Где-то во времени. Часть 2

Желтые тона вечернего солнца больше не казались умиротворяющими, а осмотр брошенных машин не вызывал былого любопытства. Хотелось побыстрее убраться куда-нибудь подальше.

– Не жарко тебе? – спросил я у Вовки, когда мы добрались до Боливара.

– Что? – не понял он, видимо, тоже вынырнув из собственных невеселых мыслей.

– Не жарко в куртке?

Я хлопнул его по рукаву.

– Нет, – рассеянно отозвался он, старательно постукивая боковиной кроссовок о приступку салона. – Она из какой-то ткани прикольной. Воздух хорошо пропускает. Будто ее и нет вовсе.

– Да, действительно прикольно, – я согласился, тоже очищая подошвы от пыли и прилипших травинок.

– Залезайте, парни! – поторопил Игорь, поворачивая ключ зажигания.

Заурчал двигатель, и мы забрались в буханку. Тут же заиграла магнитола, но Гарик быстро убавил громкость. Я занял привычное место за столиком, скинув разгрузку и положив автомат на пассажирские сидения. Вовка закрепил «Сайгу» между прорезями лежанки, накинул на ствол косуху и продолжил ковыряться со своим чехлом. На этот раз он пытался приделать к нему ремни от моей порванной разгрузки, распарывая их морковным ножом.

Разговаривать не хотелось. Над нами словно повисло какое-то странное, давящее к земле тревожное чувство. Захрустела коробка передач, и буханка медленно тронулась с места. Мы проводили взглядом проплывшие за стеклом машины, и я мысленно пожелал покоиться с миром останкам людей, которых даже не знал.

«Видимо, в этом и есть суть нашей помощи… – мрачно подумал я. – Мы всегда либо не успеваем вовремя, либо не успеваем совсем. Чёрт, и как же мы будем отсюда выбираться?»

Дорога снова принялась резво петлять среди заросших холмов. Уже через пару минут мертвая колонна скрылась из виду. Мысли роились в голове, задавая множество бесполезных вопросов и шустро обгоняя одна другую. Я пытался смотреть в окно, но перед глазами так и стоял пожелтевший череп, собирающийся отгрызть кусок моей жизни. Сумбурные образы сменяли друг друга, и я почувствовал острую необходимость дать выход скопившимся эмоциям.

– Гарик, передай лист бумаги и ручку, – попросил я, подаваясь вперед.

– Тебе зачем?

– Хочу что-нибудь написать…

– Роман? – поинтересовался Вовка.

– Хуже… Песню.

– Так у нас же не на чем ее исполнить. Даже гитары нет.

– Потом музыку придумаем, – я отмахнулся.

– Держи, – Мезенцев достал из бардачка и протянул мне ручку и листок.

– Спасибо.

Я опустился на место и, погрузившись в собственные мысли, набросал несколько строк.

Мы идем по горячей дороге,

По горячим следам от печалей к тревоге.

Мы идем по солнечным бликам,

По иссохшим ручьям, по улыбкам и крикам.

И везде нас встречают рассветы.

Нас встречают закаты и немые скелеты.

Сотни лет безо всяческой цели,

Мы всё время на мушке, мы всегда на прицеле.

– Тохан, ты очень мрачный автор, – грустно заключил Вишняков, когда я закончил черкать.

Оказывается, он периодически поглядывал на то, что я пишу. Видимо, по большей части его интересовало то, как я буду справляться с раскачивающимся из стороны в сторону столиком.

Буквы и правда получились неопрятными, но я специально писал достаточно крупно, чтобы всё равно можно было разобрать.

– Покажи, что получилось, – Гарик протянул руку.

Я вложил в нее листок.

– Ого, – заключил он спустя несколько секунд. – Сильно. Самый настоящий рок.

– Ага, – кивнул я, почувствовав небольшое облегчение после того, как дал мыслям выход, хоть и в такой форме. – Баллада причем, скорее всего.

– Я приберу в бардачок. Хороший текст, потом музыку сообразишь?

– Да, как только до гитары доберусь… – я отвернулся к окну.

Мысленно так и хотелось добавить: «Когда домой вернемся». Но какой смысл это повторять? К тому же не стоило лишний раз задевать парней за больное, ведь это и так очевидно.

Тем временем пыльная колея начала огибать большой холм, вздымающийся над остальными подобно гигантскому, назревающему прыщу. Гарик сбавил скорость, так как дорогу было видно теперь только метров на тридцать.

