Парфюмерша из Ведьминой Хижины: путь к свободе

Слюна ударила ему в щеку, медленно скатилась к подбородку. Время словно замерло. Он даже не моргнул. Просто стоял, глядя на меня, а потом медленно, с преувеличенной аккуратностью, снял перчатку и вытер щеку.

– Какая же ты дикая стала, – прошипел он, но в его голосе не было прежнего презрения. Там звучало что-то новое. Что-то опасное. – Настоящая лесная кошка. Боюсь, это разбудит во мне нежелательный интерес. Я, пожалуй, передумаю и не стану запирать тебя в башне. Возможно, я захочу снова украшать твоей воинственностью свое ложе.

От этих слов меня затрясло с новой силой. – Ни за что! Никогда! – выкрикнула я, пытаясь ударить его.

Но он был сильнее. Нечеловечески быстрее. Моя рука, занесенная для удара, даже не успела опуститься – его пальцы впились в мое запястье, выкручивая сустав. Боль, острая и унизительная, пронзила все тело, заставив меня ахнуть. Он использовал мой же импульс, резко развернул меня спиной к себе и прижал к своей груди так плотно, что у меня перехватило дыхание.

Я чувствовала, как его дыхание участилось, стало горячим и тяжелым у меня в волосах. Но хуже дыхания было другое – четкое, недвусмысленное давление его тела, твердый контур, который не оставлял сомнений в его физической реакции. Это открытие пронзило меня новой, леденящей волной отвращения. Это был не просто захват, не просто демонстрация силы. Это было обладание, заявленное на самом примитивном, животном уровне.

Он наклонил голову, и его губы почти коснулись моего уха. Дыхание было горячим, а голос – низким, интимным и от этого еще более чудовищным.

– Мы скоро это выясним, – прошептал он, растягивая слово, и в его тоне слышалось не просто обещание, а сладострастное предвкушение. Он на мгновение замер, давая мне прочувствовать всю унизительность и беспомощность этого положения – пойманной, прижатой, лишенной даже возможности видеть его лицо. Его хватка была абсолютной, железной, не оставляющей сомнений в том, кто здесь хозяин положения.

Меня, избитую, грязную, перепачканную в собственной крови, втолкнули в карету, как мешок с корнеплодами. Я выла, царапала дверцу, билась в истерике. Но грохот колес по булыжникам и шум дождя по кожаной крыше заглушали все. Мои крики тонули в этом равнодушном рокоте, не долетая ни до кого.

В последний раз, через залитое дождем окно, я увидела свою хижину. Она стояла покореженная, с вывороченной дверью, будто раненая, поникшая зверюшка. А на пороге, неподвижный, как памятник самому себе, сидел Жнец. Он не метался, не кричал. Он просто смотрел. Смотрел на увозящую меня карету.

Дорога в замок растянулась в бесконечный, липкий кошмар. Все, чего я так панически боялась все эти месяцы свободы, свершилось. Меня везли не как почетную гостью, не как раскаявшуюся жену, которую возвращают в лоно семьи. Нет. Я была пленницей. Добычей. Вещью, которую сильный отобрал у слабого и теперь вез положить на свою полку. Каждый стук колес отдавался в висках одним и тем же словом: «Собственность. Собственность. Собственность».

Замок встретил меня бездушным молчанием. Высокие стены, когда-то казавшиеся воплощением надежности и величия, теперь просто давили. Все здесь было безупречно, вылизано до блеска и мертво.

Меня грубо втолкнули в мои бывшие покои. В ту самую комнату, которую я когда-то с такой нежностью обустраивала, подбирая ткани для штор и расставляя безделушки на каминной полке. Тогда она казалась мне уголком безопасности и своего, хоть и маленького, мира.

