1517. МИШЕЛЬ И ДИАНА

Сундук, вода, две миски плоских

И свежих булок на три дня.

Ещё там был навес на рейках,

Торчащих точно по бокам,

Зонт, хлопковая телогрейка,

Чтоб согреваться по ночам,

Копьё шестнадцатого века

С весомым остриём железным

И книги педагога грека,

Что сунул он перед отъездом.

Другие вещи были скрыты

Под крепкой тканью парусины,

Там и компот в бутыль налитый

И много специй, и маслины,

И в бочке мёд, и кастаньеты,

И даже праздничный кафтан,

Пирог, в дорогу разогретый,

И металлический стакан.

Мишель в телегу прыгнул, ёжась,

Её в раздумьях покачал,

Чтобы проверить на надёжность,

И птицам в небе помахал.

Пеганка, щёголь, свиязь, стрепет –

Он знал вокруг любую птицу.

В поездке, что приводит в трепет,

Инстинкт их мог бы пригодиться.

Когда они огромной стаей

Взлетали с веток резко вверх,

Возможно, что еды желая,

Медведь голодный начал бег

Примерно рядом с данной точкой,

И лучше тихо постоять,

Чтоб скрип колёс по мелким кочкам

Его не начал привлекать.

Вообще, в таком пути опасном,

Где каждый зверь убить готов,

И день то ясный, то ненастный,

И нет друзей, чтоб парой слов

Для настроенья обменяться,

Да и для внутренней свободы

Уместно будет полагаться

На милость от самой Природы.

– Вперёд! – Мишель ослов погнал,

Обиженно сверкнув глазами,

На людях чувств не показал,

Лишь обещав вернуться маме.

– Пока, Ливан, я в край враждебный

Сегодня выдворен не честно.

Пусть не в рудник тюремный медный,

Но что там – тоже неизвестно!

Красивым ожерельем тучи

Висели за большой скалой,

Чей вид был горд и неуступчив

Над Аравийскою плитой.

Она веками возвышалась

Здесь со времён палеоцена

И почитаемой считалась

В Ливане с первого колена.

Проезду камни не мешали,

Скала была в лесу вдали,

Но взгляд Мишеля привлекали

Там засиявшие огни -

Костры, зажжённые народом,

Что провожал в дорогу принца

Из ныне правящего рода

По правилам своих традиций.

Не все в Ливане соглашались,

Чтоб принц был изгнан из страны,

И кое-кто толпой собрались,

Их взгляды вниз устремлены,

Где, словно капелька воды,

Казался им Мишель в деталях -

Интриг дворцовых и вражды

Заложник, – как они считали.

Эмир на резвом скакуне

В накидке очень дорогой,

При яркой молодой Луне,

Под мощный барабанов бой,

На ту скалу примчался также,

За ним под сотню верных слуг,

Сдержать людей, заклокотавших,

Что встали дерзко в полукруг.

Однако вождь умел красиво

Снять напряженье, был бы повод,

И выглядеть умел счастливым

Он при общении с народом.

Вот и сейчас он вышел смело

Отъезд Мишеля объяснять,

Что принцу воинское дело

Настало время постигать.

Эмир сказал, что чтит Мишеля

И в детстве очень обожал,

Ходить учил, потом в качели

Сам лично во дворе сажал,

И первые слова Мишеля

Услышал он быстрее всех,

И что прошёл с ним все ущелья

В горах, топча там вечный снег.

– Но ты же выгнал из Ливана,

Его по мелкому доносу!

Такой вот слух пронёсся странный,

Теперь ответь нам на вопросы:

Какой же суд решенье принял

Юнца в изгнание отправить? -

Торговец в одеянье синем,

Сумел народу гнев добавить.

– О, люди! Не было суда,

Мишель ведь вовсе не преступник,

И им он не был никогда,

Он не зачинщик, не отступник.

Он мамы не предал своей,

Он внук мой, если кто не знает,

И, как глава семьи моей,

Я сам решенье принимаю.

Так что прошу инсинуаций

В народе не распространять, -

Эмир изрёк после оваций,

Продолжив радостью сиять. -

Не изгнан принц! Пошёл по миру

В дороге волю закалять,

Потом поймём – готов эмиром

Он стать и славою блистать.