Смена окружающего вида привлекла внимание, и мы с Вовкой задумчиво уставились сквозь ветровое стекло.

Боливар, немного накренившись на один бок, обогнул земляной нарост, и взору предстала огромная низина, изрытая множеством округлых выемок, заросших травой. Повсюду виднелись обрывки ржавеющего металла и остовы машин.

От такого буйства деталей даже слегка закружилась голова. Глаза забегали из стороны в сторону, оглядывая представшую картину.

Дорога переходила в пологий спуск, являвшийся основанием того самого земляного прыща, верхушку которого мы только что обогнули. Где-то вдалеке, на противоположной стороне низины, виднелись развороченные коробки домов, распложенных несколькими рядками. Стены большинства разрушились и покрылись копотью.

В голове что-то щелкнуло, и в следующую секунду стало очевидно, что округлые выемки в земле представляют собой не что иное, как заросшие травой воронки от взрывов.

Кажется, раскинувшийся внизу поселок был раза в четыре больше того, что мы недавно покинули. На противоположном холме так же виднелись какие-то длинные одиночные постройки, напоминающие то ли местные коровники, то ли длинные сараи. Рядом стояла покосившаяся водонапорная башня, половина листов обшивки которой была сорвана. Рядом на земле лежала вторая.

Гарик невольно чертыхнулся и нажал на тормоз. В силу того, что зад буханки оказался выше носа, мы с Вовкой заскочили на пассажирские сидения, перегнувшись через спинки. При этом затвор калаша больно впился в колено.

Не успел я открыть рот, чтобы напомнить о первом пункте нашего нового устава, как на крышу лежавшего неподалеку автобуса запрыгнул человек. С первого же взгляда было понятно, что его кто-то преследует.

– Понаблюдали спокойно, сука, – раздраженно буркнул Мезенцев, когда буханка остановилась.

Это был молодой парень, может быть, наш ровесник или около того. Он резко выпрямился, вращая головой по сторонам, будто неведомый преследователь мог оказаться прямо под бортом автобуса. Его грудь тяжело вздымалась от быстрого бега и физических нагрузок, всё лицо покрылось выступившими каплями пота, поблескивающими в лучах вечернего солнца.

Несмотря на то, что нас разделяло приличное расстояние, я отчетливо видел большие выпученные глаза неизвестного в темных рваных брюках, заправленных в ботинки с высокими берцами. На коленях виднелись защитные пластиковые накладки. Рельефный, высушенный торс прикрывала пыльная безрукавка из грубой ткани. Под смуглой кожей, подобно множеству строительных тросов, играла сеть крепких жил и вздувшихся вен. На поясе болталась пара брезентовых подсумков, а в руках он сжимал небольшой предмет, плотно прижимая его к груди. Темные короткостриженые волосы стояли ёжиком, и от каждого резкого поворота головы с них слетали мелкие капельки пота.

Сделав пару быстрых скачков от одного края автобуса к другому, парень уставился на нас. Словно не веря своим глазам, он замер на несколько секунд, после чего посмотрел вниз и тут же стал кричать что-то неразборчивое, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Я ничего не смог разобрать из-за ворчания холостых оборотов двигателя и грохота крыши автобуса под ботинками парня. Но ясно одно, он пытался нас о чём-то предупредить. Назойливое беспокойство, сидящее внутри, наконец-то вырвалось наружу, прогоняя прочь нарочитую медлительность, навеянную размеренной поездкой.

– А вот и приключения, – Мезенцев резко вырубил магнитолу и положил руку на автоматное цевье. – Сука, а я уже скучать начал.

Не успел я сползти на пол с пассажирского сидения, как Вишняков сдернул с «Сайги» косуху и, засунув руку в один рукав, щелкнул замком пассажирской дверцы.

– Ты чего творишь? – недовольно воскликнул я, соображая как лучше поступить в данной ситуации.

– Надо узнать, чего он орет, – бросил Вишняков и высунулся из машины, держась рукой за стойку двери. – Эй, что происходит?!

– Вован, чтоб тебя! – разозлился я. – Договорились же…

В следующую секунду огромный пласт степного дерна, расположенный в метре от открытой дверцы, резко отлетел в сторону, подобно фанерной крышке. Огромное облако взметнувшейся пыли окутало пространство за бортом машины, а в следующую секунду в уши врезался уже знакомый визг механизмов.

