В этой истории не будет злодея, и время покажет

В углу, у окна, ещё стоял стул, на котором Софи проводила бессонные ночи. Она всё наблюдала за улицей и надеялась, что со стороны леса к ним никто не придёт. Вот только культисты вышли из города. Оливер занял её место и заметил жалюзи, подогнутые на уровне глаз. Похоже, теперь он был ростом с Софи.

В кабинете отца оказалось тепло, словно бы кто-то был в нём за секунду до того, как Оливер открыл дверь. Ручка не поддавалась и сдалась лишь с тихим стоном. Тетради, книги и вырванные из блокнотов листы лежали в порядке, понятном одному лишь Джеймсу; непонятном уже никому. Старое кресло побелело и потрескалось в местах сгибов подлокотников, а на коже остались следы от маркеров и протёкших ручек. Оливер почти не чувствовал запаха затхлости, но различал грязные следы на ковре. Один чёткий отпечаток, очень уж похожий на тот, что могла оставить его обувь, хотя он сюда ещё не заходил. Наверняка просто совпадение, не больше. Кто-то из солдат мог заглянуть сюда на досуге и не протереть грязные подошвы сапог. Хозяева всё равно ничего не возразят.

На столе лежал один из блокнотов, совсем новый и с надписью, сделанной ярко-синей ручкой. «Открой часы, достань механизм. Оливер Уильямс».

– Что это? – спросил он у Генри. – Ты что, затеял какой-то розыгрыш?

– Я не притрагивался ни к одной из вещей в доме твоих родителей. – Подойдя ближе, Генри взял блокнот в руки и провёл по чернилам пальцем. Буквы поехали вслед за его движением. Записка была свежей.

Он заметно занервничал, и Лин вслед за ним. А Оливер думал лишь о том, откуда в Вествуде появился кто-то, знающий его новую фамилию.

– Может, другие солдаты решили так над нами подшутить? – предположила Лин с неловким смешком, прочитав мысли Оливера. Или он знал её наперёд. – От скуки можно заняться и не таким. Но мне не по себе.

– Мне тоже. – Гефест внимательно всмотрелся в неровный почерк. – Писали в явной спешке. Думаю, нам просто нужно сделать то, о чём нас попросили. Вернее, попросили Оливера.

– Это может быть ловушка. – Остановил его Генри.

– В таком случае, мы уже в ней. – Он печально вздохнул и посмотрел на Оливера. – Ну, решать тебе. Всё это место принадлежит тебе.

Было непросто, но Оливер собрался с мыслями. Почерк казался ему знакомым, но не таким, с каким он уже встречался. Словно бы ему нужно было его знать ради себя и того, кто подписался его именем.

Оливер вернулся в гостиную, поломал руки, стоя перед часами, и спустя несколько долгих секунд забрался под стекло и стал ощупывать все в области стрелок. Циферблат выскочил из своего места и остался лежать в его ладонях. Казалось, он не имел никакого отношения к устройству часов, и не соединялся с ним ни одним механизмом. Римские и арабские цифры обрамляли крохотное отверстие по центру, где виднелись цветные шестерёнки с острыми углами. Небольшие часы остановились в положении, при котором их стрелки напоминали усы очень грустного человека.

Генри ожидал взрыва или другой подставы от того, что оставил записку, но кроме часов в гостиной не было ничего странного. Они отливали то синим, то золотом, и Оливер никак не мог понять, из какого металла они сделаны. В комнате почти не было света, но и под редкими лучами механизм сверкал, словно недавно начищенный. Лин с Гефестом стояли по обе стороны от Оливера и с опаской следили за вдруг вставшим механизмом.

Он хотел осмотреть обратную сторону, взялся за правый бок часов и почувствовал, как молния пронзает его тело, а кости рассыпаются как необожжённый в печи хрусталь. Ноги больше не держали, глаза закатились, едва не впадая в череп. Оливер никогда не думал о собственной смерти, но, похоже, это была она. Всё почернело и залилось огнём.

А затем мир исчез.

Круг первый

Кто-то на кухне громко болтал, но Оливер не мог разобрать голоса. Точнее, целого роя голосов, вопящих наперебой друг другу. Холодильник гудел, начищенный ковёр бился током, заставляя волосы вставать дыбом. И окна. Солнце пялилось через раздвинутые шторы, до боли щипая кожу. Оливер пытался дышать, приоткрыл рот и ощутил липкую кровь на губах. Рядом никого не осталось – он сразу это понял, иначе о нём бы уже давно позаботились. Рука сама полезла в карман и нащупала в нём нож и баллончик. А ещё совсем бесполезный ботиночек.