– Постой! – ответил ему воин,

Носивший имя Беньямин,

Что внешне был весьма спокоен,

Классический герой с картин.

Участвовал в боях во многих,

Был в шрамах белых на руках,

Держали крепко его ноги,

И взгляд совсем не ведал страх.

– Эмир, готов с тобой сразиться,

Чтоб отстоять мальчишки честь,

Который, не успев проститься,

Был вынужден в телегу сесть

И ехать в дальнюю страну

Дорогой сложной и опасной.

Я ставлю то тебе в вину,

И два меча взял не напрасно.

Народ зашевелился тут же,

А слуги спрыгнули с коней,

Чтоб смельчака связать потуже,

Кто речью дерзкою своей

Эмира перебил публично

И на мечах сразиться хочет,

Что в целом крайне неприлично

И на мятеж похоже очень.

Но Фахр эд-Дин пленить не дал

Того, кто вышел из толпы.

Наоборот, он приказал

Освободить ту часть тропы,

Где битва яростная будет,

А после тоже слез с коня

И, передав поводья людям,

Размялся, шпорами звеня.

– Ну что же, дерзкий Беньямин,

Претензии твои суровы.

Беру я меч, хоть нет причин

Лить кровь сейчас на эти горы.

Когда-то, помню, мы с тобой

Сражались за Ливан здесь вместе.

Теперь ты предлагаешь бой

Между собой и в том же месте.

– Давай быстрей уже начнём! -

Ответил жёстко славный воин

И стукнул по плечу мечом

Эмира, что стоял спокоен.

Народ чуть не присел от страха,

И вождь не ожидал, похоже,

Что меч на воротник рубахи

Так нагло Беньямин положит.

Чудовищный удар нанёс

Вмиг оскорблённый Фахр эд-Дин,

Но меч, подрезав прядь волос,

Лишь только соскользнул с пластин

На крепких и надёжных латах,

Но вмятину на них оставил.

Спас панцирь храброго солдата,

Что жизнь свою на кон поставил.

– Силён! – воскликнул Беньямин. –

Чувствителен твой выпад быстрый.

Его не слушал Фахр эд-Дин.

Он в гневе крайнем стал неистов.

Обидчика клинком достать

Решил он снова, но солдат

Стал резко тело уклонять

И выдержал ударов град.

Теперь пришёл черёд эмира

Узнать о силе оппонента,

Что, явно не желая мира,

Найти пытался те сегменты

В защите у вождя Ливана,

Куда мечом можно добраться,

Чтобы одной серьёзной раной

Его заставить сразу сдаться.

И вот настал момент удобный:

Вдруг начал Фахр эд-Дин шататься,

Став на секунду неспособный

Владеть мечом и отбиваться.

Виной был грунт немного влажный,

На нём и разъезжались ноги,

Но воин устоял отважно,

Чем восхитил людей здесь многих.

И снова зазвенела сталь,

Эмир отбил атаку друга,

Тот отбежал немного вдаль,

Чем Фахру оказал услугу.

Фахр был настроен очень смело

Сражаться за себя и трон,

Соперник же не знал, что делать,

Ведь потерял сноровку он.

И опыт старый не помог,

Когда сцепилась снова пара.

Свалили Беньямина с ног

Эмира хлёсткие удары,

Но Фахр эд-Дин не стал кромсать

Мечом поверженного друга,

Наоборот, дал руку встать,

Поправив на плечах кольчугу.

А после развернулся к людям

И показал, что хоть и был

Жестокий бой довольно труден,

Он кровью латы не залил

Бойца, что начал этот бой.

– Вы мой народ, не иностранцы!

И меч торчать не должен мой

В груди убитого ливанца.

– Мишель поймёт меня, простит, —

Запрыгнул он в седло проворно. —

Он тоже из железа слит,

Как и весь род наш непокорный.

Ливан гордиться должен тем,

Что я хочу, чтоб мальчик смог

Постичь, что нам известно всем,

Кто свой пересекал порог:

Лишения и нищету,

Любовь прекрасную, свободу,

Морей великих красоту,

Традиции других народов.