Я хотел рывком вскинуть автомат, но всё произошло настолько стремительно, что оружие показалось неимоверно тяжёлым, а мои движения неоправданно медленными. Адреналин и испуг выстрелили с такой силой, словно по бокам с двух сторон врезали палками.

Из облака пыли вырвалось какое-то бесформенное образование и метнулось к Вовке. Но тот молниеносно среагировал и стремительно отпрянул, отчего накинутая только на одно плечо куртка не поспела за телом, оставив свободный рукав телепаться на улице. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пылевую завесу, очертили контур массивной твари, которая вцепилась в рукав косухи, подобно гигантскому крокодилу.

Вишняков только и успел, что громко выругаться, когда неведомая тварь буквально выдернула его из салона и потащила на улицу. Последним, что я увидел в этом стремительном миге, стал рисунок протектора на подошве Вовкиных кроссовок.

– Тохан, держи его! – заорал Мезенцев, пытаясь извернуться на водительском месте так, чтобы вытащить автомат и направить ствол в пассажирскую дверь.

Все мысли куда-то исчезли, и я тут же бросился следом за Вишняковым. Движение получилось настолько резким, что я буквально уперся в какую-то вязкую преграду. Словно время и пространство превратились в жидкий цемент, облепивший тело и замедляющий движения. Но уже в следующий миг это прошло, и я пулей вылетел из машины с автоматом в руках.

Соображать некогда, приводить оружие в состояние боевой готовности тоже. К тому же произвести выстрел всё равно не представлялось возможным. Какая-то неведомая хреновина, размером с крупного теленка, только с длинным хвостом и значительно ниже ростом, стремительно тащила Бабаха за рукав куртки прямо к остовам машин. Воздух заполнился матом, шорохом волочимого тела, гулом механизмов и тяжёлыми ударами массивных лап по сухой земле.

Из-за быстроты происходящего и облака поднятой пыли разобрать, что именно за тварь вцепилась в Вишнякова, было практически невозможно. Но это точно не кровохлёб, несмотря на схожий звук работающих механизмов. Но то, что это очередное порождение чёртовой переработки, сомнений не возникало.

Я бросился следом за Вишняковым, держа автомат одной рукой, а второй пытаясь ухватить его за ногу. Краем глаза я успел заметить, что подлетевший вверх пласт дерна, действительно оказался крышкой, прикрывающей вход в прорытый в земле тоннель в форме аккуратного квадрата метр на метр.

– Куртку снимай! – крикнул я, но в ответ лишь раздалась отборная матерная брань Вована.

За спиной взревел двигатель, и ярко-оранжевое пятно быстро исчезло из поля зрения.

Неведомая тварь продолжала тащить брыкающегося Вовку. Спустя несколько метров раздался громкий треск разрываемой ткани, и существо по инерции дернулось назад. Остановившийся Бабах тут же вскочил на ноги и промчался мимо.

– Гаси его, Тохан! – выпалил он.

«Хорошо, что Вовка полностью куртку не надел, – пронеслось в голове. – А то чёртова зверюга оторвала бы руку вместе с рукавом!»

– Наверх! – долетел до меня хрипловатый крик незнакомого парня. – Лезьте выше! Выше!

Тем временем руки сами опустили планку предохранителя и дослали патрон. Тяжёлый приклад калаша уперся в плечо, а ствол устремился в очертания противника. Включать коллиматор некогда. Палец лег на спуск и тут же продавил его.

Автомат разразился сухим треском, словно откашливаясь от поднятой пыли. Но в этот момент очертания неизвестного противника внезапно уменьшились в размере, свернувшись калачиком. Выпущенные пули высекли сноп искр, не нанеся никакого урона.

– Что за чёрт?! – воскликнул я, попятившись следом за Вованом.

Неведомая тварь наконец-то замерла, и я смог ее разглядеть.

Это была мерзкая штуковина, напоминающая давно истлевший и ползающий на четвереньках скелет, обшитый пластинами грязной брони на манер броненосца или мокрицы. Металл со скрежетом пришел в движение, и прямо из-под металлического козырька высунулось то, что когда-то было человеческой головой. Серая, местами лопнувшая, истлевшая кожа обтягивала проступающие кости черепа. Ссохшаяся верхняя губа обнажала ряд грязных, кривых зубов. Вместо одного глаза торчала линза видеокамеры.