Теперь это место было чужим. Золоченая клетка с бархатными стенами. Знакомый запах воска для паркета и старого дерева, раньше такой уютный, теперь стоял в горле тяжелым, тошнотворным комом. Я ненавидела все. Вышитые подушки на кресле, которые я сама когда-то подбирала. Глупые, безмятежные пейзажи в рамах на стенах. Даже солнечный луч, падающий из высокого окна на идеально отполированный паркет, казался мне издевательством – таким же холодным и далеким, как и все здесь.

Это была не моя комната. Это была тщательно украшенная гробница для той наивной, покорной Алиши, которая умерла в тот день, когда сбежала в лес. А та, что стояла здесь сейчас – испачканная, с разбитой губой и бешенством в сердце – была уже другой. И для нее здесь уж точно не было места.

Позже я увидела и ее. Вернее, она сама вышла мне навстречу. Инесса. Она появилась из дверей покоев Гордана, небрежно поправляя шелковый халатик на своих плечах. Этот нехитрый жест, этот намек на только что прерванную интимность, был рассчитан так же точно, как и ее улыбка.

Увидев меня – стоящую под охраной у дверей моей же бывшей комнаты, перемазанную, с растрепанными волосами, – она даже бровью не повела. На ее лице распустилась улыбка. Сладкая, до тошноты торжествующая.

– Ах, какая встреча! – ее голосок, тонкий и звонкий, резанул слух. – Вернулась наша блудная овечка. Заблудилась в своих лесных фантазиях? – Она сделала легкую, брезгливую паузу, обводя меня насмешливым взглядом с головы до ног. – Надеюсь, тебя отмыли от той… деревенской вони. Ты знаешь, я всегда говорила, что свежий воздух – это хорошо, но не в таких… экстремальных дозах. Не переживай, милая. – Она сделала шаг ближе, и от нее пахнуло дорогими духами. – Мы скоро приучим тебя к чистоте снова. К порядку. К тишине. И к хорошим манерам.

Гордан принялся за свое «перевоспитание» со всем драконьим упорством. Сначала пошла атака уговорами. Он говорил, глядя куда-то мимо меня, будто читал лекцию непонятливому студенту: «Одумайся, Алиша. Это твой дом. Твое законное место. Забудь этот дурной сон, как забывают нелепую юношескую выходку». Словно моя хижина, мое дело, моя свобода были просто дурным тоном, который пора исправить.

Потом, когда его просьбы разбились о мое молчание, в ход пошли угрозы. «Ты будешь вести себя прилично, – говорил он, и его глаза становились узкими, как щели, – или я запру тебя здесь навсегда. Ты думаешь, твои друзья-селяне тебе помогут? Они не пикнут. Они и близко не подойдут». Он рисовал картину полной изоляции, и делал это с холодной убежденностью человека, привыкшего, что его воля – закон.

А потом наступил вечер. И он пришел снова. От него пахло терпким вином.

– Хватит упрямиться, – его голос был низким, пропитанным нетрезвыми нотками. В нем не осталось ничего от прежнего расчетливого тона – только голая, наглая власть и то самое знакомое, ненавистное желание. Он шагнул ко мне, и тень от него накрыла меня целиком.

– Ты моя жена. Бывшая, настоящая… какая разница? На бумагах, в памяти людей, для закона – ты принадлежишь мне. – Он сделал еще шаг, и расстояние между нами стало опасно малым. Его дыхание коснулось моего лица. – А я всегда забираю то, что мое. Когда захочу. И как захочу.

В этих словах не было даже намека на просьбу или переговоры. Это был приговор. И исполнение, судя по его взгляду, ползущему по моей коже, он собирался привести в действие немедленно.

Он двинулся ко мне, и мир сузился до размера этой проклятой комнаты. Я отступила, спиной наткнувшись на высокое кресло. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет и запрыгает по узорному ковру. Руки тряслись предательской дрожью, и я судорожно сжала их в кулаки, пытаясь скрыть этот признак паники.