Пусть не хлебнёт коварства дружбы

Людей случайных на пути,

И верных, настоящих, нужных

Партнёров, чтоб сумел найти.

На том народ и разошёлся,

Костры на скалах потушив,

Лёд подозрений раскололся,

Эмира снова полюбив,

Толпа отправилась до дома,

А принц в телеге, замерзая,

В борьбе с упрямой полудрёмой

Вкушал неспешно чашку чая.

ГЛАВА II

Ночь проползла, как анаконда.

Ослы бредут, не отдыхая.

Бейрут исчез за горизонтом,

И впереди лишь даль глухая.

– Какая милая дорога! -

Мишель стал громко щёлкать плетью,

Решив развлечь себя средь смога

Дорожной пыли на рассвете.

Дорогу делали здесь персы,

Когда напали на Ливан.

В дальнейшем, по одной из версий,

По ним вёл полк македонян

Сам Александр Македонский,

А после вторгся Рим Великий.

Их вытеснил довольно жёстко

Каир под боевые крики.

Следы кровавых битв веками

Везде накапливались тут:

Мечи ржавеют под камнями,

Вал с рвом, похожий на редут,

Обломки стрел и лук с верёвкой,

С истлевшей бахромою флаг,

Щиты из стали с кучей клёпок

Пробиты, скинуты в овраг.

И даже конские доспехи

Принц здесь увидел у осин.

Искусно выкованный в цехе

Из металлических пластин

Был панцирь мощною бронёй

И мог прекрасно защищать,

Однако, проигравший бой,

Всё снял, чтоб быстро ускакать.

Мишель с телеги спрыгнул бодро,

Заметив свёрток вдалеке.

Он был потрёпан и изодран

Зубами хищников везде,

Но содержимое казалось

Почти не тронутым внутри.

Принц снял бумагу, что осталась,

Одним движением руки.

Там был платок неприхотливый,

Подписан: “Я тебя люблю”.

В нём ятаган с резьбой красивой,

С клеймом Ахмеда Текелю,

Завёрнут девушкой, похоже,

И передан, как дар, мужчине.

Никто теперь сказать не может,

Как оказался он в лощине.

В те времена был ятаган

Кровавым символом Селима,

Что был безжалостный султан,

Но вместе с тем неповторимый.

Он сделал Турцию достойным

Противником любых империй,

Народ свой снарядив на войны,

И обрекая на потери.

Османы в войнах тех упорно

Искали слабые места

Ливанской власти, чтоб покорной

Она была, и неспроста

Тянули турки руки к трону,

Где восседал седой эмир.

Им нужен был здесь путь торговый,

Что связывал Бейрут и мир.

Бейрут расценивался всеми

Тогда, как мощные ворота

В торгово-рыночной системе,

Ещё и с современным флотом.

Он был способен привечать

Оазисами и уютом

Огромную торговцев рать,

Где каждый с кошельком раздутым.

Вот потому несла к Ливану

Галеры с турками волна,

Чтоб все верблюжьи караваны

Платили бы им дань сполна,

Которые идут с Пекина,

С Аксу, Кашгара, Ферганы

Через пески и по долинам

Под светом Солнца и Луны.

Империя росла так быстро,

Что персов даже потеснила.

Селим своих артиллеристов

Считал за основную силу,

Которые могли мгновенно

Разбить войска любой державы,

И так любой их день военный

Солдатам приносил лишь славу.

Османы всюду шли небрежно

Своею поступью кровавой.

И даже на море безбрежном

Селим судам чинил расправу,

И португальским, и испанским,

Чтоб враг любой склонился, сдался,

И только флаг его султанский

На каждой мачте развевался.

Принц завернул меч аккуратно,

Он брать чужое не приучен,

И кинул вниз, в овраг, обратно,

Назвав особым этот случай,

Который дал возможность тронуть

Клинок из лучшего булата,

Что стал бесспорным эталоном

В сужденьях каждого солдата.

Когда Мишель был очень юным,

В Ливане бунт произошёл,

И с топорами ночью лунной

Народ на штурм дворца пошёл.