Приподнявшись на локтях, Оливер осмотрелся. Комната изменилась. В ней больше не было занесённой временем грязи. Не осталось даже следов присутствия группы Оливера. Все исчезли. Возможно, их увели, когда он потерял сознание. Нужно было поскорее добраться до них, ведь Генри велел не расходиться. А ещё Оливеру ужасно хотелось, чтобы Гефест обнял его и всё объяснил.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Ручка дёрнулась, но Оливер исчез раньше, чем открылась дверь. Он точно знал, где находится пожарная лестница. Мигом вылетев из окна, он оказался по ту сторону стены и крепко вцепился в металлическую решётку пола, чтобы ненароком не высунуть головы. А в гостиной оказалась женщина. Она что-то лепетала о школе, недавно разработанном виде сыра тофу и о том, как протёрлись штаны её племянника от того, что он часто ёрзал на стуле. Что-то в этом разговоре было не так. Слишком уж тривиальным он был для той, кто ворвался в дом его родителей и избавился от Лин, Гефеста и Генри.

Оливер ещё долго приходил в себя, прислонившись спиной к стене, что больно упиралась ему в лопатки выступающими кирпичами. И вдруг он услышал. Люди галдели без остановки. Их было так много, что из-за них был не слышен ни ветер, ни гул автомобилей. Точно, машины. Они переполняли дороги, парковки и весь свободный от деревьев газон. Невозможно. Кажется, Оливер ещё ни раз потерял сознание прежде, чем свыкся с изменившейся обстановкой. Солнце уже не палило так сильно, а под кофту забирался прохладный ветер. Вечерело. А людей не становилось меньше.

Наверняка случившееся можно как-то понять, но для этого Оливеру нужны мозги, как у Гефеста, и находчивость, как у Лин. А ещё подвешенный язык Деймоса, если он собирался выбраться отсюда живым. Но первым делом нужно найти часы. Оливер выронил их в момент, когда упал лицом в ковёр.

Осторожно заглянув в окно, он заметил, что кто-то положил часы на столик под телевизором. Он был выключен, и его явно не выносили из гостиной на кухню, но у Милеров никогда не было двух телевизоров. Да и вся мебель выглядела заметно свежее. Ну, всё ясно. Оливер посмотрел достаточно фантастических фильмов, чтобы заучить, как главным героем ощущается прошлое. Просто смешно и, всё-таки, невозможно.

Оливер пробрался внутрь, схватил часы и стал искать календарь, чтобы узнать, какой сейчас год. Вот только бумажными календарями давно не пользовались, в комнате не было ни одного телефона, а включать телевизор было слишком опасно – его могли услышать, да и Оливер никак не мог найти пульт. Значит, это не такое уж и далёкое прошлое, раз уж и здесь новые модели телевизоров управлялись через мобильное приложение.

Подкравшись к закрытой двери, он стал вслушиваться в жизнь дома. Посуда на кухне гремела, мужской голос грохотал об инфляции и повышении цен на бензин. Никакой полезной информации. На Джеймса это совсем не похоже: у него никогда не было машины, чтобы интересоваться бензином, а об инфляциях в Кольцах Оливер никогда не слышал, потому что на его памяти деньги здесь использовались лишь для разжигания костров.

Небо медленно засыпало, когда он вновь выбрался на пожарную лестницу и спустился по ней на землю. Старательно вытянувшись, Оливер принял вид обычного, гражданина, только что вернувшегося из похода и ещё не успевшего сменить одежду. Никто не удивлялся его внешнему виду, да и сам Оливер ни на кого не смотрел. Он уставился себе под ноги, думая о том, что сошёл с ума, и прямо сейчас увязает в болоте, пока его тело оплетают вволю разросшиеся водоросли.

«Я грёбаный псих», – бормотал себе под нос Оливер, утирая вновь проступившую кровь и вспоминая одну из лекций Сэм о том, кто такие психопаты. Она долго объясняла ему, почему не стоит разбрасываться такими словами после того, как в средней школе он приписал к душевно больным кучку подростков, тайком снимающих его в столовой. Деймос её поддержал, и после этого Оливер стал чаще сбегать от тех, кто его донимал, проглатывая все оскорбления, что лезли на язык. Сначала они переполняли рот, затем гортань и, в конце концов, падали прямо в желудок. «Если такие, как они, нормальные, то настоящий безумец – я».