Инстинктивно я метнулась за кресло, превратив его в жалкую баррикаду между ним и мной. И тут, в кармане моего грязного, пропахшего дымом и травами фартука, пальцы нащупали маленький, тряпичный узелок. Пыльца сонного мака. Та самая, что старая Яра носила с собой от бессонницы. Я, глупая, всегда клала его в карман – на удачу, по привычке. И вот теперь этот забытый талисман стал единственным, что у меня осталось.

Гордан был уже в двух шагах. Его тень, огромная и безжалостная, накрыла и кресло, и меня. В его глазах, таких холодных обычно, теперь пылал откровенный, неприкрытый триумф хищника, который загнал добычу в угол.

– Не делай этого, – выдохнула я, и в голосе дрожало предупреждение. Я сжала узелок в кулаке так, что ногти впились в ладонь.

– Или что? – Он усмехнулся, медленно, наслаждаясь моментом, наклоняясь через спинку кресла. Его дыхание, с примесью вина, достигло моего лица. – Ты снова будешь кусаться? Царапаться? – Он протянул руку, чтобы отодвинуть последнее препятствие. – Мне это даже нравится. Придает пикантности. Все, что не дается легко, на вкус только слаще.

В последний момент, когда его рука уже была в сантиметрах от моего плеча, я не отпрянула. Я рванулась навстречу.

Резким движением я поднесла сжатый кулак к его лицу – так близко, что увидела, как в его глазах мелькнуло сначала недоумение, а потом презрительное раздражение. И разжала пальцы.

Золотисто-серая пыльца, мелкая, как пыль, и пахнущая медом и забвением, вырвалась из тряпичного узелка и облаком ударила ему прямо в нос и полуоткрытый от удивления рот. Он даже не успел зажмуриться.

Он отшатнулся, подавившись, чихнул. Его глаза, широко раскрывшись, в одну секунду сменили выражение: изумление превратилось в ярость, а ярость – в нарастающую, паническую растерянность. Он попытался сделать шаг, схватить меня, но его рука описала в воздухе странную, неточную дугу, а ноги заплелись.

– Что… что ты… – он попытался издать угрозу, но слова стали вязкими и бессмысленными. Он покачнулся, могучее тело вдруг потеряло свою железную координацию. Его веки тяжело задрожали и начали непроизвольно смыкаться.

Сила, державшая его столько лет на вершине власти и контроля, покидала его. Он рухнул на персидский ковер с глухим, мягким стуком, от которого вздрогнули даже свечи в подсвечниках. Его сознание отключилось, утянув его в глубокий, беспробудный сон, который не снился ему, наверное, с самого детства.

Я стояла над ним, тяжело дыша. В груди что-то дико колотилось, а руки тряслись так, что я едва могла их сжать. В комнате стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием огня в камине и моим прерывистым дыханием. Пахло пыльцой, вином и… победой. Моей маленькой победой.Я была одна в роскошной клетке с поверженным драконом у своих ног. И у меня было немного времени. Совсем немного.

Глава 17: (Часть 1): Что было дальше?

И вот я стою посреди собственных бывших покоев, а у моих ног сопит драконий сын, мой бывший муж Гордан. И дышит ровненько так, будто и не пытался только что завладеть мною.И только было я собралась поразмышлять, как же я дошла до жизни такой, как меня резко осенило. Яра, делавшая порошок, всегда бубнила: «На здорового мужика – час, не больше». А передо мной лежал не просто мужик. Передо мной лежал гибрид бульдога с носорогом, напичканный драконьей живучестью.

Час. Может, и меньше.Цените иронию судьбы? Мой единственный триумф оказался товаром с крайне ограниченным сроком годности.

Мозг, только что праздновавший победу, переключился в режим лязгающих шестеренок. Картина будущего нарисовалась мгновенно и в мрачных тонах: вот он просыпается. Сперва от спутанности сознания и дикой головной боли. А потом… Потом вернется память. И ярость. Ярость униженного хищника, над которым посмела одержать верх та, кого он считал своей вещью. И тогда моя золоченая клетка станет настоящей камерой пыток. А башня покажется ему слишком мягким наказанием.

