1517. Мишель и Диана

Что все лазейки в чащах знают.

Как истязателей поймают,

Привязывают к сёдлам туго

И мелкой рысью доставляют

Для всяких нужд к дворцовым слугам.

А там работы много часто:

Коней почистить, покормить

Собак огромных меделянских,

Что повезло дворцу купить

В России у собаководов, –

Такие псы быка сбивают

С разбега, с одного захода

И от медведей защищают.

Ещё прополка огорода,

Покраска стен, ремонт настила,

А также смешиванье соды

С оливками, чтоб сделать мыло.

В общем, работы много очень

Для тех, кто исправленье ищет,

И так весь день с утра до ночи,

Пока в делах не станут чище.

Мишель вдыхал прохладу леса:

– В красивом мире лес прекрасен! –

Мальчишка понял под навесом

И сам с собою был согласен.

Часы дороги монотонно

Его склоняли к думам снова,

И он, хоть и молчать не склонный,

Опять сидел, не молвив слова.

Когда совсем же скучно стало,

Принц начал вспоминать стихийно

О том, что память щекотало

На данный миг особо сильно –

Конечно же, девчонок милых,

При этом – сразу всех из них:

Изящных, умных и смазливых,

А также и друзей своих.

Его друзья – Абдул и Сина –

Из двух влиятельных семей.

Абдул с девиц писал картины,

Где делал лица красивей.

В изобразительном искусстве

Он разбирался сильно очень

И рисовал портреты с чувством,

Имея дар на это точно.

А Сина был хороший тренер,

Мечом отлично фехтовал,

Надёжен и в себе уверен,

Железа много поднимал.

Он мог присесть и с жеребёнком,

Что весом в сотню килограмм,

Ещё мог петь довольно звонко

И громко хлопать себе сам.

Ну, в общем, классный друг весёлый,

С кем не приходится скучать,

Хлебать любитель разносолы

И мастер байки заливать.

Все знали, что он привирает,

Но вот разоблачать друзей

Никто особо не желает –

Такой вот принцип у людей.

К тому же Сина был смышлёный:

Такие не стоят в испуге,

Когда принц, спором увлечённый,

Споткнуться мог, упасть при друге, –

Допустим, в сточную канаву,

Внезапно сбитый резвым мулом,

Что быстро скачет от расправы

Собак голодных и сутулых.

Всегда друг помогал чем мог,

Везде и всюду защищал,

К эмиру, не жалея ног,

Бежал – его на помощь звал.

Такую дружбу, между прочим,

Эмир ценил невероятно.

Хвалил он Сину, славя очень

И преданность, и вид опрятный.

Однажды Сина плыл с Мишелем

По горной, ледяной реке.

До берега доплыть сумели,

Там повалялись на песке.

А вот обратно у Мишеля

Плыть просто не хватило сил,

И Сина до ближайшей мели

Его не бросил, дотащил.

И снова оценил эмир

Достойно благородство Сины,

Его прославил на весь мир –

Повесил во дворце картину,

Как Сина тянет изо льда

Уставшего родного принца,

Чтоб каждый мог во все года

Его отвагой восхититься.

Абдул был тоже принцу предан.

В одном походе как-то барс,

Что страха никогда не ведал,

На принца прыгнул – вот и спас

Абдул его, щит быстро кинув,

Сбил кошку ловко, помешал,

А после подоспел и Сина,

И барс, оскалившись, сбежал.

Отметить надо, что впервые

Поехал принц так далеко.

Дни были слишком занятые,

Чтоб прежде лезть так глубоко

В лесные дебри и всем телом

Дрожать от хруста всякой ветки,

Надломленной животным смелым,

Различной формы и расцветки.

И вот он едет дальше чинно,

Любуется листвой зелёной.

Гиена встретилась невинной

И после пира – полусонной.

Кого они там растерзали

Своей кровавою толпой –

Ни принц, и ни ослы не знали,

И непонятно нам с тобой.

Клыки гиены, как известно,

Свободно разгрызают кости,

И ни один бы житель местный

Гиену не желал бы в гости.