Люди и рекламные вывески болтали наперебой. Кто-то толковал о новом видео с популярной знаменитостью, кому-то больше нравились политические новости, но все темы сходились на одном человеке – бывшем председателе Арисе Медчере. И на его сыне. Деймоса обсуждали, даже если он не попадал под прицелы камер. Одна из девчонок, проскочившая мимо Оливера, назвала Деймоса «очаровашкой». Её друзья согласно кивали, тыча ей в лицо экраны с открытыми на них фотографиями совсем юного парня, едва успевшего вырасти в подростка. Оливер бросил беглый взгляд на их телефоны и заметил, как небрежно были сделаны снимки. Деймоса снимали в тайне, так, чтобы тот не смог ничего заподозрить, но он всегда понимал, что за ним следят камеры. Оливер слушал смех ребят и пытался не думать о том, что всех этих людей давно нет в живых. А весь Вествуд – ещё не убранный труп.

Он не знал, куда идёт. Просто хотел найти хоть что-то знакомое. Или кого-то. Ему было страшно произнести вслух и слово, позвать солдат, Лин или Гефеста. Его ладони касались нож и перцовый баллончик. Он мог бы вытащить что угодно, но, когда мужчина, указавший на торчащие из его кармана часы, попросил его быть поаккуратнее, пальцы сами нажали на кнопку перед лицом незнакомца.

– Что вы делаете! – вскричала женщина неподалёку. – Хулиган!

Где-то он уже слышал этот голос. Слишком привычный, чтобы когда-нибудь Оливер смог перестать его узнавать. Он различил округлившийся живот женщины и имя на бейдже: Гвен. Но он никогда не знал никакой Гвен, да и навряд ли мог помнить такую из детства.

– Может, вы хотя бы извинитесь? – продолжала возмущаться она, уставив руки в бока и выпятив в перёд свою беременность. Кажется, Гвен делала это не специально, но Оливер убрал руки в карманы и схватился за ботиночек Дианы.

– Да, простите. – Слабым голосом проговорил он, переведя взгляд на мужчину, согнувшегося пополам и потирающего слезящиеся глаза. – Я не хотел.

– Тогда зачем вы это сделали? – напирала Гвен, и Оливер, испугавшись, что за проступок его потащат в полицию, развернулся и побежал.

Пускай ноги ещё болели, беременной за ним было не угнаться, а прохожие и не пытались его остановить. Вечерами все были заняты своими делами, и Оливер тоже. Он ещё долго бродил по округе, пытаясь понять, как ему вернуться к дому, но остановился тут же, как нашёл достаточно укромный переулок. Упав за мусорным баком, Оливер схватился за голову и надолго замер. Усталость брала своё – всё-таки, он никогда не был спортсменом, а в его рту не лежало и крошки с самого утра. Если то утро, когда Оливер видел Гефеста, Лин и Генри, вообще было сегодня.

Дышать становилось всё тяжелее. Оливер совсем не знал, что делать, и его пальцы жгло, хотя содержимое баллончика и не попало ему на руки. Вот, что он смог – дать отпор мужчине, который пытался ему помочь, и сбежать от женщины, которая была не в том положении, чтобы поспеть за ним. Теперь ему очень хотелось есть. И в туалет. Может быть, принять душ, пробраться в квартиру Деймоса и Сэмми, чтобы уснуть на их диване.

Ноги промокли насквозь. Оливер и не заметил, как вновь оказался в зловонной луже, натёкшей с мусорного бака. Только он собрался подняться, как в переулок вбежала женщина. Самая красивая из всех, что ему доводилось видеть. Она ни капли не изменилась. Изумительная Маргарет Уильямс.

В момент он перестал замечать всё, что было вокруг. Шумный Вествуд, вонь разлагающейся еды, сырая обувь. О, это должно быть правдой, иначе и быть не может. Если хоть что-то из того, что случилось сегодня, ложь, то и это тоже. Но Маргарет настоящая. Она была точно такой же как в его воспоминаниях. Живой.

Да, кажется, Оливер припоминал. На своих старых фото мама часто носила кофты с воротниками. Кажется, с ньюэровской тёплой погодой это было не слишком удобно, но Мег себе не изменяла. Она перестала надевать их лишь в год рождения Оливера, это он помнил точно. А ещё то, как она улыбалась. Ноги сами привели его к родителям. Это прошлое. Во всех его подробностях.

Оливер наблюдал за ним с самого дна.