Вдруг меня привел в себя странный, настойчивый стук. Я замерла, перестав дышать, и осмотрелась. Звук тянулся из массивного дубового шкафа, того самого, что украшал угол комнаты еще при моей жизни здесь. Я прислушалась, и в тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием Гордана, скрип повторился. А потом – стук. Четкий, ритмичный, будто оттуда, из темноты за глухой задней стенкой гардероба, кто-то подавал сигнал.

«Не хватало еще приключений на мою многострадальную тушку, – горько мелькнула мысль. – Но кто или что может стучать из шкафа?»

Стук не утихал.ТУК-ТУК-ТУК. Настойчиво, почти отчаянно.Потом – глухой удар, будто что-то тяжелое уперлось в дерево изнутри.

Еще немного – и этот шум наверняка привлечет стражу, слоняющуюся от безделья по коридору. Мысль о том, что сейчас сюда ворвутся его люди и увидят поверженного дракона, заставила меня действовать.

Я подкралась к шкафу, прислонила ухо к холодной резной дверце. Да, никаких сомнений: скребущий стук раздавался именно отсюда, из его глухой, казалось бы, задней стенки. Сжав в потной ладони пустой тряпичный узелок, я рванула дверцу на себя.

Раздался резкий, сухой треск, внутренняя обшивка шкафа отлетела, и из темного проема хлынул поток затхлого, ледяного воздуха, пахнущего сырым камнем и столетиями пыли. Я отпрыгнула, инстинктивно прикрыв лицо локтем от внезапного пыльного облака.

Когда я осмелилась опустить руку, в просвете зияющей темноты проема, ведущего в узкую каменную щель, я увидела знакомый силуэт.Наша экономка. Марта.Она знала все секреты этого замка, включая этот потайной лаз, которым пользовалась еще при родителях Гордана для самых разных хозяйственных нужд.Она стояла, вся в паутине и пыли подземелья. Но в ее круглых, добрых глазах застыла целая буря: смесь ужаса, ликования и безмерной нежности.

Я не помнила, как двинулась с места. В следующее мгновение я уже вцепилась в нее, обвив руками ее мягкую, знакомую до каждой складки на платье фигуру, пряча лицо в ее плечо. И она прижала меня к себе, крепко, по-матерински, заботливо прикрыв своей твердой, натруженной ладонью мою взъерошенную голову.

Но объятие длилось лишь мгновение. Она первой отстранилась, крепко держа меня за плечи. Ее взгляд скользнул с моего перемазанного лица на распростертое тело Гордана, на пустой узелок в моей руке.

– Чем ты его так? – шепотом спросила Марта, будто боясь разбудить спящего.

– Сонный порошок. Но у нас очень мало времени, – так же тихо и сжато объяснила я, чувствуя, как каждая секунда тяжелеет.

В глазах Марты мелькнуло что-то вроде молниеносной оценки, будто она прикидывала силу и время действия неизвестного ей снадобья. Она кивнула.– Значит, времени нет. Он проснется. Нужно его связать. Крепко. И заткнуть рот, – твердо сказала Марта, и в ее голосе не было ни тени сомнения.

Работа, как водится, закипела с таким энтузиазмом, будто мы не обезвреживали тирана, а дружно закатывали на зиму огурцы. Действовали мы молча, слаженно и с такой отточенной синхронностью, словно всю предыдущую жизнь провели не в благородных девичьих занятиях, а на лесоповале или в портовой таверне, специализируясь на утилизации назойливых клиентов.