Она еду не выбирает

И человека не боится,

Всегда внезапно нападает,

Чтоб в рёбра впиться, ухитриться.

Животный мир жесток в Ливане,

Долины хищников полны,

И в лес со страхом горожане

Идут, защиты лишены.

Здесь вероятность быть убитым

Змеёй, готовой для броска –

Гюрзой, гадюкой ядовитой –

Довольно сильно велика.

И леопард клыки здесь точит

О ветви молодых стволов.

Свирепый, беспощадный очень,

Он так же, как змея, готов

Мгновенно броситься в атаку

Из неприметной всем засады

На человека и собаку,

Прыжками через все преграды.

А самый грозный зверь в Ливане –

Ни леопард, и ни гиена.

Лев африканский утром ранним,

Освободившийся из плена

В зверинце местном, тут в лесу

Стал убивать бродяг повально.

С глубоким шрамом на носу,

Он был жесток феноменально.

И вот, когда телега с принцем

В пространной роще оказалась,

Мишель и встретил льва-убийцу,

Чья мощь и стать в глаза бросались.

Лев был гигантом, шёрсткой светел.

Он облизнулся языком,

Как будто лакомство приметил,

Всё тело сжав перед прыжком.

Враги смотрели друг на друга.

Принц был бессилен защититься,

И, обомлевший от испуга,

Мишель не смел и шевелиться.

Он был тут словно под гипнозом

От беспощадных львиных глаз,

Дрожа, как будто от мороза,

В надежде, чтобы кто-то спас.

Да вот отсутствовал здесь Сина,

Абдула не было, эмира.

Зато жестоких птиц – лавина,

Сидящих на ветвях инжира,

Что льва преследовали всюду,

Пока он дичью промышлял,

Рвал мясо сразу по полпуда

И им немного оставлял.

И вот лев прыгнул, но ослы

Решили выручить Мишеля –

Метнулись на полголовы

Вперёд так резко, как умеют.

Не рассчитал лев, промахнулся,

Ослы же бросились в галоп.

Принц по инерции согнулся

И об сундук разбил свой лоб.

Кровь потекла из головы –

Не так чтоб сильно, но прилично.

Мелькали тонкие стволы

Деревьев разных, симпатичных.

Сучки их били по лицу,

И надо уклоняться было

От той паветви беглецу,

Какая, как палаш рубила

И на ранение нет смысла

Сейчас вниманье обращать.

Лев кинулся вдогонку быстро,

Решив охоту продолжать.

И принц, увидев мимоходом

Клыки, белее снежной вьюги,

На льва столкнул бочонок мёда,

Всё это делая в испуге.

И только лишь большой бочонок

Свалился хищнику на спину,

Он взвизгнул точно как котёнок,

Но так как громкий рёв ослиный

Все звуки леса заглушал,

Царя зверей никто не слышал,

И он трусливо в лес удрал,

Запрыгнув на сосну повыше.

Ослы скакали минут двадцать –

Так сильно зверя испугались.

Мишель же стал взахлёб смеяться,

Когда порядком вдаль умчались.

Не смог лев растерзать здесь принца

И заодно его ослов,

Не смог клыками ухитриться

Порвать их всех на сто кусков.

А что по поводу тех птиц,

Которым ждать пришлось напрасно?

Подвёл их расторопный принц,

И лев оставил их без мяса.

Они стремглав помчались в лес

И стали у сосны летать,

Чтоб зверь быстрее с неё слез,

И стал другую дичь искать.

И вот, когда всё улеглось

И враг остался позади.

Мишель от страха весь насквозь

Промокший, вытер кровь с груди,

Что тонким ручейком стекала

С его пораненного лба,

И даже на халат попала,

Где была вышивка герба.

Ливанский кедр рос повсюду –

Мишеля это привлекло.

Он часто слышал пересуды,

Что, ещё время не текло,

А кедр уже в виде диком

Чудесно цвёл по склонам гор.

– Сейчас, сейчас! То – ежевика

В пяти шагах у лисьих нор.

Принц слез с телеги очень быстро,

Ослы и рады постоять.

