Убийство на Медовой улице

– Вы думаете, он погиб случайно?

– Я не представляю, кто бы мог желать зла Джейку. Разве что его жена… Но тогда ей было бы проще найти ведьму и навести порчу. И не на него, а на меня… Но там был еще второй человек, наверно все дело было в нем…

– Вы можете сказать точно, когда он ушел? Надолго вы его задержали?

– Ненадолго, минут на двадцать. Я проводила его до двери и выглянула на улицу. Окна у всех были темные, только у Гринов на кухне горел свет.

Она замолчала.

– И? – подтолкнул Флойд.

– Когда я уже закрывала дверь, я увидела, что из-под арки вышел какой-то человек. Джейк пошел ему навстречу, ему нужно было в ту сторону.

– Вы разглядели этого человека?

– Нет, я поскорее закрыла дверь. Побоялась, вдруг это кто-то из соседей. Еще подумала, что Джейку надо бы уходить пораньше, а то уже утро, и многие люди просыпаются. А потом я пошла спать. У меня никакого предчувствия не было, ни малейшего.

– И вы ничего не слышали?

– Нет. В этом я вам не солгала, клянусь!

– Хорошо. А нынешней ночью вы чем занимались?

– Нынешней? – Мэделин явно удивилась.

– Да. Я знаю, что вы не спали прошедшей ночью. Чем вы занимались?

– Но это не имеет никакого отношения…

– Расскажите мне, а я буду решать, имеет отношение или нет.

– Я занималась готовкой.

– Ночью?

– Когда я готовлю, я хотя бы могу успокоиться.

– Чтобы успокоиться, вам нужно готовить всю ночь?

– Ну, обычно нет. Но на этот раз я действительно провозилась до утра, – она вздохнула, но, хвала богам, хотя бы перестала плакать. – Вчера под вечер сюда пришла Белинда Митчелл, угостить меня персиковыми кексами. На самом деле, конечно, не угостить, а похвастаться. Якобы она придумала новый рецепт. Но я не верю, что она сама придумала, наверняка ей кто-то подсказал. Вы бы видели, как она важничала! У меня тут еще была пара покупателей, они тоже попробовали, и уж как нахваливали! Все допытывались у нее, какие же там ингредиенты, но она только ухмылялась. Я ее не о чем не спрашивала, зачем унижаться понапрасну? С ее стороны это свинство, так надо мной издеваться, да еще и переманивать моих клиентов. Я тогда решила, что непременно разберусь, как она смогла добиться такого вкуса. Главный ингредиент там персики. Ну и мед, конечно же. Я сходила на рынок, набрала побольше всяких пряностей, и вечером начала пробовать разные варианты. Но я так и не поняла, в чем же был секрет.

В ее голосе снова послышались слезы, и Флойд поспешил ее подбодрить:

– Ничего, со временем вы выясните, в чем там дело. Самое главное, вы знаете, куда копать.

– Да, вы правы, – кивнула Мэделин. – На самом деле, я была уже близко. Я так увлеклась, что мне совсем не хотелось спать. Только когда Грины начали шуметь, я поняла, что уже светает.

– Грины начали шуметь?

– Да, когда навьючивали свои вещи на мулов. Мальчишки были так взбудоражены, Энни никак не могла их успокоить.

Флойд замер.

О боги, неужели я опять облажался?

– Я даже не знала, что они собираются уезжать. Мне стало любопытно, а тут как раз поспела последняя партия кексов. Я их вытащила из печи, и вышла спросить у Энни, что происходит.

– И что вам сказала Энни? Куда они поехали? И почему так рано?

– Чтобы успеть добраться до Хитбруна засветло. Энни сказала, что они продали лавку и переезжают в Бергвальд.

– Почему они вдруг решили переехать?

– Из-за того, что здесь случилось, конечно же. А вы разве не знали, что они уехали?

– Знал, – соврал Флойд. – Но хотел бы уточнить некоторые подробности. А сам Барретт Грин что вам сказал?

– Да ничего особого. Когда я разговаривала с Энни, он зашел к Артуру Кейдену, оставить ему ключи от дома. Потом он вышел и сказал, что им надо торопиться. Я дала Энни мои кексы в дорогу. Может, они не такие необычные как у Белинды, но все равно получились вкусными.

Флойд постарался собрать разбегающиеся мысли.

– Раз они тронулись всей семьей, у них наверно было много вещей?