Я, исполняя роль скромного ассистента, придерживала его тяжеленную длань – ту самую, что еще недавно так изящно выкручивала мне суставы. А Марта, в чьих жилах, видимо, текла кровь не только образцовой экономки, но и старшего боцмана, взялась за главное. С силой, совершенно неожиданной для ее сложения, она принялась обматывать его запястье шелковым шнуром от портьер. Затягивала она не просто туго, а с каким-то вдохновенным, почти художественным рвением, вязала такие немыслимые узлы, секрет которых, я уверена, знали только три категории людей: опытные прачки, отвязывающие узлы на мокром белье; матросы, связывающие мировые морские узлы; и, конечно, гильдия палачей, ценящая элегантность в деле обездвиживания.

Потом та же история повторилась с лодыжками. Каждый завязанный бантик она не просто любовалась, а методично проверяла на прочность, дергая изо всех сил. Гордан на все это проявление народного творчества лишь глухо крякнул во сне, вероятно, приняв наши старания за часть какого-то дурного, но весьма оригинального сновидения.

Финальным штрихом стал мой же собственный вышитый платочек, бережно заткнутый ему в рот. Теперь, даже очнувшись, драконий сын не смог бы гаркнуть на весь замок. Я взглянула на результат. На ковре лежал не просто связанный мужчина. Лежало произведение искусства под условным названием «Как быстро и со вкусом обезвредить бывшего супруга с помощью подручных средств и старой экономки».

– Так, – выдохнула Марта, отирая ладонью лоб. – Теперь, светик, тебе надо уходить. Сейчас же.

Она была права. Каждая секунда, проведенная здесь, приближала развязку, которую я видела в страшных снах. Действие сонного порошка заканчивалось. Таймер тикал. И где-то там, в каменных недрах замка, лежал наш единственный путь к свободе.

– Пошли, – сказала я Марте, и мы шагнули в черный провал шкафа, оставив теперь уже чужую для меня комнату и ее спящего стража позади. Борьба за свободу только началась.

Глава 17:(Часть 2): Что было дальше?

Тем временем в хижине повисла тишина.

Лео остановился на пороге, когда переступил его и увидел весь этот хаос: внутри него что-то резко оборвалось. Он шагнул дальше и теперь стоял посреди апокалипсиса, сжимая кулаки так сильно, что казалось, вот-вот хрустнут суставы. Его взгляд метался по опрокинутым полкам, разбитым флаконам, из которых сочились разноцветные лужицы с подозрительным запахом, и по растоптанным грязными сапогами травам. Лео дышал тяжело, грудь его ходила ходуном, а в голове пульсировала одна-единственная мысль.

Он резко обернулся, впиваясь взглядом в полумрак, в поисках хоть чьей-то тени. И нашел. В углу, на обломках некогда изящной этажерки для сушеных грибов, сидел Жнец. Кот сидел неподвижно, поджав переднюю лапу, на суставе которой алела свежая, сочащаяся царапина. Выглядел он при этом сосредоточенным и мрачным, словно мысленно просчитывал сложнейшую шахматную партию с крайне неприятным соперником.

– Где Алиша? Что произошло? – вырвалось у Лео. Голос сорвался, прозвучав глухим рыком загнанного зверя. Он сделал порывистый шаг вперед, и под сапогом хрустнуло стекло. – Кот! Я спрашиваю, где она?!

Жнец медленно, словно через силу, поднял на него свои раскосые глаза.

– Где-где, – прошипел он, и усы его дрогнули. – Угадай с трех раз, Шерлок. Угадай, кто приходил в гости и оставляет после себя такой… беспорядок?

Лео замер, и гнев на миг отступил. В его голове замелькали лица возможных подозреваемых. Первым всплыл образ Зерика. Но нет, тот действовал бы изощреннее – не стал бы устраивать такой погром, он слишком расчетлив. Взгляд Лео скользнул по вывороченной двери, по сломанной полке с личными вещами.

– Нет, – тихо произнес Лео, поднимая глаза на Жнеца. – Это точно не Зерик. Это Гордан. Только он способен вломиться, словно хозяин, которому все дозволено. Только он способен на такую… демонстративную грубость. Это его почерк. Его личная месть.