Там было тысяч пять, наверно,

Отчаянных бунтовщиков

И прибывших в Ливан военных -

Пятьсот османов-моряков.

Их путь в Аланье брал начало,

Гребли уставшие дня два.

У неглубокого причала

Их судно не легло едва

На мель в ста метрах от Бейрута,

И только опыт капитана,

Присматривающего за маршрутом,

Спас всю команду от капкана.

Османам ставилась задача -

Взять бунтарей под свой контроль.

Огромный был ресурс затрачен

Турецкой знатью, только ноль

Им пользы высадка десанта

Тогда в Ливане принесла -

Дружина Фахра оккупантам

Ущерб огромный нанесла.

Османы были сильно биты,

Как только спрыгнули с галеры.

Отряд береговой защиты

Мечами встретил флибустьеров.

Лиан повёл солдат эмира,

Фалангой оттеснить врага,

Чтоб сразу запросили мира,

Те, кто сошёл на берега.

Но непокорные османы

Влетели всё же во дворец,

И принц запомнил ятаганы,

Что призваны вершить конец

Всему живому в славном доме.

Но он, услышав сабель звон,

Не ждал, пока его надломят,

А сразу спрятался за трон.

А трон был мощный, деревянный,

И сзади дверца в спинке есть.

Там ниша, и вот, как ни странно,

Мишель сумел туда залезть.

Османы дверь открыть пытались,

А после просто подожгли,

Но здесь отец и дед ворвались

И принца из огня спасли.

Мишель хоть был ещё ребёнком,

Держался стойко, как мужчина,

А рядом сталь звенела звонко,

Летели вниз со стен картины.

Кувшины падали на пол,

Осколки разлетались всюду.

Лиан в бою залез на стол

И в турков стал метать посуду.

В ответ же полетели стрелы,

Одна из них Лиану в грудь

Неслась, но он ударом смелым

И быстрым преградил ей путь.

Стрела, разрубленная вдвое

Острейшим лезвием меча, -

Событие не рядовое,

Нужна сноровка бить с плеча.

Османы стол перевернули,

И рухнул на ковёр Лиан,

И чуть уж было не воткнули

В него копьё и ятаган

Два смелых воина султана,

Турецким посланных пашой,

Но у ливанца под кафтаном

Был лист железа не большой.

Железный лист, изящный, тонкий,

Довольно крепок, не пробить,

Висел на лямках, не был ёмким,

Мог и стрелу остановить.

И потому османы сходу

Убить Лиана не смогли.

Вскочив, он дал мечу свободу,

И реки крови потекли.

Один захватчик с ятаганом

Владел оружием своим

Так ловко и так филигранно,

Что был почти неуязвим.

Лиан сначала растерялся:

Осман был явно тренирован,

И потому слегка замялся,

И даже отступал к балкону.

И тот балкон стал местом боя,

В каком Лиан чуть не погиб.

Свой натиск там осман удвоил,

Стараясь повредить изгиб

Руки Лиана возле локтя,

И ранил, кровь заставив течь,

Обрушив прут с железным когтем,

На руку, что держала меч.

Потом нанёс удар с размаху

По шлему враг, но промахнулся:

Лиан ведь голову на плаху

Класть не хотел и увернулся,

И сразу сильно пнул османа,

Ногою в грудь попасть сумел,

И воин вместе с ятаганом

Через перила полетел.

И так летел он десять метров

В бассейн с высокого балкона,

Сначала рухнул в ветки кедра,

Не нанеся себе урона,

Ну а потом скатился в воду,

А вынырнув, вверх кинул взгляд,

Как будто изучал погоду,

Хотя спасению был рад.

Лиан махнул ему рукою

С намёком, чтобы плыл домой.

Осман кивнул, ведь он усвоил,

Чем может завершиться бой.

На траву вылез, отряхнулся,

И воду вылил из сапог,

Но только телом разогнулся -

Стрела вонзилась возле ног.

Кто ту стрелу послал, не важно

Для турка было в тот момент,

Хоть воин яркий и отважный

Считался он, но аргумент

Весомый был, чтобы понять:

У лучника он на ладони,

И надо быстро убегать -

Так намекнули на балконе.

