1517. МИШЕЛЬ И ДИАНА

Чей меч, как молния грозы

Сверкал, а сам груди не пряча,

Он бой не завершал, пока,

Там где он твёрдый делал шаг,

Врага последняя рука

Не поднимала белый флаг.

Султан мамлюков Туман-бей

На нахов очень полагался.

И из кавказских областей

Их звал, и с честью обращался,

Всегда достойно принимал,

И размещал в тибаках новых,

Глава Египта мудрый знал –

Нах – воин совести и слова.

Вторая сила – это турки:

Веками грозные османы.

Они предпочитали буркам

Расшитые лале кафтаны.

А третьей силой был Иран –

Страна великих Сефевидов.

И всех притягивал Ливан

С чудесным панорамным видом.

Империя росла так быстро,

Что даже персов потеснила.

Селим своих артиллеристов

Считал за основную силу,

Которые могли мгновенно

Разбить войска любой державы,

И так – любой их день военный

Солдатам приносил лишь славу.

Османы всюду шли небрежно

Своею поступью кровавой,

И даже на море безбрежном

Селим судам чинил расправу –

И португальским, и испанским,

Чтоб враг был смят, склонился, сдался,

И только флаг его султанский

На мачтах гордо развевался.

Принц завернул меч аккуратно.

Он брать чужое не приучен

И бросил вниз, в овраг, обратно,

Назвав особым этот случай,

Который дал возможность тронуть

Клинок из лучшего булата,

Что стал бесспорным эталоном

В сужденьях каждого солдата.

Когда Мишель был очень юным,

В Ливане бунт произошёл,

И с топорами ночью лунной

Народ на штурм дворца пошёл.

Там было тысяч пять, наверно,

Отчаянных бунтовщиков

И прибывших в Ливан военных –

Пятьсот османов-моряков.

Их путь в Аланье брал начало,

Гребли уставшие дня два.

У неглубокого причала

Их судно не легло едва

На мель в ста метрах от Бейрута,

И только опыт капитана,

Что уже плавал по маршруту,

Спас всю команду от капкана.

Османам ставилась задача –

Взять бунтарей под свой контроль.

Огромный был ресурс затрачен

Турецкой знатью, только ноль

Им пользы высадка десанта

Тогда в Ливане принесла:

Дружина Фахра оккупантам

Ущерб серьёзный нанесла.

Османы были сильно биты,

Как только спрыгнули с галеры.

Отряд береговой защиты

Им стал единственным барьером.

Лиан повёл солдат эмира

Фалангой оттеснить врага,

Чтоб сразу запросили мира

Те, кто сошёл на берега.

Но непокорные османы

Влетели всё же во дворец,

И принц запомнил ятаганы,

Что призваны вершить конец

Всему живому в славном доме.

Но он, услышав сабель звон,

Не ждал, пока его надломят,

А сразу спрятался за трон.

А трон был мощный, деревянный,

И сзади дверца в спинке есть.

Там ниша, и вот – как ни странно –

Мишель сумел туда залезть.

Османы дверь открыть пытались,

А после просто подожгли,

Но здесь отец и дед ворвались

И принца из огня спасли.

Мишель, хоть был ещё ребёнком,

Держался стойко, как мужчина,

А рядом сталь звенела звонко,

Летели вниз со стен картины.

Кувшины падали на пол,

Осколки разлетались всюду.

Лиан в бою залез на стол

И в турков стал метать посуду.

В ответ же полетели стрелы,

Одна из них Лиану в грудь

Неслась, но он ударом смелым

И быстрым преградил ей путь.

Стрела, разрубленная вдвое

Острейшим лезвием меча –

Событие не рядовое,

Нужна сноровка бить с плеча.

Османы стол перевернули,

И рухнул на ковёр Лиан,

И чуть уж было не воткнули

В него копьё и ятаган

Два смелых воина султана,

Турецким посланных пашой,

Но у ливанца под кафтаном

Был лист железа небольшой.

Железный лист, изящный, тонкий,

Довольно крепок – не пробить,

Висел на лямках, не был ёмким,

Мог и стрелу остановить.

