Тренер от Бега

Юна Трейстер

Тренер от Бега

Последняя Россия

Зимний Чемпионат России по лёгкой атлетике который год подряд проводили в Москве, в манеже ЦСКА. Я спустилась в раздевалку на минус первый этаж. В нос ударил кислый запах пота вперемешку с ароматом цветочного дезодоранта, замученной спортивной обуви и изотоника.

На лавках не было свободного места, спортсменки натягивали купальники стоя, кинув под босые ноги мешки для обуви. На лицах девчонок читались нервозность, стервозность, стартовый мандраж и страх. У кого-то это была первая Россия, а кто-то, как и я, давно сбились со счета.

Двенадцать лет назад я приехала в Москву, не имея нормальной обуви и спортивного костюма. Но с настроем побеждать всех, с кем попаду в финалы. На тренировках выкладывалась на секундомер до сотых, тысячных секунды, тряслась от удовольствия, когда хвалил тренер, ловила мандраж, предвкушая борьбу за медали на международных соревнованиях.

Но последний год ничего не получалось.

Я устала. Сил почти не осталось, как и мечтаний о международной арене. Всё вокруг выцвело до бездушного серого оттенка — и победы, и поражения.

Молодые спортсменки и бывалые профессионалки переодевались, заплетали волосы в тугие хвосты и готовились к выходу в манеж. Я тоже переобулась в кроссовки и кинула спринтерские шиповки в рюкзак. Вышла из раздевалки и поднялась по лестнице.

Вот он — набитый как вагон московского метро в час пик, февральский спортивный манеж. Крики тренеров, выстрелы стартового пистолета, разговоры спортсменов. Очередной чемпионат России и я. Мастер спорта международного класса, Чемпионка Европы, спортсменка, которая двенадцать раз выиграла Россию. Стою, смотрю на родную арену, трибуны, спортсменов. И ничего не чувствую.

Я кинула рюкзак на свободную скамейку, глянула на часы. До предварительных забегов оставалось час двадцать. Ещё рано. Дошла до буфета, купила кофе, утопив в нём четыре ложки сахара. Раньше такая пластиковая чашечка перед забегом с трёх глотков бодрила и заряжала на борьбу. То ли кофе испортился, то ли сахар, но кроме учащённого сердцебиения я ничего не почувствовала.

За три недели до этого кофе, я купила разовое посещение в фитнес-клуб через дорогу. Жила я около станции метро «Аэропорт», и, да, мне было лень ехать три остановки до легкоатлетического манежа «ЦСКА», чтобы сделать силовую работу в зале штанги. Заплатив 1500 рублей, я вышла из раздевалки в зону фитнес-зала, заставленную тренажёрами, гантелями, дисками, мячами, ковриками, бодибарами, гирями — это сейчас я знаю, что как называется, а тогда фитбол, босу и бодибар я увидела впервые.

План тренировки до оскомины вязал во рту: приседы с грифом на плечах — 120 килограммов, шесть раз, четыре подхода; жим руками на горизонтальной скамье — 60 килограммов, шесть раз, три подхода, плюс пресс, спина, растяжка. Моя обычная силовая тренировка за три недели до соревнований. Я не знала, как работает и половина тренажёров, которыми был набит зал, поэтому игнорировала их. А вот старый добрый гриф, диски и стойка были мне ближе родителей. Навесив на железную перекладину вес в 60 килограммов, я стала разминаться. Просто, обычно, но быстро, добавляя импульса ногам на каждом подъёме. Пора было навесить диски диаметром побольше и потяжелее.

Взяв в руки 25 килограммов, я заметила особый интерес местных качков, а также тренеров, гуляющих по залу в красных поло. Все стены в зале были зеркальными, поэтому, как бы я ни абстрагировалась, зеркала нет-нет да выдавали заинтересованные взгляды на моей пятой точке.

— Девушка, вы что?! Таскать такую тяжесть! Давайте помогу! — ко мне подскочил приятно пахнущий, — и это не сарказм, — мужчина, выхватил из моих рук чёрный диск и одним пальцем накинул на гриф.

Я улыбнулась. Как сказать, что мне нужно ещё три таких?

— Вы сколько приседать хотите? — спросил он, облокотившись на стойку.

— Я? Нисколько, но буду 120 килограмм, — с грустной улыбкой я схватила следующий 25-килограммовый блин.

— Давайте подстрахую… вес-то не маленький… — он коснулся моей руки, и подкат незаметно перетёк в приставание.