– Если ехать на лошади, то это три дня без остановки, – прошептал про себя Лео, словно мысленно прокладывая маршрут, шагая по комнате и пиная обломки. – Это слишком долго. Каждый час там… с ним… она в опасности. Гордан, он может… Я не выдержу, если опоздаю. Нужно быстрее!

– Кто сказал, что мы поедем на твоей кляче? – раздался голос из-под опрокинутого стола. Жнец вылез из-под груды обломков, волоча за собой что-то тяжелое, завернутое в потрепанный бархатный платок. С усилием он втащил предмет в середину комнаты и сдернул ткань, кашляя от поднявшейся пыли. – Вот, держи. Не все потеряно, лесник.

Это был волшебный Шар Яры, именно тот, в котором Алиша некогда наблюдала Гордана и Инессу, погруженных в свою «новую жизнь». Шар напоминал заурядную стекляшку, матовую, но с легким намеком на таящуюся внутри магию.– Что за штука? – угрюмо бросил Лео, приближаясь и нахмурившись на сферу.Жнец презрительно фыркнул, его усы задрожали, а раненая лапа вздрогнула, когда он перевалился на обломках, устраиваясь удобнее.

– Шар Яры, остолоп, – буркнул кот, лизнув царапину. – Теперь ты сможешь узнать, где она, в каком состоянии. Магии в нем немного, но хватит, чтоб проложить путь.

– Хм, ладно, и что с ним делать – кивнул в сторону шара Лео наконец. – Он же не работает просто так! Нужно… не знаю, заряжать его чем-то?…

– Яра научила кое-чему и меня, – сказал Жнец, выпрямляясь, несмотря на хромоту. – Я, конечно, не ведьма, но тоже кое-что умею. Моя сила – в связи с этим местом. И шар… шар связан с хижиной. Это его фокус. Дай-ка сюда ту склянку с лунным светом, она цела, я видел – вон там, под полкой.Лео, повинуясь, разгреб завалы и нашел маленькую флакон с серебристой жидкостью – чудом уцелевший в разгроме."Лунный свет? – подумал он. – Магия Яры… Если это сработает, мы увидим ее." Он вручил флакон коту, который взял его в зубы, подошел к шару и вылил содержимое на его гладкую поверхность. Жидкость собралась в одну сверкающую каплю и начала кружить по стеклу, оставляя за собой мерцающий след, как комета в ночи. Воздух в комнате потяжелел, как перед грозой, и шар начал слабо светиться.– Теперь… – Жнец прикрыл глаза, его голос стал гулким, как эхо в пещере. – Теперь думай о ней. Не о ярости на этого дракона, не о мести. Думай о ее образе. О ее запахе – лаванды, гнева и той нежности, что она прячет. О ее душе. Шар быстрее найдет не по лицу, а по сердцу. Наше сердце, которое тянется к ее сердцу. Я помогу – я чувствую связь через хижину.

Лео зажмурился, пытаясь выкинуть из головы всю свою ярость: "Этот гад Гордан забрал ее… Я ему хвост оторву и в узел завяжу!" Но он взял себя в руки. Представил Алишу: тепло ее улыбки, когда они вместе собирали травы. Ее смех. И ее тихую грусть, которую она маскировала, а он видел и хотел стереть, как пятно с рубашки. Он влил в это все свое желание найти ее, всю свою… любовь, хоть он и не решался это слово даже про себя произносить.

– Смотри, – прошептал Жнец.

Лео разлепил глаза.

Туман в глубине хрустального шара рассеялся, оставив после себя четкую картинку. Лео ахнул. Кот, обычно столь невозмутимый, выпустил когти и впился ими в бархатную скатерть.