И потому османы сходу

Убить Лиана не смогли.

Вскочив, он дал мечу свободу,

И реки крови потекли.

Один захватчик с ятаганом

Владел оружием своим

Так ловко и так филигранно,

Что был почти неуязвим.

Лиан сначала растерялся:

Осман был явно тренирован,

И потому слегка замялся,

И даже отступил к балкону.

И тот балкон стал местом боя,

Где сам Лиан чуть не погиб.

Свой натиск там осман удвоил,

Стараясь повредить изгиб

Руки Лиана возле локтя,

И ранил, кровь заставив течь –

Обрушил прут с железным когтем

На руку, что держала меч.

Потом нанёс удар с размаху

По шлему враг, но промахнулся:

Лиан ведь голову на плаху

Класть не хотел и увернулся,

Он сразу сильно пнул османа –

Ногою в грудь попасть сумел,

И воин вместе с ятаганом

Через перила полетел.

И так летел он десять метров

В бассейн с высокого балкона:

Сначала рухнул в ветки кедра,

Не нанеся себе урона,

А после же скатился в воду,

Откуда робкий бросил взгляд,

Как будто изучал погоду,

Хотя спасению был рад.

Лиан махнул ему рукою

С намёком, чтобы плыл домой.

Осман кивнул, ведь он усвоил,

Чем может завершиться бой.

На траву вылез, отряхнулся

И воду вылил из сапог,

Но только телом разогнулся –

Стрела вонзилась возле ног.

Кто ту стрелу послал – не важно

Для турка было в тот момент.

Хоть воин яркий и отважный

Считался он, но аргумент

Весомый был, чтобы понять:

У лучника он на ладони,

И нужно тут же убегать –

Так намекнули на балконе.

И побежал осман: что делать?

Оставил щит и ятаган,

Припомнив день, когда он смело

Вступил в отряд, чтоб плыть в Ливан.

Теперь не смелость им здесь движет,

Сейчас все мысли лишь о том,

Чтоб, голову пригнув пониже,

Отплыть быстрей к семье, в свой дом.

На берегу едва успел он

Забраться ловко на галеру,

Где сотня беглецов сидела,

Что по приказу офицеров

Вцепилась в вёсла, чтоб грести,

Но тут ещё бойцы несутся –

Спешат, чтоб ноги унести,

Домой без почестей вернуться.

Забрав ещё сто человек,

Галера в море вышла быстро.

Бойцов трясёт, как будто снег

Им бросили на спины чистый.

Но то – не снег, а страх бескрайний,

Ведь каждый, кто с веслом сидит,

Остался целым лишь случайно

И по везенью не убит.

И поплыла галера прочь,

Гребли настойчиво солдаты.

Пока не наступила ночь,

Хотелось им удрать куда-то

Сейчас подальше от Бейрута,

Что повстречал не хлебом-солью,

А бой дал тяжелейший, лютый,

Их шлемы раскидав по полю.

Эмир охране дал приказ:

“Дворец к утру освободить!”

Но слуги справились за час,

Сумев врага остановить.

Лиан последнего османа

Сам лично выставил за двери.

Сбежали турки из Ливана,

Большие понеся потери.

Остался сброд бунтовщиков,

Что лезли через стены дружно,

Но их казнить был не готов

Эмир, отметив, что не нужно

Гневить народ его же кровью,

И потому гонцов послал

С письмом, написанным с любовью –

В нём помириться пожелал.

Мгновенно люди отозвались.

Эмиру принесли пакет,

Где два рисунка оказались:

Дом у реки и горсть монет.

Неграмотные бунтари

Условия нарисовали –

Строительство, где пустыри,

Чтоб власти организовали.

– А что тогда монеты значат? –

Эмир задал гонцам вопрос.

– Изъять казну хотят, иначе

Они толпой пойдут на снос

Дворца и всё кругом сожгут,

И деньги всё равно отнимут.

Подумать час всего дают,

А после снова штурм предпримут.

Эмир велел совет военный

В большую залу пригласить,

Где полностью глухие стены,

И начал тихо говорить:

– Народ восстал, что делать станем?