— Вы что, страховая?! Мне помощь не нужна, — я отдёрнула свою руку, закрепив замок с одной стороны грифа.

— Ты чё нервная такая? Я помощь предлагаю! Согнёшься тут под своими понтами! 120 кэгэ, ну-ну! Чего не 140, не 160 сразу!? — показушное дружелюбие превратилось в наезд.

— Так 140 я на той неделе приседала, сейчас спускаюсь, — не знаю зачем, я стала оправдываться…

— Ты ненормальная, что ли?

Его физиономия так бы и крутилась рядом со мной, если б в наш разговор не вмешался человек в красном поло с бейджем: «Супервайзер тренажёрного зала Василий». Грудь Василия закрыла меня и половину двухметрового грифа, парень в сравнении с ним казался недокормленным подкидышем.

— От девушки отошёл! Никогда профессиональных спортсменок не видел? Не мешай ей работать!

От слов Василия я расплылась в улыбке. Закрепила второй замок на грифе и пошла за атлетическим поясом.

Закончив свою обычную тренировку, тянулась на коврике: особенно сильно после нагрузки ныла поясница.

— Спортсменка? Я прав? — Василий вырос рядом, заслонив собою свет.

— Спортсменка… — без радости в глазах я наклонилась к другой ноге.

— Где работаешь?

— Я? В сборной России. Отстаиваю честь страны и прославляю российский флаг на международной арене.

— О как! А ко мне не хочешь пойти работать?

— В смысле — к вам? Кем? Вы меня не знаете… — неформальное собеседование округлило мои и без того удивлённые глаза.

— А чего тут знать… — Василий хмыкнул, скрестив на груди руки — футболка натянулась на его плечах. — Тут видеть надо.

Он говорил низко, глухо, будто каждое слово ложилось тяжёлым диском на пол.

— Ко мне юнцы после трёх месяцев переподготовки приходят. С важным лицом по залу шастают, а толком ничего делать не умеют. — Василий покачал головой. — А ты к штанге подходишь не суетясь. Сначала смотришь, как стоят стойки, где гриф. Вес глазами пересчитываешь, замки проверяешь. Корпус собираешь. Это мелочи, но из них всё и складывается.

Он усмехнулся уголком рта — не громко.

— Приседы у тебя чистые, я же вижу. И добивку после штанги ты не абы какую выбрала, а по задаче, не для красоты или фоток. Такое в книжках не пишут. Это либо годами вбивают в спорте, либо у человека внутри есть. То и то — редкость.

— У меня спортивное образование, — улыбнувшись, я поднялась с коврика.

— Вот! Я ведь тренеров издалека вижу, мои глаза, — Василий нацелился указательным пальцем себе в лицо и, прищурившись, добавил, — мои глаза не ошибаются!

— Мне приятно, спасибо. Но я не работала в фитнесе, не знаю, как и половина из этих тренажёров двигается и для чего они вообще нужны. У меня нет опыта работы с обычными людьми.

— Ну, тренажёрный ряд — это самое малое, о чём тебе надо переживать. Я тебе для чего? Мне главное, чтобы ты людям хотела помогать и грамотно это делала, остальному я научу.

Мы вместе прошли к тренерской стойке в зале.

— Спасибо за разговор и ваше предложение, но я точно не буду фитнес-тренером. Не знаю, кем буду, когда завяжу со спортом, но тренером не хочу. У меня спорт вот тут уже сидит. — Накидывая на плечи олимпийку, я коснулась своей шеи…

И вот он, холодный манеж «ЦСКА» в день чемпионата. Всё те же тренеры, спортсмены, судьи. То же спортивное табло и тот же комментатор соревнований. Даже зрители на трибунах те же, только чуть старше стали. Я вышла на разминку мысленно подводя черту: это мой последний старт, если не войду в тройку.

В беге ноги, как швейцарские часы, перебирали шаг за шагом. Лёгкая трусца согревала мышцы, и тело, как всегда, договаривалось с мозгом — входило в знакомый ритм. Сделав ещё несколько кругов, я замедлилась, позволила дыханию выровняться и, оглядевшись, направилась в дальний угол манежа, где было свободнее.

Там, на коврике, опустилась на пол и начала растяжку, поочерёдно наклоняясь к ногам. Мышцы, словно мягкая глина, приятно отзывались на движения и позы — ни скованности, ни напряжения, только спокойная, послушная работа тела.

— Ты в каком забеге? — Маша по привычке подсела на коврик.