Под брюхом механизма виднелись очертания небольших широких гусениц. Вдобавок ко всему устройство упиралось в землю мощными механическими лапами, оснащенными широкими грунтозацепами. Мерзкий вид существа дополняли обрывки какого-то тряпья, торчащего из стыков подвижных бронепластин, и очертания пожелтевших костей, проступавших сквозь поршни и приводы лап.

Память тут же подсунула картинку ухмыляющегося черепа среди пыльной травы. Тем временем перед «лицом» твари сомкнулось множество заостренных металлических пластин, напоминающих створки охотничьего капкана.

Происходящее заняло буквально один миг, во время которого поднятая пыль застыла в воздухе, придавая омерзительному механизму ореол матового свечения. В следующее мгновение тварь стремительно бросилась в сторону, лязгая челюстями и надрывно громыхая гусеницами. В разные стороны полетели комья вывороченной земли.

«В башку надо стрелять!» – сообразил я и быстро направил ствол автомата в область истлевшего черепа.

Но механизм тут же подставил пластинчатый бок, а в следующую секунду из передней части корпуса выдвинулись подвижные манипуляторы, подхватившие еще одну замаскированную крышку. Я даже не успел прицелиться, как механизм мгновенно скрылся в открывшемся тоннеле.

– Пыль! Смотри на пыль! – не унимался незнакомый хриплый голос. – Ловчий, когда по тоннелю быстро движется, перед собой воздух толкает! На пыль смотри…

Разбираться в том, откуда незнакомец всё это знает, нет времени. Я стал быстро осматриваться, следуя полученной подсказке.

Тем временем Вован уже подлетел к желтому автобусу, один в один похожему на старый ЛиАЗ. Бабахские суставы-шарниры работали на полную мощность. От быстрого бега он сильно размахивал руками, при этом умудряясь выбрасывать ноги не только вперед, но еще и вбок, словно огибая какие-то невидимые препятствия. Куртка с оборванным рукавом развевалась за спиной, подобно укороченному плащу.

Незнакомец продолжал что-то кричать, протягивая руку Вишнякову.

Боливара я не видел, зато хорошо слышал доносящийся из-за спины рев двигателя. Взгляд нервно прыгал по огромному кладбищу изувеченных машин. Я пытался понять, откуда может выскочить порождение переработки. Адреналин работал на все сто, и мне казалось, что даже вечерние солнце стало светить в несколько раз ярче, больно ударяя по глазам. Тело пробирала нервная дрожь. Ствол автомата описывал бешеные круги, перебегая от одной ржавой машины к другой. Кажется, я слышал мерзкий гул и скрежет, доносящийся прямо из-под земли, хотя никакого визуального подтверждения не было.

В следующую секунду где-то справа раздался характерный звук, словно в холостую сработал пневматический поршень. Я развернулся и увидел облако пыли, поднимавшееся над травой. Если бы не подозрительно квадратная форма взвеси, я бы ни за что не приметил здесь крышку.

Издав сдавленный мат, я отскочил в сторону, направив туда оружие. Но ничего не произошло. Квадратик травы лишь немного дрогнул, когда под ним стремительно пронеслось механическое тело.

– Сука! – выкрикнул я. – Эта тварь может быть где угодно!

– Не стой на земле! – не унимался незнакомец. – Залезь повыше! Он на запах и движение идет! Оптика у них давно накрылась! Они по запаху ориентируются! И на вибрации земли реагируют!

«Кхуман ползет на запах манускрипта, – внезапно всплыла в мозгу фраза из старого фильма „Заклятье долины змей“. – Он на запах и движение идет? Не будешь двигаться – почует. Побежишь – тоже почует… Чёртова переработка!»

Я, продолжая вращать головой из стороны в сторону, приставными шагами поскакал в сторону автобуса. Судя по грохоту и скрежету проскальзывающих подошв, Бабах уже лез на крышу.

Сбоку снова раздался звук срабатывающего поршня. Я резко развернулся и увидел, что чуть было не наступил на еще одну замаскированную крышку. Не дожидаясь момента, когда она отлетит в сторону, я направил туда автомат и дал очередь. Пули с хрустом прошили тонкий слой дерна, вырывая ошметки пыльной травы. Но монстр не показался, видимо, дожидаясь более подходящей возможности для атаки.