Лес хоть густой, но очень чистый –

Такого леса отыскать

На всей планете невозможно,

И много есть чего поесть.

Ослы притихли осторожно –

Впервые оказались здесь.

Во всю даль чаща распростёрта,

Манят фисташки, васильки,

Есть семена любого сорта,

Побеги, ветки, стебельки.

Две тысячи шестьсот растений

Различных видов тут, в Ливане.

Но хватит ли ослам терпенья

Стоять беззвучно утром ранним?

Конечно же, они пытались

Сдержаться в силу воспитанья,

Ушами хлопали, топтались,

Но не бросались, как пираньи,

С телегой на тот корм вкуснейший,

А также разные плоды,

Да и вообще старались меньше

Производить здесь суеты.

Мишель забавно потянулся

И пару раз присел размять

Колени, после – оглянулся

И плетью спину стал чесать.

Но что это? Орёл огромный

Летит из леса на ослов!

Хотел он мяса неуёмно –

Хотя бы несколько кусков.

Мишель сначала заметался,

Ведь только что был бой со львом,

Но лишь секунду сомневался,

Как взглядом встретился с ослом

С тем самым, что к нему был ближе

И принц решил их защитить,

Чтобы никто не стал обижен

Орлом, что кровь желал их пить.

Принц щёлкнул плетью очень хлёстко,

Когда стрелой упала птица.

Перепугался хищник – жёстко

Пришлось на землю приземлиться.

И, панике поддавшись дикой,

Он крыльями забил тревожно,

А после, громко закурлыкав,

Поднялся в небо осторожно.

Второй бросок хотел он сделать,

Но острым принц ему копьём

Грозить стал яростно и смело,

И когти сжались под орлом.

И он уже не распускал их,

Но клювом щёлкал раздражённо.

Охота кончилась провалом –

Принц битву выиграл бесспорно.

И хищник, превратившись в точку,

За тучей дождевой исчез,

Что шла в то место, между прочим,

Где и стоял красавец лес.

Ослы задёргали ушами,

И принц слегка погладил их

И дал понять, что чтит и славит

Животных, как друзей своих.

Суровый лес, дорога в гору,

Придётся час идти пешком,

Опять в кустах какой-то шорох –

Прям там, где одинокий дом

Стоит, заброшенный давно,

Разваленный наполовину.

Хотя есть целое окно

С резьбой по контуру старинной.

Лучи от Солнца с нежной лаской

Погладили лицо Мишеля,

И он с улыбкой азиатской,

Отведав утренних коктейлей

Из воздуха, росы и света

И съев кусочек ананаса,

Исполнил с чувством кабалетту

Высоким двухоктавным басом.

Потом насыпал ежевики

В кувшин и пробкой верх закрыл,

И ягодой, под птичьи крики,

Ослов с ладони покормил,

А после снова влез в телегу

Да и разлёгся вольно там,

Любуясь шапками из снега

В горах и прочим чудесам.

Ему пришла на ум Азиза –

Милашка, внучка коновода,

Что отвергала так капризно

Его к ней хитрые подходы,

Хотя любила фрукты с сада,

К подаркам нежно относилась.

Прекрасно было б, если б рядом

Она сейчас бы находилась.

Азиза может быть забавной

И стать приятным компаньоном,

И смех её, чудесный, славный,

Отличен мелодичным звоном.

– Хороший кандидат в невесты, –

Сказал Мишелю как-то дед,

Под вечер, развалившись в кресле,

Укутанный в шотландский плед.

Что привлекло эмира в ней?

Конечно, это чистота

Всех её мыслей и идей.

Она – часть белого листа,

Куда не падали чернила

Измены, подлости, коварства.

Она и яда не таила

И не терпела самохвальства.

Но только нет Азизы милой

С Мишелем рядом утром свежим,

Да и ослы таскать не в силах

Пять сундуков с её одеждой,

Которые она уж точно

Взяла с собой бы без раздумий,

Чтоб, даже прыгая по кочкам,

Всегда быть в новеньком костюме.