– О, нет, они поехали налегке. Всего три мула: на одном Барретт с младшим сыном, на втором Энни со старшим, а на третьего нагрузили только все самое необходимое. Энни сказала, они продали дом вместе с мебелью. Здесь будет жить какой-то молодой парень с женой и ребенком. Очень жаль терять Гринов. Они были прекрасными соседями, их здесь все любили.

Простившись с Мэделин, Флойд в несколько шагов пересек Медовую улицу и снова замолотил в дверь Кейденов. И снова ему открыла Корнелия.

– Почему вы мне не сказали, что Барретт Грин уехал из Эдергейма? – напустился на нее Флойд.

– А когда бы у меня было на это время? – возмутилась Корнелия. – Вы с порога начали мне задавать вопросы, я и думать про это забыла, даром что вся улица их отъезд обсуждает.

Старик Кейден уже вернулся обратно и снова сидел в своем кресле.

– Что вам сказал Грин? – спросил его Флойд.

– Да просто попрощался, – ответил Кейден. – Отдал мне ключи и сказал, что через пару дней новый парень их заберет.

– Вы знали, что он собирается уезжать?

– Нет, я даже и представить такого не мог. Он меня разбудил ни свет ни заря, так я спросонья даже не сразу понял, что он насовсем уезжает.

– Он сказал, куда именно едет?

– Куда-то в Бергвальд. Тоже мне, нашел местечко, там одни только елки да медведи.

– Мы знали, что он хочет продать лавку, – вмешалась Корнелия. – Он давно об этом подумывал, но не мог найти подходящего покупателя. Я ему говорила, главное, чтобы он не продавал ее Фултонам. Они собираются выдать замуж свою дочку, и старик мечтает поселить ее здесь вместе с зятем. Но куда это годится? Скоро вся улица будет заселена одними Фултонами.

– Если она выйдет замуж, то будет уже не Фултон, – заметил старик Кейден.

– Какая разница? Это все равно одна семья. Они между собой договорятся и будут прижимать остальных. Но, к счастью, Барретт это понимал. Он продал лавку пасечнику из Лингрова, хотя Фултон наверняка предлагал ему лучшую цену. Но есть на свете люди, которые думают не только о себе.

Ну да, просто озаренный праведник, раздраженно подумал Флойд.

– Мастер Кейден, я попрошу вас, как главу цеха, оповестить всех ваших соседей, чтобы они не покидали город до конца расследования.

– Ладно, оповещу, – вид у Артура Кейдена был озадаченный. – Но как же тогда быть с Барреттом?

– Ему придется вернуться.

– С чего вдруг? – вскинулась Корнелия. – Оставьте в покое человека, он вам уже все рассказал. Он и так пережил потрясение, нашел эти трупы. Зачем вы его мучаете?

– Он не рассказал, что продал лавку. Более того, он мне солгал, что ездил в Лингров за медом. Но раз он собирался уезжать, значит мед ему уже был не нужен.

– Ну так он наверняка поэтому вам ничего и не сказал. Чтобы вы его не задержали. Говорю вам, оставьте его в покое! Чего вы к нему прицепились? Он хороший человек. Самый хороший на нашей улице.

– Самый хороший? – ехидно переспросил Артур Кейден.

– Ну, один из самых. Стэктон и Марлоу тоже приличные мужчины. Не то что какие-нибудь жадные Фултоны или этот придурок Митчелл.

– А что ты имеешь против Митчелла? – спросил старик с явным возмущением.

– Он пьяница и болтун.

– Ну, любит человек поговорить за кружечкой, что в этом плохого?

– Да он и трезвым постоянно несет какую-то чушь.

– С чего ты взяла, что чушь? Можно подумать, ты часто с ним разговариваешь.

– Мне пора, – сказал Флойд. – Надеюсь, вы не забудете о моей просьбе.

Старик Кейден кивнул ему и снова повернулся к своей жене.

– Он вовсе не так глуп, как тебе кажется. Если бы ты взяла на себя труд послушать…

Уинбрейт мне голову оторвет, подумал Флойд, шагая в сторону кордегардии. Или просто выгонит к чертовой матери.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он Люку Фаберу как только зашел в караулку. – Пошли кого-нибудь в Башню Инквизиторов. Нужно сообщить Уинбрейту, что Барретт Грин покинул город.

– А ты сам не можешь что ли? – спросил Люк. – До вашей башни рукой подать.

– Я должен проверить, уехал ли Грин со своим семейством по восточной дороге.

– Ого, – сказал Люк. – Так ты что же, не знал, что он уехал?

– А ты знал?