— В шестом. Ты когда?

— После вас. На тебя гляну и пойду готовиться. Правда, у меня заднюю тянет уже неделю, вчера намазала, сегодня тейп поставила. — она массировала ладонями заднюю поверхность бедра. — Может, отпустит в финале?

— Может, не рисковать?

— Ага! Пропустить чемпионат России из-за ноги? Смеёшься, Юн? Летом я результат не показала, если помнишь, всё заступы были. Зимой из-за травмы сольюсь. Из сборной исключат — я что делать буду, не подскажешь?

Я улыбнулась, со смешком похлопав её по спине:

— Маш, ты в лёгкой атлетике столько же, сколько и я, не начинай… Лучше ногу долечи.

— Юна, я в Рязань не хочу. С денег снимут, из сборной исключат, кем я там буду? Я ничего не умею, кроме как прыгать. Разбегаться и прыгать, разбегаться и прыгать… — она мотала головой из стороны в сторону, напомнив мне мои мысли: «А что умею я?»

Я посмотрела на часы: тридцать минут до старта. Сменив кроссовки на шиповки, ускорилась. Ноги ничего не обещали. На автомате пробежала ещё четыре ускорения, но ощущение не менялось — красиво, технично, но что-то было не так. Мыслей о беге не было. О соревнованиях тоже. Стартовый мандраж пропал года полтора назад. Выдохнув, я попробовала настроиться на бег, разозлиться на себя, на соперниц, на поганый страх перед выбором, который преследовал меня последний год!

— Женщины! Шестой забег! Снять тренировочные костюмы! Встать по дорожкам! — Судья на старте дунул в свисток и разрешил пройти к своим колодкам.

Я даже имён половины участниц забега не знала. Две самые громкие с рельефными ногами, стояли на дорожках по левую и правую руки от меня. Они входили в молодёжную сборную и били копытом, желая победить.

— На старт! — приказал судья.

Я поставила руки на стартовую линию. Сильнее вдавила ногами в колодки, зафиксировала корпус, и…

«Мы так до старости бегать будем?!» — мысль возникла из ниоткуда. Я потеряла концентрацию, дыхание участилось. Подняв руку, встала из колодок. По правилам соревнований мне показали жёлтую карточку и приказали всем участницам подняться. Девочки с надменной насмешкой прошли мимо и, ударив себя по бёдрам, чтобы вернуть настрой, заняли свои дорожки.

— На старт! — Судья повторно отправил нас в колодки.

Мы опустились на дорожку. Мои ладони налились под весом собственных плеч и корпуса.

— Внимание…

Подняв таз, я замерла на секунду. Долгожданный выстрел эхом разнёсся по манежу. Шестой забег вместе со мной помчался на финиш. Всего шестьдесят метров по прямой. Один вдох и один выдох. Наша тройка вырвалась в лидеры с первых метров. Девчонки технично молотили руками, держались близко. Я выкрутила себя на максимум и за десять метров до финиша вырвала победу в последней клетке. Обернувшись, я увидела испуганные лица соперниц. По их удивлению поняла, что меня давно списали. То, что я прибежала первой, было неприятной неожиданностью для обеих.

Полуфинал проводили через два часа после забегов. Я легко пообедала в буфете и ушла лежать на матах в соседний футбольный манеж. Поймала себя на мысли, что могу уснуть, спокойно проспать всё веселье — и нисколько не переживаю, что финал пройдёт без меня. Время, показанное в забегах, не было сильным: в списках тех, кто претендовал на место в финале, я оказалась пятой. Цифры никак не помогали нервным клеткам проснуться. Мне было всё равно.

Сразу полезли мысли: чем я буду заниматься, когда закончу? Кто я без стартов, колодок, тренировок и наград? Как смогу зарабатывать на жильё, еду… Мои спортивные результаты, награды нужны только сборной. В обычной жизни всем наплевать, за сколько я бегаю стометровку, сколько чемпионатов выиграла…

За сорок минут до старта я вернулась в легкоатлетический манеж. Людей на трибунах заметно прибавилось: кто-то уже рассаживался, раскладывая куртки на соседние сиденья, кто-то махал знакомым внизу, кто-то искал место получше, перегибаясь через перила. По секторам прокатывались короткие аплодисменты — на дорожке появлялись знакомые фамилии, и зрители приветствовали своих.