В Ливане девушку в невесты

Жених берёт обычно так:

Находит красочное место,

Сжимает перед ней кулак

И после резко разжимает,

И если там лежит кольцо,

То дама сразу понимает:

Его серьёзность налицо.

Девчонка мчится в дом к родным,

И те ведут разбор полётов:

Не увлекается ль спиртным,

Какая у него работа?

Что говорят о нём в народе,

Не вор ли он и не бандит,

Одет ли он сейчас по моде

Иль ходит в том же, в чём и спит?

И если он семью устроит,

Она согласие даёт.

Ему и дверь всегда откроют,

И песню каждый с ним споёт,

И с маслом ему сварят кашу,

И дабку пригласят сплясать,

И вслед заботливо помашут,

Когда пойдёт он ночью спать.

А как поженятся, то дом

Им купят новый, дорогой,

И улыбаться все кругом

Им будут по пути домой,

И вверх взметнутся все знамёна

Повсюду, чтоб любой в стране

Желал для них, молодожёнов,

Им стать счастливее вдвойне.

Но вот Мишель с Азизой были

Лишь только близкие друзья.

Друг другу кольца не дарили –

У каждого любовь своя

Случалась в юности, и следом

Текла спокойно, не спеша.

Но принц был солидарен с дедом –

Азиза очень хороша.

ГЛАВА V

Огромный шквал воспоминаний

Принёс Мишелю настроенье, –

И он смирился, что в изгнанье

Отправлен был без сожаленья.

Немного яблок свежих, сочных

Принц с удовольствием поел,

Теперь с телеги, счастлив очень,

Вниз ноги свесил и сидел.

Кто на телеге ездит часто,

Трясётся много дней в пути,

Тот, несомненно, станет хвастать,

Что лучше транспорт не найти.

Он медленный, зато спокойный,

И можно лучше разглядеть

Попавшийся пейзаж достойный

И симпатично загореть.

Но, хочешь ты или не хочешь,

От тряски после всё ломает,

К тому же из лесных урочищ

Куница прыгнуть, озорная

На спину может, укусить

И шею полоснуть когтями,

И потому её дразнить

Нельзя, кидаясь желудями.

И принц, конечно, не дразнил

Ни белку, ни лису с куницей,

Он под шерваль солому взбил,

И сел удобней в колеснице.

Свежайший воздух щекотал

Мишелю нос весьма приятно,

И он то ёрзал, то дремал,

А то похрапывал занятно.

Навес над головой Мишеля

Мешал смотреть на небо вверх,

А принц ведь масло с акварелью

С холстом и кистью для утех

В сундук взял по совету мамы,

Чтоб рисовать в пути пейзажи –

И облака в движенье плавном,

И диких ястребов отважных.

Мать значила для принца много –

Ей он послушен был всецело,

Всегда придерживаясь строго

Её советов разных, смелых –

И как вести себя с друзьями,

И как в кругу врагов общаться,

И как увлечь людей словами,

И как с девчонками встречаться.

При этом мама не стремилась

Его тотально подчинить,

Лишь иногда вблизи садилась

И начинала говорить

О том, что для Мишеля важно

Могло стать в очень сложный миг,

Где надо быть весьма отважным,

Чтоб резко остудить других.

Вот, например, – в толпе людей

Разгневанных, всегда есть главный,

И он обычно всех смелей

И всех других активней явно.

Вот с ним и надо драться сразу

Или вести переговоры,

Чтоб успокоились все разом

Во время бунта или ссоры.

И даже если проиграешь

Тот бой, то шанс всегда есть в том,

Что унижений не познаешь

Ты после от врагов кругом.

Ведь главный – часто воин смелый,

Кто хочет только утвердиться

И храбрость показать по делу,

А не бессмысленно глумиться.

– А вот ещё тебе совет! –

Сказала мама принцу как-то. –

Ты не давай тому ответ,

Вопрос кто задал нагловато.

Ведь собеседник, что унизить

Тебя тихонько заприметил,

Напор уже свой вряд ли снизит,

И, что б ему ты не ответил,

Он так и станет задирать,

Чтобы достичь коварной цели –

Высмеивать и развлекать

Толпу, что ждёт всегда веселья.