– С утра, как на службу пришел, была первая новость. Но я думал, ты ему разрешил.

Я выгляжу недоумком, подумал Флойд. Чтоб ему провалиться, этому Грину. Почему он показался мне неплохим парнем?

– У тебя будут неприятности, – подлил Люк масла в огонь. – Это дело – ваша ответственность, не наша. Была б наша, неприятности были бы у Гривза. Ты должен был сразу всю улицу предупредить, чтоб никто никуда не дергался. И сказать караульным на мостах и в порту, чтобы приглядывали. Где твоя голова была?

– Мою голову Уинбрейт насадит на пику, – разозлился Флойд. – Если я не догоню Грина.

Люк сокрушенно покивал.

– В случае чего, ты всегда можешь вернуться обратно. Сантемар тебя примет, не сомневайся. Голову можешь оставить на пике. Чтобы махать мечом, она не особо нужна, – и он радостно заржал, довольный собственной шуткой.

Глава 13

Лингров

– В сторону! – крикнул Алан, поворачивая лошадь. Его мерин, словно понимая, что дело плохо, с шумом ломанулся в густой орешник слева от дороги. Через мгновение рядом с ним оказалась Гизела, и Алан с облегчением увидел, что она невредима. Она сидела в седле спокойно и уверенно, хотя ее лошадь храпела и мотала головой.

– Где та тетка?

– Убежала.

– Стреляли спереди. Давай сюда, под деревья. Тут темно, сложнее будет попасть.

– Ты ранен!

– Да вроде ничего.

Дышал он тяжело, но задышишь тут, с такими раскладами. Грудь болела, но терпимо.

– Не шевелись. Не трогай болт.

– Да знаю я.

– Ты понял, что произошло?

– Нет. А ты?

– Нет, – Гизела помолчала. – Это была женщина из трактира. Анна.

– Какого хрена?!

– Я тоже удивлена.

– Что она тебе сказала?

– Ничего.

Они замолчали, прислушиваясь. Было тихо, только где-то вдалеке ухала сова. Боль в груди нарастала. Алан кашлянул. Потом кашлянул снова. И почувствовал во рту вкус крови.

– Они как будто ушли, – хрипло сказал он.

– Это было бы совершенно нелогично. Наверняка они просто выжидают.

Тишина. Даже сова замолчала.

– Ладно, я поеду потихоньку, – сказал Алан шепотом.

– Куда?

– В Лингров. Сейчас вернусь на дорогу и поеду… А ты оставайся здесь и смотри. Если на меня никто не выскочит… тогда догоняй.

– Нет. Нужно дождаться, когда совсем стемнеет. Тогда они не смогут стрелять.

– Я могу не дотянуть, – дышать ему становилось все труднее. – Вот… Возьми кинжал… Другого оружия… нет.

– Я не умею им пользоваться.

– Ну, извини, – Алан закашлялся и сплюнул кровь. – У меня нет при себе книги… С инструкцией…

– Давай лучше я поеду, а ты останешься. Если в меня не начнут стрелять, я тебя подожду. А если начнут – у меня будет шанс ускакать.

– Нет. Если останусь здесь… то точно сдохну.

– Я приведу помощь.

– Нет. Мне надо двигать прямо сейчас… Если на меня нападут… Слезай с лошади и уходи глубже в лес. Когда стемнеет… пробирайся к Лингрову.

– Погоди, Алан…

Он тронул лошадь и с шелестом двинулся к дороге.

Элестра, сохрани меня. Укрой от всякого зла меня и Гизелу.

Выбравшись на дорогу, он пустил мерина шагом, пригибаясь к его шее и скрипя зубами от боли. Кровь капала на седло и густую серую гриву. Грудь разрывалась на части, и спина тоже начала болеть. Алан с трудом удерживался, чтобы не выдернуть болт.

Ему было так плохо, что он даже подзабыл об опасности, и когда услышал позади перестук копыт, не сразу сообразил, что Гизела его догоняет.

– Ты как? – спросила она, поравнявшись с ним.

– Порядок, – просипел Алан и закашлялся.

– Мы отъехали совсем недалеко, ты и не заметишь, как мы будем на месте, – Гизела старалась держаться как можно ближе, почти задевая его стременем. – Раз ты жив и даже сидишь в седле, значит ничего важного не задето. Нужно просто остановить кровь, и ты снова будешь в отличной форме.

Говорить Алан уже не мог, только хрипел. Ему казалось, что боль в груди не может быть сильнее, но только до тех пор, пока он не начинал кашлять. Тогда его просто раздирало в клочья. Но после каждого приступа, он вновь оказывался целым и по-прежнему сидел на лошади.