«Да ну его на хрен! – подумал я. – Эти крышки даже не видно! Я могу встать на такую и не заметить!»

Незнакомец прав. Идея забраться повыше в данной ситуации была самой оптимальной. Главное, чтобы Мезенцев не вздумал выскочить из буханки. Похоже, всё кладбище машин являлось территорией пресловутого ловчего, и чёрт его знает, насколько ветвистой была сеть замаскированных тоннелей.

Тем временем до борта автобуса оставалось несколько метров. Задница Вишнякова уже болталась почти на самой кромке крыши, подобно жирному пауку, пытающемуся забраться на тростинку. Я уже прикинул, как вцеплюсь к край пустого оконного проёма, используя его как ступеньку, когда земля сбоку от меня резко взметнулась, на секунду затмив собой свет вечернего солнца.

Внутренняя сторона люка, аккуратно сколоченная из потемневших досок, проплыла перед глазами, словно в замедленной съемке, осыпаемая пылью и комками земли. В уши тут же ударил стремительно приближающийся гул механизмов, а из зияющей черноты земляного проёма выскочил механический монстр. Я только и успел, что выставить ногу навстречу, словно это могло хоть как-то остановить чешуйчатую тушу.

Тварь снесла меня с места, подобно кровохлёбу в том лесу. Прежде чем я успел хоть что-то сообразить, спина больно ударилась о твердую и горячую поверхность. Тупая боль прокатилась по телу, а нижняя челюсть резко хлопнула по зубам, с такой силой, что в ушах раздался звон.

Я оказался лежащим на дне перевернутого автомобиля. На самом деле выставленная нога сослужила хорошую службу, не дав стальным челюстям-капканам впиться мне в живот.

Но ловчий не собирался отказываться от идеи растерзать свою жертву. Кажется, он действительно меня не видел, если этот термин вообще применим к данному монстру. Мерзкая штуковина навалились всем весом, неистово лязгая зубастыми капканами в разные стороны, явно пытаясь нащупать ногу или что-нибудь еще, за что можно будет ухватиться. Изуродованный череп с посеревшей кожей дергался из стороны в сторону, напоминая судорожные движения слепца, потерявшего трость. Пыльная линза камеры несколько раз оказалась направленной прямо на меня, но тварь никак не прореагировала.

Зато я успел заметить мелкие решетки, обрамляющие условную шею твари, через которые с шумом засасывался окружающий воздух.

«Так вот чем ты нюхаешь…» – мысленно отметил я, судорожно соображая, как это можно использовать.

Мои подошвы оказались упертыми прямо в стык нижней плиты условного «панциря», из которого торчало истлевшее «лицо». Я напрягся и попытался оттолкнуть тварь, но силенок оказалось недостаточно.

Ловчий, наконец-то точно определив местоположение жертвы, навалился всем весом, и мои ноги мгновенно сложились в коленях, чуть было не хлопнув меня по ушам. Позвоночник затрещал, и я издал болезненный крик. Единственный шанс на спасение – успеть направить ствол автомата в голову врага и разнести ее к чёртовой матери.

Монстр продолжал усиливать напор. Широкие гусеницы неистово вращались, протаскивая меня всё дальше и дальше по днищу машины. Но тут хитрая судьба внесла свои коррективы, и движители твари наскочили на каким-то чудом сохранившееся колесо. Законы физики вступили в свои права, и покрышка, оказавшаяся зажатой между двух параллельно расположенных гусениц, пришла в движение. Чудовище сразу же забуксовало и ослабило хватку, повиснув серединой тела на прокручивающимся под ним колесе.

Я вновь напряг ноги, как можно дальше отодвигая промежность от лязгающих капканов, параллельно направляя ствол автомата в голову твари.

– Сдохни, сука! – крикнул я, собираясь нажать на спусковой крючок.

Но в этот момент из-под головы механизма выскочили два подвижных манипулятора и принялись неистово мелькать в воздухе. Со стороны это походило на человека, пытавшегося что-то нащупать в кромешной тьме.

Будь в них зажаты ножи или просто острые когти, кхуман успел бы покрошить меня в мелкую соломку. Но вместо этого один манипулятор звонко ударил по стволу автомата, после чего мгновенно пролез за щеколду магазина и рванул ее на себя, в то время как второй уперся в затворную скобу и протолкнул ее назад. Я почувствовал резкий удар приклада в плечо. В следующее мгновение от калаша отвалился магазин, а из патронника вылетел патрон.