И побежал осман: что делать?

Оставил щит и ятаган,

Припомнив день, когда он смело

Вступил в отряд, чтоб плыть в Ливан.

Теперь не смелость им здесь движет,

Все мысли только лишь о том,

Чтоб голову пригнуть пониже

И плыть назад к семье, в свой дом.

На берегу едва успел он

Забраться ловко на галеру,

Где сто солдат уже сидело

И с ними пара офицеров

Подняли вёсла, чтоб бежать,

Но тут ещё бойцы несутся,

Спешат на родину удрать,

Чтобы без почестей вернуться.

Забрав ещё сто человек,

Галера в море вышла быстро.

Бойцы дрожат, как будто снег

Им бросили на спины чистый.

Но то – не снег, то страх насел,

Ведь каждый, кто сейчас дрожит,

Остался лишь случайно цел,

И по везенью не убит.

И поплыла галера прочь,

Гребли, спешили все солдаты.

Пока не наступила ночь,

Хотелось им сбежать куда-то

Подальше в море от Бейрута,

Что встретил их не хлебом-солью,

А чересчур сурово, люто,

Их шлемы раскидав по полю.

Эмир скомандовал приказ:

“Дворец к утру освободить!”

Но слуги справились за час,

Сумев захват остановить.

Лиан последнего османа

Сам лично выставил за двери.

Уплыли турки из Ливана,

Большие понеся потери.

Пришёл черёд бунтовщиков,

Что лезли через стены дружно,

Но их казнить был не готов

Эмир, отметив, что не нужно

Гневить народ его же кровью,

И потому гонцов послал

Сказать: “Относится с любовью,

И помириться пожелал”.

Мгновенно люди отозвались.

Эмиру принесли пакет,

Где два рисунка оказались:

Дом у реки и горсть монет.

Неграмотные бунтари

Назвали чаянья властям -

Помочь освоить пустыри

И всем дома построить там.

– А что тогда монеты значат? –

Эмир задал гонцам вопрос.

– Изъять казну хотят, иначе,

Они толпой пойдут на снос

Дворца, и всё кругом сожгут,

И деньги всё равно отнимут.

Подумать час всего дают,

И нападение предпримут.

Эмир велел совет военный

В большую залу пригласить,

Где самые глухие стены,

И начал тихо говорить:

– Народ восстал, что делать станем?

Они хотят ограбить нас

И станцевать среди развалин.

Ответ дать надо через час.

Солдаты лучшие Ливана,

Уселись за большим столом.

У всех на теле шрамы, раны,

Любой из них владел мечом

Искусно и соизмеримо

Бойцам отважным всех времён,

И мог стоять несокрушимо,

Хоть против ста повстанцев он.

– Абдулгани, великий воин!

Ты командир полков моих

И слова первого достоин.

Как нам утихомирить их?

– Эмир великий, Фахр эд-Дин,

Бунтовщиков пять тысяч там.

Да я уверен, что один

Их всех отправлю по домам.

Один лишь полк введу я в бой,

Толпу мгновенно раскидаем.

– Абдулгани, товарищ мой,

Ты доблестный боец, я знаю,

Но как без крови обойтись?

– Такой мне метод не знаком.

Ты к Шамсуддину обратись

И с ним поговори о том.

Другие витязи эмира

Кивнули тоже головой.

Когда страна искала мира,

То мудрый Шамсуддин порой

Давал полезные советы.

Эмир послал за ним слугу,

А сам, в халат переодетый,

Потёр разбитую скулу.

Эмир не пропускал сражений,

Не прятался вдали от них,

Наоборот, с особым рвеньем

Бросался на врагов своих,

Чтоб доблестью зажечь солдат

И напугать врага напором,

Что тоже был не простоват,

Не отступал в бою суровом.

И потому эмир имел

И ссадины, и также раны,

Но он бояться не умел,

И это выглядело странно.

Бывало, кровью истекал,

Но всё равно смеялся даже.

Вот так и уважаем стал

У войск своих – бойцов отважных.