Они хотят ограбить нас

И станцевать среди развалин.

Ответ дать надо через час.

Солдаты лучшие Ливана

Уселись за большим столом.

У всех на теле шрамы, раны –

Любой из них владел мечом

Искусно и соизмеримо

Бойцам отважным тех времён,

И мог стоять несокрушимо,

Хоть против ста повстанцев он.

– Абдулгани, великий воин!

Ты командир всех войск моих

И слова первого достоин.

Как нам утихомирить их?

– Эмир великий, Фахр эд-Дин,

Бунтовщиков пять тысяч там.

Да я уверен, что один

Их вмиг отправлю по домам.

Один лишь полк введу я в бой,

Толпу как сено раскидаем.

– Абдулгани, товарищ мой,

Ты доблестный боец, я знаю,

Но как без крови обойтись?

– Такой мне метод не знаком.

Ты к Шамсуддину обратись

И с ним поговори о том.

Другие витязи эмира

Кивнули тоже головой.

Когда страна искала мира,

То мудрый Шамсуддин порой

Давал прекрасные советы.

Эмир послал за ним слугу,

А сам, в халат переодетый,

Потёр разбитую скулу.

Эмир не пропускал сражений,

Не прятался вдали от них,

Наоборот, с особым рвеньем

Бросался на врагов своих,

Чтоб доблестью зажечь солдат

И напугать врага напором,

Что вовсе был не простоват

И не бежал в бою суровом.

И потому эмир имел

И ссадины, и также раны,

Но он бояться не умел,

И это выглядело странно.

Бывало, кровью истекал,

Но всё равно смеялся даже.

Вот так и уважаем стал

У войск своих – бойцов отважных.

Зашёл в зал мудрый Шамсуддин:

– Эмир, война всегда кровава,

Но кто из нынешних мужчин

В сражении не жаждет славы?

Что выдвинули бунтари?

– Хотят казну опустошить.

– Ты слово в слово говори!

– Дворец грозятся сокрушить.

– Казну разграбить дать нельзя, –

Воскликнул мудрый Шамсуддин. –

Она, по сути, не твоя,

Хозяин у неё один –

Ливанский храбрый наш народ.

Отдать – как кровь пустить из вен.

Об этом должен думать тот,

Кто шантажирует у стен.

– Ну что ж, придётся усмирять,

Другого варианта нет.

Абдулгани, заставь дрожать

Бунтовщиков и скрой их след

Песком, из моря привезённым.

Лиан – ты доблестный солдат,

Спрячь принца в комнате укромной

И защитить приставь отряд.

Но что такое? Град камней

Усыпал двор перед дворцом

Из рук непрошеных гостей.

Принц с мамой, с дедом и отцом

Наружу выбежали сразу,

А за стеной идут бои,

Повстанцы, будто по приказу,

Летят, достав клинки свои.

Лиан взял в руку острый меч

И кинулся врагам навстречу.

Абдулгани колчан снял с плеч

И полетел вперёд, как кречет.

Он вынул на ходу стрелу

И цель наметил, чтоб стрелять,

А за стеной дворца, в углу,

Народ стал кладку разрушать.

Сначала молот в ход пускали,

Искали трещины в камнях.

Когда нашли, в неё бить стали

Бревном, держа его в руках.

Другие, вверх полезли сами

По лестницам и там и тут.

Принц боязно прижался к маме,

Найти защиту и уют.

Навал бунтовщиков был жёстким –

Они напали на пять слуг

В сарае у ворот, где доски

Ночлегом стали для гадюк.

Там слуги спрятаться хотели,

Но, змей заметив, заметались,

Однако выйти не успели:

В сарай изменники ворвались.

И этот запах первой крови,

Как спичка, подпалил задор

В умах у нищего сословья.

Убийцы вышли на простор

Из окровавленного сруба,

Чтоб сабли вытереть о траву,

Но их Сапсан окликнул грубо,

Здесь став свидетелем расправы.

Сапсан – охранник был из свиты,

Гвардеец лучший у эмира.