– Ты отлично держишься, Алан. Ты очень крепкий юноша, наверно потому что вырос в деревне. Свежий воздух, движение, простая питательная еда. Что может быть лучше? Какой-то дурацкий болт не может тебя убить, Алан, даже не сомневайся.

Голова у него кружилась, и остатками сознания он цеплялся за одну-единственную мысль: «Не упасть». Гизела продолжала говорить, но он ее уже не слушал, поглощенный болью и своими усилиями сидеть прямо. Ее слова слипались в глухое, бессмысленное бу-бу-бу. Только иногда Гизела словно выдергивала его из кровавого марева, называя по имени: «Бу-бу-бу, Алан. Бу-бу, Алан, бу-бу-бу». Он зашатался, и она схватила его за локоть: «Бу-бу, Алан». Какое-то время они ехали, и он держался, чувствуя ее пальцы на руке.

Все, не могу больше, наконец подумал он, но тут копыта застучали по дереву. Когда они перешли мост, он начал заваливаться набок. В кровавое марево ворвался крик:

– Нет-нет, не падай! Алан, не падай!

Гизела дернула его за локоть, и он начал падать на нее. Ее лошадь шарахнулась в сторону. Перед тем, как он потерял сознание, ему послышалось, будто девушка выругалась.

Сначала к нему вернулось красное марево, а потом боль.

Я еще жив, подумал Алан и тут же зашелся кашлем. О, боги, как же больно!

Кто-то протер его лицо влажной тканью.

– Кажется, он очнулся.

– Дайте ему настой.

Неподалеку от него что-то звякнуло.

– Алан. Алан, ты здесь?

Гизела.

– Выпей это. Давай, это от боли. Потихоньку.

Питье оказалось крепким медогоном, и там явно было много чего понамешано. Алан даже не пытался угадать, что именно, все забивал резкий запах кошачьей травы.

Боги, пусть там будет белладонна, всего несколько капель, прошу!

Кровавое марево немного рассеялось, и Алан увидел огоньки свечей. Он лежал на кровати, и проклятый болт все еще торчал у него из груди, обложенный тряпками, смоченными травяным отваром. Высоко над его головой смутно виднелись стропила деревянной мансардной крыши. Незнакомый мужской голос сказал:

– Теперь остается только ждать. Я иду спать, все равно больше ничем помочь не могу. Следите, чтобы он не дергался. Не поворачивайте его на бок, пусть лежит на спине. Надеюсь, до рассвета он дотянет.

Звук шагов по деревянному полу и тихий скрип двери.

– Не волнуйтесь, миледи, – второй голос показался смутно знакомым. Трактирщик Уайтхед? – Одно ваше слово – и я тут же вытащу его из постели.

– Я не волнуюсь, – ответила Гизела. – Я снова обдумываю, что еще мы можем сделать, и прихожу к выводу, что ничего. Он прав. Теперь мы можем только ждать.

– И молиться. Тут по соседству есть часовня, вы, наверно, видели. Если хотите, я разбужу Дейзи, чтобы она тут посидела. А вы можете туда сходить.

– Нет, не нужно. Я этого не умею.

– Чего не умеете?

– Не умею молиться.

– Так… чего ж тут уметь-то, миледи?

– Чтобы молитва сработала, заклинатель… то есть, молящийся, должен войти в особое трансовое состояние. Я в такое состояние входить не умею. Для этого нужен талант, также как для магических практик. Хотя это талант совсем другого рода. У магов и священников разные подходы.

– Как-то слишком уж мудрено, миледи. Наш священник, хранитель Виас, говорит, что обращаться к Свету могут все. И не важно, кто именно. Хоть король, хоть свинопас.

– А вам молитва помогает?

– Не всегда, но часто помогает. А главное, когда помолишься, оно как-то спокойнее становится. Как будто и правда сделал все что мог.

– Тогда, может быть, вы сходите в часовню вместо меня? У вас это явно лучше получится.

– Хорошо, миледи, так и сделаем. Но Дейзи я все равно подниму. Помощь вам не помешает, вот, хотя бы воду сменить в тазу.

Алану казалось, что он тонет в болоте. Боль немного притупилась, но он никак не мог нормально вдохнуть. Он попытался втянуть воздух посильнее, и боль тут же вернулась, втрое сильнее прежней. Он хотел заорать, но вместо этого издал какой-то хрип, и болотная жижа сомкнулась над его головой.