Во время разминки я каждую минуту здоровалась — то с тренерами, то со спортсменами. Меня знал каждый, кто бегал или сидел в качестве зрителя: мне кивали, поднимали большие пальцы, выкрикивали что-то ободряющее с трибун. Пару лет назад я выиграла Москву на этом манеже с лучшим временем в мире. Хотя оно и продержалось всего месяц в рейтинге, пробежала я по личному рекорду.

А сейчас, несмотря на победу в забеге, результат был средним, состояние и спортивная форма — такими же.

В первом полуфинале, куда я попала с пятым временем, были сильнейшие спринтерши России. Соперницы рычали, кричали, хлопали себя по ногам, выпрыгивали с места. Мне досталась шестая дорожка, с которой я помахала в камеру во время представления полуфиналисток.

Трибуны были забиты под завязку. Полуфинал на шестьдесят метров — это всегда вспышка: коротко, резко, на грани. Зал гудел ещё до старта — зрители переговаривались, кто-то стучал ладонями по перилам, тренеры уже срывали голоса, выкрикивая установки своим.

Но на последних метрах всё это объединилось в единый, неразборчивый рев: нет ни отдельных звуков, ни отдельных людей — только плотный, давящий гул, в котором тонут собственные шаги и дыхание.

Лидеры сезона убежали от меня с первых шагов. Впервые я не смогла никого догнать. Впервые финишировала предпоследней. Впервые не попала в финал.

Моё время закончилось.

Устало улыбаясь, я собрала рюкзак, переоделась и молча вышла из манежа «ЦСКА». За спиной остались выстрелы, крики, зрители, спортсмены, судьи. Всё, чем я жила девятнадцать лет. За спиной осталась моя жизнь.

На Ленинградский проспект опустилась морозная ночь. Ни один фонарь не работал из-за аварии на электростанции, и обстановка добавляла литературной драматичности. Я знала маршрут наизусть, и темнота на улице никак не мешала дороге. Мешала темнота внутри — без света в конце туннеля.

Вот он — конец моей спортивной карьеры. Не триумфальный и не громкий, а сырой и тёмный: февраль, липкий снег вперемешку с дождём, воющий ветер и ночь, будто накрывающая город крышкой гроба.

Мне было двадцать семь лет, я выиграла сотни престижных турниров, чемпионатов, кубков, у меня более двухсот медалей, большинство с золотым отливом. И ничего из этого я не могу взять с собой. Мне было страшно. Страшно поменять всё, вплоть до трусов. В шкафу даже не было обычного, НЕ спортивного белья. Но что делать, если я больше не мечтала об олимпийской медали?

«Давай утопимся!» — внутренний голос, как всегда, нашёл выход из ситуации.

Где? Зима ещё!— Вытирая варежкой заледеневшие слёзы, я огляделась по сторонам.

«А давай просто пойдём вперёд. Вперёд — пока не закончатся силы. Или зима…» — голос не сдавался.

Двадцать семь. Кто-то из моих одноклассников развёлся, кто-то детей отправил в первый класс, кто-то стал бизнесменом. Кто-то даже умер. А у меня никакого плана на будущее… Без семьи, без работы, без дома. Даже кота — и того не было.

Сорокалетний мужик

Прошло два месяца, чемпионат России изредка напоминал о себе в лентах соцсетей. Москомспорт предложил мне работу — должность тренера в детско-юношеской спортивной школе — на полставки, но с перспективой карьерного роста. Узнав, сколько получу за месяц, поняла, что придётся жить на макаронах и картошке. Думать про аренду квартиры на зарплате тренера ДЮСШ — было бессмысленно, а с той, которую сдавали иногородним спортсменам, меня попросили съехать до лета. Собирая чемоданы, достала и большую картонную коробку, которая пылилась на шкафу — в ней поместились все мои награды за девятнадцать лет профессионального спорта.

Места, где я подрабатывала, не давали уверенности: ни в себе, ни в том, что получится остаться в Москве. Работая в пекарне, официанткой, продавая телефоны в «Евросети», составляя букеты в цветочном магазине, я выходила в смены с обычными студентами — без званий, регалий, спортивного имени. Они были моложе меня и с горящими глазами рассказывали, на что копят, где хотят учиться, куда поедут, кем будут. Строили планы на жизнь и мечтали так легко, как будто это и впрямь было им по плечу. Безоговорочно верили в себя и в свои силы, хотя у них не было даже первого разряда. Я тем временем училась жить без тренировок и соревнований, без мыслей о беге.