Он знал всех пятерых убитых,

Что также были конвоиры

И подчинялись ему лично,

И он за них в ответе вечном

И в своих думах, и публично,

И перед семьями, конечно.

И он с чеканным палашом

Пошёл вперёд без сожаленья

И стал рубить перед дворцом

Тех, кто виновен в преступленье.

Их было шесть на одного –

Бродяг, бунтовщиков кровавых.

Он не оставил никого,

И сам в крови упал в канаву.

Очнулся от толчка в ручье

И через миг с зажатой раной

Он оказался на плече

У вездесущего Лиана.

Под градом стрел Лиан тащил

Солдата на себе к двери,

И сразу же её закрыл

Засовом быстро изнутри.

Потом к камину поволок

Лиан Сапсана на спине,

Где рану рваную прижёг

Кувшином, накалив в огне.

Боец же в это время плеть

Сжимал зубами очень рьяно,

Пока пылающая медь

Обеззараживала рану.

Бунт становился всё сильнее.

Толпа, обрушив полстены,

Решила, что зайти сумеет,

Но были быстро сметены

Те, кто шёл вперёд особо смело.

Эмир команду дал стрелять

Из двух орудий солью белой,

Чтобы повстанцев напугать.

Сработала задумка эта:

Бунтовщики, отхлынув прочь,

Зачинщиками подогреты,

Второй удар решили в ночь

Эмиру нанести внезапно,

Пускай и лестниц не хватало,

Чтоб сразу нападать масштабно,

Да и народа было мало.

И вдруг к ним подошла подмога –

Ещё полтысячи людей,

А рядом, перекрыв дорогу,

Толпа отчаянных парней

Ждала солдат, каких помчался

Тревожно звать Абдулгани.

Отряд юнцов не волновался,

Для битвы строились они.

Но что за битва без мечей,

Без лат и даже без кольчуги,

Без быстрых боевых коней

С седлом, притянутым подпругой?

Здесь только часть бойцов имела

Щиты и сабли. В основном

Толпа лишь палками владела,

А кто-то – кухонным ножом.

Дворец бунтовщики не взяли.

Дав сокрушительный отпор,

Их слуги от ворот прогнали.

Сперва освободили двор,

Потом мечи и копья в поле

Направили на бунтарей,

И испугался поневоле

Народ сам наглости своей.

Полки эмира по лесам

Как раз к той битве подоспели.

Эмир приказ им лично сам

Отдал, чтобы людей жалели.

Всех главарей арестовали,

Кто убивал – того в острог.

Кого-то плетью отхлестали,

Да так, что шёл и падал с ног.

Дворец был разорён прилично,

Посуды много перебили,

Причём и свежей, и античной.

Там даже гирей в стены били

Из золота в одной из комнат.

Не знали, как забрать с собой,

Так и остался краем согнут

Кусок панели золотой.

Был Фахр эд-Дин расстроен очень,

Что двух портретов не нашлось,

И стол был древний раскурочен,

Куда Лиану встать пришлось,

Запрыгнув с ловкостью пантеры

От напирающих османов,

Зато не тронуты портьеры

С гербами славного Ливана.

Эмир к войскам пошёл неспешно,

Он поблагодарил солдат

И сделал пир весьма потешный,

Чему дворец был очень рад,

Ведь осознала вся прислуга:

Ворвись бунтовщики в их дом,

Всё пропахали бы, как плугом,

Не уберёшь за день потом.

Мать громко принца позвала

И, крепко сжав в своих объятьях,

Сейчас лишь только поняла,

Как здесь народ не любит знати,

Однако храбрость Фахр эд-Дина,

А также смелого Лиана,

Что в битве сберегли ей сына,

Она хвалила неустанно.

Через неделю после бучи

Эмир собрал народ на встречу.

Он не хотел, чтоб этот случай

С людьми стал ссорой бесконечной.

Глава Ливана объяснил,

Что бунт здесь цель имел одну –

Лишить народ Ливана сил,

Забрав народную казну.

– Вот потому и на галере

Османы по морю приплыли,

Но сразу же и в полной мере

Отпор достойный получили.