Я нажал на спуск, но боек лишь щелкнул по пустому месту. Автомат оказался полностью разряжен и бесполезен.

«Как он это сделал?! – мысленно завопил я. – Да как же одолеть эту тварь?»

Тем временем монстр сообразил, что сидит брюхом на прокручивающемся колесе. Надрывно взвыли механизмы, и грунтозацепы лап со скрежетом заскребли по ржавому днищу автомобиля. Ловчий стал раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь сдернуть застрявшие гусеницы, но колесо старой легковушки оказалось на удивление крепким.

Я попробовал снова оттолкнуться ногами, попутно нащупывая сменный магазин. Перевернутый автомобиль заходил ходуном. Сквозь мерзкий скрежет металла и вой механизмов пробивались надрывные крики парней с крыши автобуса. Я немного отстранился от монстра и нащупал клапан разгрузочного жилета. В это же мгновение подвижные манипуляторы вцепились в лодыжку, и я снова вскрикнул от боли, ощутив неумолимое давление стальных клешней.

Наверное, в следующий миг тварь попросту раздробила бы кости, но тут ее голова резко дернулась. Посеревшая кожа слетела с черепа подобно упаковочной бумаге. Звук выстрела раздался одновременно с ударом пули. Ловчий дернулся, чуть было не перевернувшись на бок. Надежное колесо, которому я был обязан жизнью, противно скрипнуло и почти отвалилось от оси, не выдержав столь неистового брыкания механизма.

Голова монстра тут же втянулась в корпус, а на ее место опустился ряд стальных пластин. Мельтешащие капканы-челюсти остановились, и тварь подалась назад, сползая с колеса. Но радоваться было рано. Несмотря на то, что манипулятор, державший меня за ногу, безвольно загремел по днищу легковушки, второй вцепился в автомат и рывком откинул его в сторону, вырвав из рук и сдернув ремень с плеча.

– Твою мать, – пискнул я, наконец-то сумев перевалиться на бок и упасть с легковушки на землю.

Хлопнул второй выстрел и тут же раздался мерзкий звон. Что-то со свистом пронеслось над головой, щелкнув по борту ЛиАЗа.

– Мезенцев, чтоб тебя! – что было сил заорал я. – Рикошет! Он броню опустил, не стреляй!

Спина отозвалась настырной болью, но я полз вперед, оглядываясь по сторонам. Вован с незнакомцем кричали и размахивали руками. Судя по матерной брани и редким инструкциям, Бабах призывал Мезенцева подогнать ко мне Боливар. В следующее мгновение раздался надрывный рев двигателя буханки. Задрав голову, я увидел стремительно приближающееся оранжевое пятно, буквально впритирку протискивавшееся между ржавыми остовами машин.

– Его надо подманить! – пытался втолковать незнакомец. – Подманить и вот этим! Иначе никак!

– Иди ты к чёрту, – прохрипел я, усиленно перебирая руками и ногами в сторону спасительного пятна.

Но подняться на ноги не получалось. Во-первых, меня несло вперед по инерции, подобно бешеному крабу. А во-вторых, я всё же сильно ударился спиной, и любая попытка подняться отзывалась резкой болью. Впрочем, если руки и ноги слушались, значит, травма несерьезная. Скорее, просто сильный ушиб. Во всяком случае, мне хотелось так думать.

Боливар со скрипом остановился в метре от меня. Открытая дверь по инерции со всей дури хлопнула по борту.

– Внутрь, Палыч, быстрей! – закричал Гарик через салон. – «Сайгу» хватай!

Похоже, план Мезенцева был более чем очевиден, и мне это нравилось. Особенно тем, что можно было заскочить внутрь уазика и убраться с колючего ковра пыльной травы, которая на самом деле могла оказаться замаскированным люком ловчего.

Я уже вытянул руку хватаясь за приступку Боливара, когда за спиной раздался резкий звук обломившейся стали. В эту же секунду что-то массивное со скрежетом сползло по днищу опрокинутой машины и стало стремительно приближаться.

– Колесо не выдержало, – нервно пискнул я, втягивая себя в открытую дверь салона.

Лязганье челюстей-капканов приближалось. Гарик нервно газовал и активно подгонял меня матом. Ствол его автомата, от которого все еще поднимался сизый дымок, торчал из-за кожуха моторного отделения.