– Прошу, постой. Давай поговорим. – Джеймс пришёл вслед за Маргарет и поймал её за руку, пытаясь задержать, но она не поддалась ему и разбила слабую хватку резким толчком.

– И о чём же? – Маргарет развернулась к нему и замерла, встретившись с его тоскливым взглядом. В нём было всё, что ей не нравилось в Джеймсе. Прошли годы прежде, чем Джеймс разучился себя жалеть.

– О нас. – Его голос дрожал, словно пущенная по реке рябь. – Мег, я не клянусь тебе в любви, потому что знаю, что это неправильно, но я без тебя не могу.

– А вот я без тебя отлично справлюсь. – Маргарет задрала подбородок, и её волосы подскочили, оголяя шею под свитером. Даже издали Оливер разглядел синяки. – Ты хоть понимаешь, что обо мне думают? Да по всему офису ходят слухи о нас. И о тебе говорят. – Она с трудом сглотнула. – Что ты пытаешься пробраться в компанию через постель.

– И кто несёт этот бред? – Джеймс взял её ладонь, но не стал настаивать, когда Маргарет вновь избавилась от его рук. – Это всё он? Твой отец?

– Ну а кто же ещё? – она поджала губы, подавляя первый горестный всхлип. Он вырвался из неё с новым вдохом. – Он тебя ненавидит.

– Тебя тоже. Поэтому ты никогда не плачешь. Боишься, что он заметит. – Став заламывать пальцы, Джеймс пытался совладать с собой. Ему нельзя было прикасаться к ней. – Пускай твоя семья считает слёзы уродством, это не так. И я хочу, чтобы ты перестала себя сдерживать. Мег, ты заслуживаешь быть самой собой. Быть такой громкой, какая ты есть, когда остаёшься со мной.

– Забудь обо мне. Это всё не по мне, как ты не поймёшь? – её тело порывалось обнять его, но разум молил об обратном. Ей нужно было бежать. Уносить ноги, пока не поздно. – Джеймс, тебе всего семнадцать. Я не должна даже разговаривать с тобой.

– Для меня то, что ты старше, не более важно, чем то, что на каблуках ты выше меня на голову. – Он сделал шаг назад, сцепил руки за спиной и посмотрел ей прямо в глаза. – Не уходи. Я понимаю, что не ровня тебе, и держу дистанцию.

– Но дело даже не в этом. – В бессилии Маргарет накрыла лицо руками. – Скоро мне исполнится двадцать три. Я представляю, что будет в будущем. Но это будущее, Джеймс. Я должна думать о настоящем. Да и ты тоже.

– И ведь в этом мы так похожи.

– Ни капли. Отец уже ищет мне пару. Что я ему скажу? Что не согласна выходить за маменькиного сынка, потому что вообще не хочу замуж?

– Да, Мег, наконец выбери себя! – его глаза засияли, а на губах появилась улыбка. Вернее, жалкая тень от неё. Ему не стоило так открыто ей улыбаться. Бежать. Нужно бежать, пока желание утешить Маргарет не пересилило его самообладание.

Нет, это не они. Оливер смотрел на их тёмные силуэты, слышал каждое слово, но они были чужими. Его родители никогда не ссорились, и уж тем более Мег не может быть против брака, ведь она согласилась на него с Джеймсом. И они завели ребёнка. Поэтому этот мир – ложь.

Или, может быть, Маргарет просто понадобилось время? Много времени, чтобы прийти в себя и найти в Джеймсе того, кого она столько лет искала. Она не ждала ни его, ни того, кто мог из него вырасти, но обнаружила двадцатилетнего Джеймса Милера, который вдруг возник у неё под боком. И тогда они действительно полюбили друг друга. Это уже было похоже на правду.

Стало странным видеть своих родителей такими юными. Оливер наблюдал за ними, пока они держались по разные стороны переулка, думая каждый о своём. Но если сейчас они в том же возрасте, когда он родился, то почему его ещё нет? Должно быть, Маргарет уже беременна им. Вот только не похоже, что они с Джеймсом достаточно близки для того, чтобы он мог быть его отцом. Оливеру тут же вспомнились слухи о его матери. «Да она тебя нагуляла, маленький поганец!». Возможно, злые языки были правды. Или всё, что здесь происходит, просто чушь.

Оливер сполз по стене и достал часы. Проклятый механизм. И зачем Джеймс хранил подсказку, ведущую к этой машине зла в своём кабинете? Неужели хотел, чтобы Оливер узнал, что он и не его сын вовсе? Но Джеймс не мог так с ним поступить. После того, как он оберегал свою семью в Вествуде, все сомнения на его счёт должны были отпасть. Должны, но у Оливера они всё ещё были.