После месяца скитаний я вернулась к тому, что лучше всего понимала. И теперь стояла напротив двери фитнес-клуба, в котором зимой делала силовую тренировку.

«Юна, это плохая идея, он тебя не помнит, — шипела Неуверенность. — Даже если и помнит, вакансия уже ушла!»

Я толкнула стеклянную дверь.

Тёплый воздух, смешанный запах резины, металла и сладковатого дезодоранта. Где-то играла бодрая музыка, глухо звенели гантели.За стеклянной перегородкой тянулся тренажёрный зал, на стенах висели мотивационные плакаты и расписание групповых тренировок, рядом стояли кулеры с водой и аккуратно сложенные полотенца.

«Да куда ты идёшь? Ты в фитнесе ни черта не понимаешь! Надо уезжать!»

Я направилась прямиком к рецепции:

— Здравствуйте, Василий из тренажёрного зала здесь?

Девушка за стойкой оторвалась от монитора и взглянула на меня:

— Супервайзер который, или Мельников?

— Первый, — кивнула я в ответ.

Через пятнадцать минут всё в том же красном поло ко мне вышел Василий Смирнов. Он посмотрел на меня без интереса и без желания вспоминать:

— Здравствуйте?

— Василий, мы с вами общались зимой, я приходила в клуб на тренировку, — затараторила я. — Спортсменка, за сборную выступаю. Выступала. Вы тогда предложили работать у вас.

— Я? Предложил?

Он уставился на меня, будто я обвинила его в домогательстве. Я не сдавалась:

— 120 килограмм без подстраховки с подъёмом на носки…

Фраза оказалась волшебной. Василий оживился.

— А! Спортсменка, да-да, была такая… А ты чего? Всё?! Завязала?

Я натянула улыбку:

— Верно, со спортом всё!

— Ничего, отойдёшь. Все отходят… — Он похлопал меня по плечу, как старого друга. — И без профессионального спорта жизнь есть. Я сам удивился.

С надеждой я заглянула в его глаза.

— Вы звали работать у вас, предложение ещё актуально?

— Ты всегда так пискляво разговариваешь?

— Пискляво?!

Я догадывалась, что мой голос высоковат для обычной беседы, но не думала, что настолько.

— Да, пищишь, как мышь, будто дверью придавили.

— Нервничаю.

— Завтра в 7:00 со мной в смену придёшь, посмотрю на тебя… И не нервничай.

— Спасибо, буду. — пропищала я.

На крыльях радости я вылетела из клуба. Они расправились не от победы, как раньше, а от смелости. Смелости остаться в Москве, напомнить о себе, спросить про работу — смелости выбрать свой путь.

На часах 4:03, до моего первого рабочего дня оставалось три часа. Я лежала на синем диване, который купила в Икее в честь победы на России три года назад, и пялилась в потолок. Не могла уснуть с одиннадцати вечера: выслушала все голоса в своей голове, спорила с ними, соглашалась, опять спорила...

«Вот придёт женщина, скажет: «Хочу фигуру, как у Памелы Андерсон, через месяц», — что ты будешь делать? Или дядя под двести кэгэ, или ещё кто? — Главный скептик моего внутреннего мира, как всегда, подбадривал. — Они же пьют, курят, не спят, гуляя по барам, едят чипсы, запивая колой и завтракают в макдаке! Это ты спортсменам можешь расписать тренировочный план, а с этими-то что делать будешь?»

7:00 — показали зелёные цифры на электронном табло. Я стояла у стеклянных дверей тренажёрного зала. Василий зашёл первым.

— Доброе утро, спортсменка. Готова? — Он поставил термос, контейнеры с едой в шкафчик под стойку.

— Вроде да. — Я выпрямилась и соединила лопатки.

Василий открыл ежедневник и, не глядя на меня, продолжил разговор:

— Что? Не спала?!

— Спала, почему вы спрашиваете?

— Не спала и не завтракала, — уверенно сказал он и что-то отметил на полях.

— С чего вы взяли? У меня всё отлично!

Он был абсолютно прав: я не спала и не завтракала, но как он это понял?

— Ладно, проехали. — Он выпрямился в полный рост и посмотрел в зал. —

Скажи мне, что ты видишь.

— Вижу тренажёрный зал.

— Тебе хочется в нём работать?

— Конечно! — соврала я.

— Хорошо, спрошу по-другому: тебе всё нравится в этом зале? — Встав рядом со мной, он обвёл рукой зал, показав на гантели, тренажёры и прочие железки.