На их поддержку полагались

Бунтовщики с ожесточеньем,

И стрелы ими применялись,

Как раз с турецким опереньем.

А что касается домов

Обещанных – их строить станем.

Исполнить просьбу я готов,

С которой обратились в стане,

Куда я посылал гонцов,

Чтобы вести переговоры.

Во имя наших всех отцов –

Забудем прежние раздоры!

Казна нам для того нужна,

Я говорю вам без лукавства,

Чтоб каждый чувствовал – нежна

О нём забота государства.

Величие Ливана в том,

Что мы едины и сплочённы,

И мы не отдадим наш дом

Врагам, войною увлечённым.

Народ эмира поддержал,

И вот уже пустырь весь в сваях.

Мишель подрос и понимал,

Что дед власть здесь не потеряет.

Эмир умеет говорить

О том, что все желали слушать.

Таких вождей не победить

Ни в синем море, ни на суше.

Впоследствии Ливан не знал

Подобных бунтов, столь кровавых.

Пока эмир им управлял,

В почёте были честь и право.

Все были сыты и одеты,

Свободны делать, что желали,

В казну рекой текли монеты,

Что сразу в оборот пускали.

Не только лишь морской торговлей

Отныне славилась страна.

Дома большие с крепкой кровлей

Для нищих строились сполна.

Поля возделывались с рожью

И сеялась пшеница рядом,

Власть стала относиться строже

К мошенникам и казнокрадам.

Мишель подрос, но помнил детство

И трон, где прятался от стрел.

Его никто не сдвинул с места,

Принц это лично не хотел,

Но вот залезть за троном в нишу,

Которая его спасла,

У принца ни за что б не вышло –

Для взрослого она мала.

А рядом с троном на стене

Висит оружие османов,

Довольно грозное вполне:

Ножи, мечи и ятаганы.

Эмир к ним подводил гостей,

Показывая силу стали,

И даже опытных людей

Клинки реально изумляли.

А вот османам этот бой

Вообще пришёлся не по нраву.

Поход затратный и пустой

Им не принёс желанной славы,

И только власть забрал Селим

Он смог в Диване настоять,

Чтоб давний план был нерушим –

Ливан турецким должен стать.

Да только смельчаков-ливанцев

Угрозы вовсе не смущали.

Османских всех они посланцев

Домой с ответом отправляли,

Где ясно сказано – свободной

Страна останется всегда,

С врагом справляясь превосходно,

Кто хочет взять их города.

ГЛАВА III

Хрустят обломки пней замшелых,

Колёса режут колею.

Внезапно сбоку порыжело,

Принц присмотрелся – там клюют

Пять-шесть песчаных куропаток

В сосновых шишках семена,

За ними – взрослые цыплята,

Уже насытились сполна.

В песке и глине вся дорога,

Но и грибов полно кругом.

Ещё базальта очень много –

Здесь вулканический разлом,

Наверное, был очень древний,

Вот и остались камни эти,

И ни одной вблизи деревни

Не появилось за столетья.

А это значит, ни водой,

Ни хлебом запастись не сможет

Тот, кто пошёл дорогой той,

Но принц нисколько не встревожен,

Ведь он везёт с собой запасы,

Их хватит здесь на пару дней,

Так что особо не опасно

Ему здесь ехать меж камней.

А впереди по курсу горы,

И сбоку горы, их массив

Имеет общую опору

И потрясающе красив.

Маквис, фригана, дуб зелёный,

Ещё алеппская сосна

И небольшие рощи клёна

Растут в любые времена.

Мишель достал из сумки сфиху

И откусил большой кусок,

И стал жевать довольно тихо,

Прикинув быстро на глазок,

Насколько та лепёшка сможет

Ему в пути добавить сил.

Он, как любой из молодёжи,

За весом тщательно следил.

А так как он держался в форме –

За это нравился девчонкам.

Принц не был щуплым, как при шторме

Повисший парус в море громком.

Чтоб вес соотносился с ростом,

Он часто бегал утром в лес,

К тому же под рубашкой пёстрой

Имел он кубиками пресс.