И, всё-таки, это может быть просто галлюцинацией, длинным сном, из которого ему никак не выбраться. И тут пальцы коснулись складного ножа. Решение могло оказаться намного проще. Вот только смелости на него не хватало.

Обычно люди просыпаются от боли, но душа Оливера уже умирала, а он никак не мог открыть глаз. Мама с папой были прямо здесь и ничего не знали ни о нём, ни друг о друге. Они даже не представляли, что ждёт их дальше.

Оливер едва удержался от того, чтобы разбить часы об асфальт. Ему здесь не место. Он не должен был видеть своих родителей где-то ещё, кроме фотографий. И даже их было немного – лишь те, что остались в их социальных сетях. На каждой из них был и Оливер. Он подолгу рассматривал их мёртвые аккаунты, узнавая о своих родителях по комментариям и редким записям на страницах. Теперь, встретив их старых призраков, он не понимал, что и думать.

Маргарет в последний раз утёрла слёзы, кинула пару фраз на прощание и ушла, так и не посмотрев на Джеймса. Он так и остался смотреть на то место, где совсем недавно была она. Оливер легко мог поверить, что без неё ему не обойтись. Никому неизвестный семнадцатилетний Джеймс Милер. Теперь Оливер был на четыре года старше него. Неправильно. О боже, как же это всё неправильно.

Оливер крепко сжал часы и случайно мотнул колёсико. Снова яркая вспышка. Он крепко зажмурился и почувствовал, как незримое чудище выворачивает его наизнанку. Ощущения были хуже, чем в прошлый раз.

И свет вновь погас.

Круг второй и круг третий

– О, Мегги, солнышко! – воскликнул мужчина в длинном плаще.

Наступил сезон дождей, и Оливер, хоть и только появился на поддетой влагой улице, вымок до нитки. Как только он очнулся, то сразу узнал свою маму. Маргарет стояла под козырьком соседнего магазинчика и держала небольшой бумажный пакет с парой тёмных жирных пятен. В ней прибавилось возраста, а выглядела она многим лучше, чем раньше. Её глаза отливали янтарём и мёдом несмотря на то, что под ними давно пролегли тёмные круги. Она больше не носила воротников – ей было нечего скрывать. И пахло от неё сладостью с нотками счастья.

Преодолевая расстояние бодрой походкой, мужчина быстро сложил зонт, добрался до Маргарет и крепко её поцеловал. Его совсем не смущало то, что Оливер и ещё несколько прохожих откровенно на него пялились. Кажется, это был Джеймс. Тот неуверенный парнишка из переулка сильно изменился.

– Да ты весь в сахарной пудре. – Пробормотала Мег ему в шею.

– Кто бы говорил. – Джеймс стёр со своих губ щедрую порцию посыпки.

– Добавки? – спросила она со смехом.

– Да. – Короткий ответ прозвучал совершенно серьёзно. Мег не стерпела и снова его поцеловала.

В голове ещё звенело, а затылок пекло от удара о землю. Всё тело гудело, словно бы кто-то дул в невидимый рог прямо за спиной Оливера. Он чувствовал чужой взгляд, но дело было не в прохожих. Один определённый человек наблюдал за ним, не отрывая глаз. И был он повсюду: сверху и снизу, снаружи и внутри него самого. Оливер чувствовал, как кто-то распирал его грудную клетку и садился в неё, поджав костлявые колени к груди. Это было отчаяние, рождённое знанием будущего. Он смотрел на тех, кто был уже давно мёртв.

Оливер не заставал особых моментов. Он был уверен, что так проходили все их дни. Вот только его самого всё не было, а обручальные кольца уже отливали скромным серебром на безымянных пальцах Джеймса и Маргарет. Оливер уже должен был появиться. В этом времени, но не в этом месте. Странное ощущение. Само его существование казалось противоестественным.

