Генри не отпускал педаль газа до следующего вечера. Никто не просился выйти, и никому не приходило в голову спросить, почему с ними послали лишь одного солдата – все и без того понимали, насколько ограничено их финансирование. Даже в Центре им приходилось ночевать у Лин и Маркуса. Да и заявку Генри одобрили лишь потому, что по совместительству он был врачом, и благодаря нему состав их группы сократился на ещё одного человека.

Когда к ним подступил закат, Оливер и Гефест разложили кресла и легли спать прямо в машине. Каждую ночь они дежурили парами. Сегодня Генри выбрал себе в напарники Лин. Она быстро согласилась, легко объяснив это тем, что всё равно не сможет уснуть. Возможно, в этом и была доля правды, но Оливер понимал, что у неё есть и другие причины.

Гефест давно спал, а он всё ворочался на своём месте, вспоминая то, что было вчера. Кто-то преследовал их, идя по кровавому следу. Может быть, Генри и спас их, но Оливер не мог перестать представлять себя на его месте. Окажись он за рулём, то не сдвинулся б с места. Ему не удалось бы сохранить их жизни, пускай перед ним и стояли больные, которых уже нельзя было спасти. Похоже, Оливер самый настоящий трус. На него нельзя положиться.

За шелестом уставшей листвы различались два приглушённых голоса. Чтобы отвлечься, он стал слушать тихий разговор.

– Я понимаю твои намеренья, поэтому должен сказать. – Голос Генри дрожал как никогда. Так словно бы перед Лин он волновался больше, чем тогда, когда черепа больных взрывались под колёсами его бронеавтомобиля. – У меня есть дочь.

– Хорошо, а у меня Оливер. – Просто ответила она, нисколько не удивившись его признанию.

– Я один несу за неё ответственность. Это совсем не то, что ты думаешь.

– Не только ты о ком-то заботишься. – Обиженно произнесла Лин, восприняв его слова на свой счёт. – Если хочешь меня отшить, то говори об этом прямо. Не обязательно выдумывать обо мне то, о чём не имеешь понятия. Это что, какая-то дурацкая привычка всех ньюэровцев?

– Дело совсем не в этом. – Генри заговорил ещё более неуверенно. – Просто ты не сможешь принять моего отношения к ней.

– Потому что Оливер не мой сын. – Закончила за него Лин.

– Потому что я боюсь последствий. – Исправил он её. – Думаешь, нам будет друг до друга дело, когда мы вернёмся к нормальной жизни? Я видел людей, которые больше не могли с ней справиться, что уж говорить об отношениях.

– Я знаю, о ком ты, можешь не продолжать.

– Нет, ты не видела его, когда это только случилось. Он страдал так, что находиться рядом с ним было невозможно. Все мы постоянно крутились вокруг него, чтобы он ничего себе сделал.

– Если с тобой что-то случится, я точно не стану такой, как Деймос. – Ответила Лин так мягко, что даже с закрытыми глазами Оливер как наяву различил её улыбку.

– Может и так, но ты точно будешь мучаться, потому что у тебя большое сердце. По крайней мере, такой я тебя вижу.

– Спасибо, это приятно. – Она нервно хихикнула. – А ещё мне нравится твоя забота. И ты нравишься.

– Господи, Лин, только не здесь. – Стал отбиваться от неё Генри. – Ты что, так быстро пришла в себя?

– Я видела меньше тебя. И, если по секрету, я давно готовлюсь к этому и подглядываю за Ньюэрой. Может быть, несколько лет. Гефест хотел попасть сюда столько, сколько я его знаю, и мне было понятно, что однажды я окажусь в Кольцах вместе с ним. Всё-таки, это и родина Оливера тоже.

– Пожалуйста, перестань быть такой душкой, а то я с ума сойду.

Оливер ещё долго страдал бессонницей, и его сердце билось в ушах, не давая ему слушать Лин и Генри дальше. Уже утром он не мог на них смотреть. И раньше Оливер знал, что жизнь Лин одним им не заканчивается, но видеть это теперь, когда он решился уйти, было неприятно. Все его близкие давно переросли свою боль, а Лили с Маркусом даже завели ребёнка. Может, Оливер один остался стоять на месте. Он всё думал о родителях, Софи и днях в Вествуде. Эти мысли никогда не проходили. Словно бы ещё ребёнком ему пришлось узнать, что он оказался неизлечимо болен, и этот недуг появился в момент его рождения.