Не знаю как, но он читал мои мысли.

— Я хочу здесь работать, но в зале грязно. Будто стадо животных здесь побывало.

— Во-первых, не стадо, а люди. — Он нахмурился. — Люди после тяжёлого рабочего дня находят силы и желание дойти до нашего клуба. У нас они отдыхают от проблем на работе, в семье, в жизни. В зале отвлекаются на физическую усталость, расслабляются в спа-комплексе.

Василий захлопнул ежедневник.

— Во-вторых, они могут не убирать за собой. Это их не оправдывает, но мы должны относиться с пониманием. Другое дело — дежурный тренер, который до закрытия должен был привести зал в порядок! — Начальник скинул пустую бутылку со стойки. — Уборщицы не могут таскать 22-килограммовые гири, убирать диски, чтобы помыть под ними полы, понимаешь?

Я кивнула.

— Но Никита срать хотел на свою работу и обязанности. С ним я попрощаюсь в конце месяца. Ни денег от него, ни желания работать. — Закончив предсказывать будущее какого-то тренера, Василий толкнул меня в плечо. — Юна, грязь в зале я не терплю! Внутреннее чувство чистоты и порядка — оно либо есть в тебе, либо его нет. В таком сраче работать — себя не уважать. Что будем делать?

— Скажите мне, куда положить вон те мячи? Где место коврикам? Я уберу зал.

Все тяжёлые диски, гантели, штанги Василий разбирал и убирал сам, я собирала только мелочёвку — лёгкие гири, мячики, эспандеры, коврики, атлетические пояса, одежду, полупустые бутылки из-под воды. Через тридцать минут в зале был полный порядок.

— Отлично! У меня сегодня мало работы, через пять часов я могу тебя прогнать по тренажёрам, поэтому в час будь в спортивной одежде. Посмотрим, что ты умеешь.

Я успела позавтракать в кафе, познакомиться с его хозяйкой Лейлой — маленькой женщиной с чёрными короткими волосами и родинкой над верхней губой. Её восточные корни проросли в меню: омлет с кинзой и помидорами, лепёшка с сулугуни, хлебная лодочка с сыром, куриный паштет, лобио — Лейла умела готовить всё!

Ровно в час я ждала начальника у стойки. Василий снял бейдж, заправил спортивное поло в штаны и подошёл к самому огромному и непонятному, с двумя рукоятками, тренажёру.

— Смотри, этого красавца зовут кроссовер. На нём мы работаем с разными группами мышц. Здесь и грудь, и спина, и плечи, трапеции, если захочешь. В нашем клубе представлены три вида тренажёров: кардио, блочные и рычажные, они в свою очередь…

Заметив, что я записываю его слова в блокнот, Василий остановился, отобрал у меня ручку и добавил:

— Юна, не надо ничего записывать. Теория тренажёрного ряда пользы не принесёт, если ты не умеешь тренировать людей на практике. — Он улыбнулся не то чтобы злобно, но явно что-то задумав. — И начнём мы прямо сейчас, вот вводные: я твой клиент — сорокалетний мужик с избыточным весом, хочу скинуть десять килограммов и иметь кубики на животе. — Начальник вошёл в роль, напустил важности и уставился на меня. — Начинай!

Я тут же приняла правила игры:

— Здравствуйте, как вас зовут?

— Сорокалетний мужик… я же сказал, быстрее соображай!

— Хорошо, Сорокалетний мужик, начнём с разминки, пойдёмте на дорожку.

Я указала на второй этаж, где находилась кардиозона.

— Нет! Я пока шёл с парковки, уже размялся и даже устал, что там с моей тренировкой?

Я пододвинула ему стул:

— Вот стул, присядьте. Когда отдохнёте, начнём тренировку.

— Слышь! Я, вообще-то, деньги тебе плачу не за то, чтобы на стуле сидеть! — он проигнорировал мое предложение.

— Без качественной разминки вы, Сорокалетний мужик, можете получить травму, но это и так всем известно. А ещё без должной разминки ваш организм не усвоит тренировку. — Я знала, что рискую, настаивая на своём, но безопасность на первом месте. — В разминке мы подготавливаем сердце и суставы, согреваем и смазываем через движение хрупкие места прикреплений.

— Занудно, но, допустим, я согласился и сходил в кардиозону, дальше что?

Я скрестила руки на груди:

— Василий, вы извините, но если вы по-настоящему не сходите в кардиозону, я не смогу вас потренировать.