В роскошных покоях стояла Алиша. Ее платье было помято, одна прядь выбившихся волос прилипла к виску, но в глазах горел яростный, победоносный огонь. А вокруг… вокруг царил хаос: опрокинутое кресло, разбитая вазаИ у ее ног, на ковре, распластался Гордан.Тот самый, в чьих сетях они боялись найти ее сломленной или вовсе мертвой. Его могучее тело было безвольно, лицо, обычно искаженное высокомерием, теперь выражало лишь глубочайшее изумление перед погружением в беспамятство. Он просто… спал. Неестественно, глухо, поверженный.

«Как?..» – выдохнул Лео, мозг отказывался складывать разрозненные детали в логичную цепь. Алиша была сильна духом, но физически не могла сравниться с Драконом его уровня.

Жнец первым нарушил ошеломленную тишину. Его усы дрогнули, и он издал странный звук – нечто среднее между мурлыканьем и хихиканьем.

– Молодец, – протянул кот, и в его глазах вспыхнула неподдельная гордость. – Не стала драться на его поле. Не стала биться в его сетях. Посмотри на нее. Она не ранена. Она зла. Она победила, даже не нанеся удара.

Лео медленно кивнул, до него начинало доходить. Облегчение, горячее и сладкое, хлынуло в грудь, вытесняя леденящий страх. Алиша была жива. Более того, она одержала верх.

– Она жива, Жнец! Жива и… и цела! – прошептал он, и губы сами растянулись в широкой, неконтролируемой улыбке. Впервые за много дней в его голосе снова зазвучал задор. Их Алиша, их упрямая, умная Алиша, переиграла самого Дракона в его же логове!

Но эйфория длилась недолго. Картина в шаре была статичной. Алиша стояла, оглядывая комнату, ее взгляд метнулся к запертой двери, потом к высокому окну. Победа была одержана, но ловушка не перестала быть ловушкой. Рано или поздно Дракон проснется. Или прислуга постучится в дверь.

– Теперь вопрос не в том, как она это сделала, – сказал Жнец, сузив глаза. Его хвост нервно подергивался. – Теперь вопрос – как нам до нее добраться? У нас есть, возможно, считанные часы. Пока этот гордец храпит на ковре.

Лео наклонился ближе к шару, как будто мог через него что-то крикнуть. – Мы знаем, где она. Видим комнату. Должен быть способ… Есть какая-то магия переноса?

– Магия переноса? – Жнец фыркнул так резко, что чуть не чихнул. – Межпространственные врата? Ты хоть слышишь себя, лесник? Для такого фокуса нужна сила целого круга магов, подготовленное место и, прости уж, недюжинный талант. У нас есть я – раненый кот и ты – парень с кулаками, и разгромленная хижина. Мы не перенесемся. Мы доберемся. Или ты думал, спасение принцесс – это прогулка до калитки? Эх, молодежь…

Лео почувствовал, как его надежда, только что взлетевшая, рухнула камнем.– Тогда как? – его голос сорвался. – Ты сам сказал – часы! Лошадь…– Лошадь слишком медленно, – перебил Жнец. Его взгляд скользнул по разгрому и остановился на метле. – Но у нас есть кое-что побыстрее. Если, конечно, ты не боишься высоты, лесник.

– Уговорить ее? – Лео скептически посмотрел на метлу, подошел и поднял ее. – Она и Алишу-то едва слушалась, а меня?– Она любит Алишу не меньше нас, – просипел Жнец, подходя ближе. – Просто не хочет этого показывать – упрямая, как ты. Ну же! Говори с ней! У нас нет времени на твои сомнения. Или хочешь, чтобы Гордан ею завладел?

Лео, глубоко вздохнув, погладил рукоять.– Послушай, – сказал он мягко. – Ты же видела, что случилось. Гордан забрал ее. Она там одна. Без тебя мы опоздаем. Помоги нам. Помоги ей. Пожалуйста.

Метла не шелохнулась. Лео посмотрел на Жнеца.