Каждый, кого знал Оливер, строил планы на будущее, а он не мог перестать надеяться, что однажды прошлое сможет его отпустить.

***

Вествуд остался прежним, разве что теперь разрушение коснулось его несколько больше.

Машину пришлось оставить у пропускного пункта с пятью солдатами, выбирающимися в город на осмотр по вечерам. Часть из них была чересчур молодой, а парочка – излишне старыми для людей, на чью реакцию можно было положиться. Генри объяснил, что они здесь ищут. Одни хотели заработать для своих семей, а другие – вернуться в место, которое они столько лет называли домом. И среди них была беременная девушка. Форма не сходилась на её поясе, но она продолжала уверенно держать винтовку, пряча округлившийся животик под дополнительной рубашкой. Когда Гефест поинтересовался, зачем она остаётся здесь, когда должна думать о безопасности ребёнка, та ответила:

– Именно поэтому я всё ещё в Вествуде. О какой безопасности может идти речь, если без меня некому будет выходить в патруль?

Она была права, и никто не стал спорить. Попрощавшись с коллегами, Генри повёл группу дальше. Прямо к квартире, в которой когда-то жили родители Оливера.

Дорожные знаки погнулись, а стекла домов разлетелись по земле толи от пуль, толи от тел тех, кто врезался в них, сбегая от обстрелов. Стены зданий начали трескаться, и что-то тёмное подтекло на них, огибая голые оконные рамы. Плющ стал пробираться в щели, незапертые двери и отколовшиеся углы. Занавески выбирались наружу и бились о грязные, проржавевшие трубы, но и к ним подбиралась трава, заполняя собой сухие изломы. Переулки поросли деревьями, и даже асфальт не выдержал напора травы, рвущейся наружу из самых глубин Ньюэры.

Сезон дождей закончился несколько месяцев назад, но ручьи ещё текли по крышам и парапетам, соединяясь в толстых бездонных морях, занявших места метрополитенов. Под землёй было не пройти, а небо занимали тучные, объевшиеся влагой облака. И даже они отдавали зеленью. Одно из растений растянулось между домами тонкой паутиной и прикрыло собой часть небосвода.

Оливер шёл по знакомым улицам и всматривался в вывески, когда-то горящие светом. Буквы выцвели, а надписи с плакатов оказались перечеркнуты. Теперь на них толстыми линиями вырисовывались новые слова: «МЫ ещё живы», «МЫ здесь», «когда-нибудь вы о НАС услышите», «призраки не оставляют СВОИХ домов, пускай вы о НИХ и не знаете». В детстве Оливера здесь продавали лучшие пончики из всех, что он пробовал. Теперь его просили приглядываться к пустым глазницам домов, чтобы увидеть в них тех, кого давно не было в живых.

Они проходили мимо разбитых автомобилей, опалённых солнцем кустов и вымоченных дождём деревьев. Отжившие своё газеты крошились вместе с тем, как на них наступали тяжёлые ботинки Генри. Следом за ним шли Лин и Оливер, а Гефест плёлся позади, изредка прося об остановке, чтобы рассмотреть грибок на заплесневелых останках когда-то величественных зданий. Один из небоскрёбов покосился, ещё несколько домов соединялись между собой досками и покрытыми ржавчиной лестницами. Из-под облупившейся краски выглядывал мох, но и он скрывался цветами, что наблюдали за прохожими своими блеклыми головками. Гефест копался в них, искал землю и корни, а Лин трусливо поглядывала в сторону сыплющихся домов.

Природа брала своё, и ей нравилось разливать реки на старых детских площадках, превращая верхушки горок в маленькие, едва заметные островки. Несколько районов давно затопило, системы сбора воды не справлялись. Часть дороги им пришлось преодолевать, перескакивая с одной машины на другую.