Вообще, в Ливане в ту эпоху

Гордиться силой было нужно –

Так проще в дикой суматохе

Всем доказать, что ты наружно

Подходишь для любых работ:

Хоть моряком, хоть для бондарни,

И потому здесь целый год

Тренировали мышцы парни.

Повсюду рыскали солдаты,

Искали тех, кто был готов

С мечами, в наручах и латах

Приказы исполнять без слов

В рядах передовых отрядов,

С каких и начинался бой,

И кто потом на всех парадах

Трофеи нёс перед собой.

Боеспособность войск в Ливане

Была тогда на высоте.

Здесь не тянули на аркане

Тех, кто в солдаты не хотел.

Насилие не применяли,

Не принуждали никогда –

Того на службу забирали,

Кто шёл осознанно туда.

Войн в ту эпоху было много,

Османы сильно досаждали,

И надо было очень строго

Следить, чтоб не распространяли

Засланцы слухи об их мощи

И битвах, выигранных ими –

Так подготовить было проще

Ливан для столкновенья с ними.

Но слухи всё же распускались.

Коварные враги державы

Повсюду гражданам внушали

Сомнений ложную отраву,

Что выгодна была османам,

Желающим в страну прийти,

Чтоб смять в бою войска Ливана,

И свой порядок навести.

Набор был и в разведку тоже,

Власть привлекала следопытов,

А вот для штаба писарь должен

Был знать все буквы алфавита.

Хотя от Библа и до Тира

Читать умели горожане,

Ведь первым алфавитом в мире

Стал тот, что выдуман в Ливане.

Бойцов искали и в охрану

Для личной гвардии эмира

Взамен отважных ветеранов,

Которых отпускали с миром,

Давая всё, что пожелают,

В знак благодарности за службу,

И после, опыт уважая,

Эмир не предавал их дружбу.

И в кавалерию ребят

Повсюду также набирали.

Динары получал солдат,

Что в пальцах золотом сверкали, –

Но это, если отличился,

А так – дирхамы и фулусы

В ладони горстью насыпали

На съём домов и перекусы.

А кони тут любые есть:

Арабы и ахалтекинцы,

Прелестный пони тоже здесь,

Монгольский конь стоит, лоснится.

Голштинский славный жеребец

Был привезён издалека,

Ну и ещё скакун-боец –

Перс, что прославлен на века.

Для обучения сноровке

Держаться крепко на коне

И управлению им ловко

В движеньи при прямой спине –

Повсюду школы открывали

И развивали их стабильно,

Где, параллельно, обучали

Ещё и фурусии стильной.

И принца там джигитовать

Учили для военных целей,

И на скаку уметь свисать,

Земли касаясь еле-еле.

Свисать учили для того,

Чтоб смог поднять свой меч на поле,

Если в сражении его

Пришлось лишиться поневоле.

Наставником у принца стал

Как раз Сапсан – тот храбрый воин,

Что бунт повстанцев подавлял,

Ещё как командир конвоя.

После восстания он был

Эмиром всячески приближен

И принца быстро научил,

Как с сёдел свешиваться ниже.

Не забывал Мишель и танцы:

Предпочитал, конечно, дабку.

Плясал её, как все ливанцы:

Натянет шаровары с шапкой

И под весёлую дарбуку –

Кубкообразный барабан –

Лущит ногами пол со стуком,

Пока не взмокнет весь кафтан.

Красотки в ярких украшеньях

Ему ничем не уступали,

И их изящные движенья

Особой грацией пленяли.

И люди, что постарше, тоже

Там пританцовывали мило:

В местах, где много молодёжи,

У каждого в глазах искрило.

Уменье петь ценилось также,

И модно красить стены зданий.

В Бейруте всякий дом свой мажет,

Чтоб выглядел как плод мечтаний.

Принц даже здесь преуспевал:

Палитру так мешал в расцветки,

Что дом гармонией сиял

Цветов притягивающих, цепких.

Но всё же пресс качать сильнее

Мишель любил. Ему казалось,

Что он так выглядит смелее