Когда он очнулся, Гизела снова вытирала его губы влажным полотенцем. Она склонилась ним и сказала:

– Ты не можешь говорить, но я вижу, что ты в сознании. Если хочешь пить, моргни два раза.

Он закашлялся, и капли крови брызнули на ее лицо. Гизела невозмутимо стерла кровь со своей щеки тем же самым полотенцем.

– Ладно, вода никогда не бывает лишней. Если выпьешь кружку до дна, я пойму, что ты испытываешь жажду.

Она поднесла кружку, и Алан сделал несколько глотков. Вытащи болт, хотел он сказать, но у него опять получился хрип.

– Интересно, сколько прошло времени? – задумчиво произнесла Гизела. – Лекарь сказал, что настой нельзя давать слишком часто.

Алан снова захрипел. Она, видимо, что-то поняла, потому что убрала кружку с водой и предложила ему бутылочку с медогоновым настоем.

Через какое-то время он снова погрузился в свое болото, но как будто не слишком глубоко. Он слышал голоса, но узнавал только спокойный прохладный голос Гизелы. Какие-то люди заходили в комнату и о чем-то ее спрашивали. Она тоже о чем-то спрашивала, а один раз как будто начала с кем-то спорить.

– …Конечно я уверена, что это была она. Откуда у вас сомнения?

– Может быть, в сумерках вам просто показалось? То есть, может вообще не было никакой женщины? Во время других нападений никто никаких женщин не видел.

– Вы сказали, что нападений было несколько, но только после двух остались свидетели.

– Да, так и есть.

– То, что эти свидетели не видели женщину, еще не означает, что в других засадах, она не участвовала. Я бы могла понять ваши сомнения в том, что я хорошо разглядела ее лицо. Но Анна Бридлав ушла из трактира ранним вечером, и с тех пор ее никто не видел. Кроме нас с Аланом. Причем, все ее вещи на месте. Уайтхед сказал, что она работает у него всего пару месяцев, но она явно собиралась обосноваться здесь надолго. Что же с ней случилось? Либо ее похитили, либо ей пришлось срочно сбежать. И, на вашем месте, мастер Сайкс, я бы обратила внимание на одно любопытное совпадение…

Голоса словно уплывали, затем снова возвращались, и опять уплывали.

– …я первым делом подумала, что это нападение как-то связано с нашим расследованием. Но раз вы говорите, что это просто разбойники, то, скорее всего, так оно и есть. Анна Бридлав состояла в разбойничьей шайке, а может даже руководила, кто знает? Но мне непонятно, она ведь разговаривала с нами в трактире, она знала, кто мы такие. Почему они решились напасть?

– Наверно потому что вас было всего двое. Возле Хаггертона тоже было так. Нападали на одиноких путников либо на двоих. Если было трое или больше, никто их не трогал.

– …непонятно, почему они сразу же ушли…

– …дождемся рассвета. Нил – отличный следопыт, вы во всей округе такого не сыщете…

Голоса становились все тише, зато шум в ушах нарастал. Алан снова боролся за каждый вдох, погружаясь все глубже… Глубже… И глубже… Пока тьма не сомкнулась над ним.

Очнулся он от страшной боли, какой никогда еще не испытывал за всю свою жизнь. С хриплым воем и кашлем он заметался на кровати. Он ничего не видел, только слышал голоса.

– Нет, Алан! Нет!! Не трогай стрелу! Дейзи, держи его!

Кто-то судорожно вцепился в его правую руку. На левую руку и плечо навалился кто-то другой.

– Что вы стоите? Дайте ему настой!

– Прошло слишком мало времени, – этот сухой голос он уже слышал. Это явно местный лекарь. Но какого черта он не вытаскивает болт?!

– Риск, что он не проснется, минимален. В отличие от риска, что он умрет от болевого шока, – голос Гизелы прямо у него над ухом.

– Как вам угодно, миледи, – снова сухой голос лекаря.

Почувствовав запах кошачьей травы, Алан так клацнул зубами, что чуть не откусил горлышко бутылки. Сделав первый глоток, он закашлялся.

– Дайте ему отпить побольше. Видите, он половину выкашлял. Держись, Алан, осталось совсем немного! Скоро рассвет, надо просто продержаться…

Ее голос снова становился все тише, и Алану показалось, что он падает вместе с кроватью.

На этот раз из забытья он выныривал медленно, и не сразу осознал, что привязан к кровати. Судя по тому, что у него болели и грудь, и спина, его еще и пригвоздили насквозь болтом. Он смутно видел огоньки свечей, но ничего не слышал, до тех пор пока не скрипнула дверь.