Ботинки скользили по покрытому водорослями металлу, и несколько раз Оливер чуть не упал в реку, скрипя зубами каждый раз, как его ноги неудачно вставали и заставляли раны жечь новой болью. Он понимал, что не сможет бежать, и эти мысли заставляли его сжимать нож и перцовый баллончик в кармане всё сильнее. Там же его пальцы встречали ботиночек Дианы. Хорошо, что она родилась именно сейчас. Случись это раньше, и ей бы пришлось пережить все катастрофы, что выпали на долю Оливера.

Его дом стоял там же, где и прежде, разве что землю у его основания начал медленно размывать дождь. Плющ полз всё выше и выше, доставая до верхних этажей и стучась в ещё целые окна. Видимо, Инфицированным не нравился этот квартал, иначе они не оставили бы и кирпича от зданий, где когда-то жили люди.

Даже кафель в подъезде был цел, и разве что коврики у дверей в чужие квартиры истрепались до неузнаваемости. Ступая вперёд, Оливер крепче цеплялся за вещи в кармане. Нож, перцовый баллончик и ботиночек Дианы. Он не отпускал их до тех пор, пока не поднялся на нужный этаж. Идти пришлось долго, ноги совсем не двигались, а крохотные ранки саднили, отговаривая его подниматься. И всё равно Оливер их не послушал.

Коридор был чист, хотя двери и не закрывали долгие четырнадцать лет. Метал побледнел, а деревянные панели на полу вздулись в местах, где подтекал дождь. Пахло сыростью. И домом. Генри бегом осмотрел квартиру и вышел из неё, чтобы дать Оливеру побыть наедине с местом, где он в последний раз видел свою семью.

Первым делом Оливер Уильямс присел на пуфик у входной двери. Он был немного жёстче, чем ему помнилось. И меньше. А ещё в его воспоминаниях не было капель крови и следов от пуль на обоях. Порог был обожжён, а чёрная грязь пробиралась в квартиру вместе с каждым, кто в неё заходил. Не оказалось ни одного следа, кроме отпечатков ботинок Генри. Выходит, все эти годы здесь никого не было.

Затем спальня родителей. Постель осталась заправленной, а подушки – холодными. И тишина. Лишь в его комнате у приоткрытого окна дребезжала занавеска. Больше ничего. Альбом для рисования давно слетел со стола, и его страницы пожелтели от времени. Краски поблекли, карандаш стёрся. Кровать оказалась ему не по размеру. На бережно подоткнутом одеяле ещё осталась небольшая неровность, прямо в том месте, где он сидел в свою последнюю ночь в доме. Тогда с ним была Софи, но от неё не осталось и тени.

На кухне был беспорядок, и дело было даже не в пыли, что успела залечь на всей мебели толстым и сплошным слоем. Проблема была в другом: вернее, в других. В тех людях, что ворвались сюда четырнадцать лет назад и в поисках припасов выпотрошили все ящики. Кухня больше не была тем безопасным местом, где его семья собиралась по вечерам для того, чтобы понимать, что все они ещё живы. И теперь Оливеру не нужно было помогать взбираться на его стул. Да и стол больше не накрывали.

Часы в гостиной всё ещё тикали, отсчитывали минуты до момента, когда Оливер сможет вернуться. Они работали без перебоев. Гефест сравнил время на них с тем, что было на его наручных часах – всё сходилось. Разве что стекло перед циферблатом напольных часов казалось в разы чище того, что было у Гефеста. В резное основание так и не залегла пыль, его не повело от времени, а дерево не набухло от сырости. Из всех вещей в доме только они и остались невредимыми.

Подушки на диване были смяты так же, как их оставили Софи и Деймос. Вернее, Деми. Ах да, точно. Тогда его звали совсем по-другому, и фамилии у него не было. Оливер тоже был Милером. До тех пор, пока его своим вниманием не опорочили СМИ. Только теперь Оливеру казалось странным то, что о них троих знал весь мир, хотели они этого или нет. Каждый хоть раз слышал о Софи, Деймосе и Оливере. От этих мыслей хотелось сбежать, как и от тех, кто их породил.