Он наблюдал за ними, сидя в широкой луже на побитом асфальте. Дождь без перерывов хлестал его по лицу, застилал глаза своими слезами и заставлял одежду льнуть к продрогшему телу. Волосы облепили лоб и красные от чувств щёки. Маргарет повисла на шее Джеймса и совсем расслабилась для того, чтобы он её держал. Плащ и пальто, две пары чёрных туфель на низком каблуке. Оливер судорожно дышал через рот, боясь упустить малейшее движение. Вот Маргарет положила голову на плечо Джеймса, а он начал гладить её по спине, что-то насмешливо приговаривая. Теперь проходящий мимо мужчина кивнул Джеймсу, протягивая ему руку и сам же её пожимая, чтобы не отвлекать его от Мег. А сейчас телефон Джеймса завибрировал, и он, поймав Маргарет под локоть, упросил её попридержать следующие объятия до дома. Она согласилась, но опустила ладонь ему в карман, ища возможность согреться. Там её рука встретилась с его холодными пальцами. Родители были слишком счастливы, чтобы Оливер мог простить миру их смерть. Это несправедливо. Чертовски несправедливо.

Они уже собрались уходить, когда Маргарет заметила, как пристально на них смотрит парень из угла, в который выходила водосточная труба. Он дрожал, но не из-за холода. Оливер крепко прикусил язык, чтобы не обронить лишних слов – эта привычка осталась с ним ещё с момента, как Деймос приучил его врать по поводу и без. В этот раз он держал себя от того, чтобы сказать правду. Выдать Джеймсу и Маргарет то, что перед ними их сын. Самый настоящий. По крайней мере, он надеялся именно на это.

Джеймс протянул ему свой зонт, а Маргарет передала кулёк со свежей выпечкой. В ответ Оливер не смог ни поблагодарить, ни даже кивнуть.

– Берегите себя. – Сказал Джеймс на прощание, накрыв голову Мег руками, чтобы спасти её волосы от дождя. Ничего не вышло. Они промокли ещё до того, как успели сесть в такси.

Оливер крепко прижал к груди то, что отдали ему родители. Его родители. В этом не было сомнений. Только они могли обратить внимание на нуждающегося в них незнакомца и понять его навязчивый взгляд. Это всегда были они. Те, благодаря кому он всё ещё жив.

У него не получалось сдвинуться с места, и только выпечка в пакете согревала его грудь, заставляя сердце плясать на горячих углях. Оно билось о рёбра и громко кричало: «Спаси их! Ты должен! Измени свою жизнь!».

«Пакостная тварь», – не думая отвечал ему Оливер. «А ты знаешь, о чём говоришь».

Он принял решение и, кажется, без возможности от него отказаться. Вместо того, чтобы сбегать от мира, Оливер изменит его. Исправит ошибки, уберёт неточности и избавится от того, что не мог выносить. Он давно невзлюбил свою жизнь. Возможно, если бы в судьбах его родителей всё пошло иначе, то и ему удалось стать счастливым.

Возможно? Теперь да. Оливер сам распорядится своим временем.

***

Часы тикали, отсчитывая минуты, которые Оливер проводил под карнизом кафе. Рассматривая механизм, он обнимал зонт отца, отгибал уголок бумажного пакета и принюхивался к запаху выпечки. Пончики. Оливер помнил, как родители приносили их домой после работы, а он громко чавкал, попивая тёплое молоко из кружки. И это кафе ещё держалось в его памяти. Тихая восточная музыка, бамбуковая мебель и кружевные скатерти – нелепое сочетание, словно бы придуманное фолками, любившими мешать человеческие культуры. Тори бы это оценила. Но теперь Оливер не должен о ней думать. Если всё пойдёт по плану, его родители останутся живы и им вместе с Деймосом удастся добраться до Центра, то они никогда не встрется, потому что на Вайнкулу Оливера не отпустят. Так даже лучше. Может быть, Пит поймёт, что Тори не на кого положиться, и не решится на верную смерть. Да, верно. Так всем им будет только лучше.

Без посторонней помощи в часах было не разобраться. Кафе закрывалось, как и всё вокруг, а ошиваться у мастерской часов целую ночь не выйдет; только не в сезон дождей. Небо всё не утихало и начинало плеваться молниями. Нужно выбрать время получше, на несколько месяцев позже, и найти того, кто поможет ему понять работу механизма. На ум приходило два имени. Джеймс и Гефест. Но ни того, ни другого больше не было рядом. Вернее, их ещё не было. Оливеру нужно подгадать момент, когда они будут знакомы.

Других вариантов не оставалось. Из всех колёсиков на часах он мотнул то, что уже было ему знакомо – оно переносит его не на слишком большие временные промежутки, достаточно лишь нескольких лет, чтобы Оливер смог встретить родителей дома, куда они должны были переехать, когда ему исполнится три. Сейчас он, возможно, и того младше, а своего старого адреса он совсем не помнил. Всё, что было до его трёх лет, всегда было для него тайной, как и то, из-за чего он заработал свой кривой шрам на лбу.