– Леди Гизела?

– Хранитель Виас?

– Да, это я.

Алан услышал шорох длинной одежды, и ему показалось, что кто-то склонился над его кроватью.

– Он в порядке, – сказала Гизела.

– Разве? Мне так не кажется, – ответил хранитель Виас.

– Он будет в порядке. Вас разбудил Уайтхед?

– Нет, я сам обычно просыпаюсь в это время. Но когда я зашел в часовню, он действительно был там.

– Он хороший человек.

– Да, очень хороший. Он сказал, у него такое чувство, будто кто-то убил гостя в его доме.

– Во-первых, это случилось не у него в доме. Во-вторых, он не несет ответственности за поступки Анны Бридлав. Он нанял ее два месяца назад, и у нее были прекрасные рекомендации. А в-третьих, никого не убили. Алан выживет.

– Я примерно так ему и объяснил. Но он все равно переживает. Он попросил меня тоже помолиться. Вы ему сказали, молитва – это что-то вроде волшебства, – судя по голосу, хранитель Виас улыбнулся. – Поэтому я пришел взглянуть на Алана. Всегда лучше представлять себе того, за кого молишься. Тогда волшебство скорее сработает.

– Спасибо. Если есть хоть малейший шанс улучшить ситуацию, то его надо использовать. А вы можете молиться только Свету или богам тоже? Извините, если это глупый вопрос. Я не очень разбираюсь в теологии, потому что никак не могу уловить логику.

– Логика очень простая. Боги – такие же создания Света как и мы, только гораздо более могущественные. Обращаясь к любому из богов, мы обращаемся к Свету.

– Зачем же тогда обращаться к богам, если можно напрямую?

– Многим людям так проще. Свет бывает трудно осмыслить, потому что он… нелогичен, – священник снова улыбнулся.

– Мне всегда казалось, люди слишком много о себе воображают, если думают, что богам есть до них дело.

– Боги похожи на нас. До большинства людей им нет дела, но у них есть любимчики.

– Алан упоминал Элестру. И он очень хорошо разбирается в растениях. Он может быть ее любимцем?

– Вряд ли. Иначе стрела пролетела бы мимо. Но можно попытаться привлечь к нему ее внимание.

– Тогда не могли бы вы помолиться заодно и ей?

– Хорошо. Тут неподалеку в дубовой роще есть ее алтарь. Я к нему схожу. Но вы и сами могли бы помолиться Элестре. Не обязательно куда-то идти, можно прямо здесь, сидя в этой комнате.

– Я не умею молиться.

– Просто поговорите с ней. Расскажите, как Алан любит деревья и цветы. Ей это понравится.

– Странно разговаривать с тем, кого ты не видишь.

– Вы считаете себя очень рациональной. И вы несколько раз твердо сказали, что Алан выживет. Зачем же тогда вы просите молиться за него?

– Я прошу молиться не о его выживании, а о том, чтобы ему не было так больно. То, что он будет жить, я и так знаю.

– Откуда вы это знаете? – мягко спросил хранитель Виас. – В какой книге вы прочитали эту информацию?

Гизела молчала.

– Вы не можете ответить на этот вопрос, потому что на самом деле это не знание. Это вера. И получается, иногда ваша рациональность дает сбой.

Снова послышался шелест одежды и шаги.

– Подумайте об этом, леди Гизела, – сказал священник и с тихим скрипом закрыл за собой дверь.

Алан застонал, и Гизела склонилась к его лицу.

– Прости, я не могу дать тебе медогон, это слишком опасно. Выпей воды.

Он отпил из кружки и даже ни разу не поперхнулся. Гизела обеспокоенно разглядывала его прозрачными голубыми глазами.

У тебя глаза как горные озера, хотел бы он сказать, но не мог. Его снова затягивало в какое-то марево.

Это не болото, это река. Он лежит на дне реки. А сверху, сквозь толщу воды на него медленно опускается блестящий серебряный жезл.

Ох, нет, только не это! Он попытался отплыть в сторону, но его руки запутались в водорослях. Нет, нет! НЕТ!

Жезл вонзился в его грудь, и он закричал. В горло хлынула вода, глаза заволокло красным. Он слышал далекое бормотание голосов. Они словно подплывали все ближе и ближе, так что вскоре он начал различать слова.

– С чего вы так решили? – сказала кому-то Гизела ледяным тоном.