Зашёл в зал мудрый Шамсуддин:

– Эмир, война всегда кровава,

Но кто из нынешних мужчин

В сражении не жаждет славы?

Что выдвинули бунтари?

– Хотят казну опустошить.

Их ультиматум принесли -

Дворец грозятся сокрушить.

– Казну разграбить дать нельзя, -

Воскликнул мудрый Шамсуддин. -

Она, по сути, не твоя,

Хозяин у неё один -

Ливанский храбрый наш народ.

Отдать – как кровь пустить из вен.

Об этом должен думать тот,

Кто шантажирует у стен.

– Ну что ж, придётся усмирять,

Другого варианта нет.

Абдулгани, заставь дрожать

Бунтовщиков и скрой их след

Песком из моря привезённым.

Лиан – ты доблестный солдат,

Спрячь принца в комнате укромной

И защитить приставь отряд.

Но что такое? Град камней

Усыпал двор перед дворцом

Из рук непрошеных гостей.

Принц вместе с дедом и отцом

Наружу выскочили вместе.

Вокруг дворца идут бои,

Бунтовщиков примерно двести

Бегут, достав клинки свои.

Лиан взял в руку острый меч

И кинулся врагам навстречу.

Абдулгани колчан снял с плеч

И полетел вперёд, как кречет.

Он вынул на ходу стрелу

И цель наметил, чтоб стрелять,

А за стеной дворца, в углу,

Народ стал кладку разрушать.

Сначала били молотками,

Искали трещины в камнях.

Когда нашли, бить стали в камень

Бревном, держа его в руках.

Другие, лестницы поставив,

На стены лезли там и тут.

Принц боязно прижался к маме -

Найти защиту и уют.

Навал бунтовщиков был жёстким -

Они напали на пять слуг

В сарае у ворот, где доски

Ночлегом стали для гадюк.

Там слуги спрятаться хотели,

Но змей, увидев, испугались,

Однако выйти не успели:

В сарай изменники ворвались.

И этот запах первой крови,

Как спичка, подпалил задор

В умах у нищего сословья.

Убийцы вышли на простор

Из окровавленного сруба,

Чтоб сабли вытереть о траву,

Но их Сапсан окликнул грубо,

Что стал свидетелем расправы.

Сапсан – охранник был из свиты,

Гвардеец лучший у эмира.

Он знал всех пятерых убитых,

Они все были конвоиры

И подчинялись ему лично

И он за них в ответе вечном,

И в своих думах, и публично,

И перед семьями, конечно.

И он с чеканным палашом

Пошёл вперёд без сожаленья,

Начав рубить перед дворцом,

Тех, кто виновен в преступленье.

Их было шесть на одного -

Насильников, убийц кровавых.

Он ни оставил никого,

И сам в крови упал в канаву.

Очнулся он лицом в ручье,

А через миг, с зажатой раной

Он оказался на плече

У вездесущего Лиана.

Под градом стрел его тащил

Отец Мишеля до двери,

И сразу же её закрыл,

Засовом крепким изнутри.

Потом к камину доволок

Солдата быстро на спине,

И рану рваную прижёг

Кувшином, накалив в огне.

Сапсан же в это время плеть

Держал зубами на диване,

Пока пылающая медь

Обеззараживала рану.

Бунт становился всё сильнее.

Толпа, обрушив полстены,

Решила, что зайти сумеет,

Но были сразу сметены

Те, кто пытался это сделать.

Эмир команду дал стрелять

Из двух орудий солью белой,

Чтобы повстанцев напугать.

Сработала задумка эта:

Бунтовщики, отхлынув прочь,

Зачинщиками разогреты,

Второй удар решили в ночь

Эмиру нанести внезапно,

Однако лестниц не хватало,

Чтоб сразу нападать масштабно,

Да и народа было мало.

И вдруг к ним подошла подмога -

Ещё две тысячи людей,

А рядом, перекрыв дорогу,

Толпа отчаянных парней

Ждала солдат, каких помчался

Тревожно звать Абдулгани.

Отряд юнцов не волновался,

Для битвы строились они.

Но что за битва без мечей,

Без лат и даже без кольчуги,

Без быстрых боевых коней

С седлом, притянутым подпругой?