Он словно в шахматы ходы

В беседе наперёд продумал,

И бесполезны все труды

Остепенять его от глума.

А если с самого начала

Проигнорируешь его,

Лишишь разгонного запала,

Дашь повод думать, что давно

С такими не имеешь дела,

Покажешь, что в себе уверен,

Отторгнешь его сразу смело –

Не будет имидж твой потерян.

Принц попросил остановиться

Ослов, а сам с телеги слез,

Решив искусством насладиться

И скуке выразить протест.

На тонкий щит полуметровый

Он натянул пеньковый холст –

Мольберт венецианский, новый,

Был в обращенье очень прост.

Мольберт прислали из Светлейшей

Венеции лет пять назад

От дожа, что весьма милейше

Общаться с Фахр эд-Дином рад

Всегда был, и дары друг другу

Они пересылали морем:

Текстиль, мушкеты и посуду,

Да и полотна на подпоре.

И вот уже рисунок принца

В телеге сохнет под навесом.

На нём рукою живописца

Запечатлён кусочек леса,

И там, средь зарослей дремучих,

Мишель нарисовать сумел

Ольху, высокую до тучи,

В которой шарм он углядел.

А у ольхи ливанский дуб,

Что ветер обдувает мило,

Мишель рукой откинул чуб

Потом размял немного спину,

И тут упала капля с неба

Ему на самый кончик носа,

А сбоку громко вскрикнул беркут

И полетел за лес к утёсам.

Когда-то принц понять пытался,

Как тучи формируют дождь.

Учитель-грек лишь ухмылялся

И, ощетинившись, как ёж,

Сказал не лезть не в своё дело:

– Мишель, законно размышлять,

Как мир устроен, – дерзко, смело –

Здесь может лишь седая знать.

Лишь узкий круг умов великих

Такое право получил.

Других же сразу встретят в пики,

Чего бы кто здесь ни открыл –

Как дождь устроен или снег, –

Приклеят кличку “вольнодумец”,

А после выставят на смех

В бочонке с грязью среди улиц.

Мишель в ответ напрягся сильно.

Он не любил насмешки очень,

И потому одет был стильно –

Умыт, причёсан и подточен

Был каждый ноготь на руках,

Чтоб сохранялось уваженье

К нему в почтеннейших домах,

Имевших для него значенье.

– Так, значит, если я узнаю,

Откуда дождь берёт начало

И нам колодцы наполняет –

Кому-то вдоволь, где-то мало, –

То это для страны – пустое

И для науки не столь важно,

И за открытие такое

Меня тут грязью лишь измажут?

Грек косо посмотрел на принца

Обычным каменным лицом

И ткнул его в плечо мизинцем,

Как будто проверял яйцо –

Как сварено оно, – и что-то

Здесь принцу подсказало вдруг,

Что лжёт, наверно, нагло с лёта

Сейчас его учитель-друг.

Довольно странно, что наука

В стране под жёсткою цензурой.

Кто воспретил входить без стука

Туда, где взять для корректуры

Своих всегда неполных знаний

Всем важно новые ключи,

Причём без статусов и званий

И не на цыпочках в ночи?

И тут грек громко рассмеялся:

– Да я же просто пошутил,

И, если уж перестарался,

Тогда прошу, чтоб ты простил

Мне эту странную бестактность.

Мишель, секундочку вниманья!

Я сам испытываю жадность

Сейчас ко всем научным знаньям.

Принц аж подпрыгнул на дороге,

Обидевшись на педагога, –

А дело было на пороге

Дворца, где слуг так было много,

Что часть из них, услышав сказки,

Что принцу грек насочинял,

Залились смехом аж до тряски,

А кто-то даже заикал.

– А я всерьёз слова воспринял,

Какие ты мне говорил!

За чистую монету принял –

Ты убедительно шутил!

Смотри, как весело всем стало –

Все смотрят в сторону мою.

Ты мог предупредить сначала,

Что фальшью смажешь речь свою?

– Прости!

– Да я простил, простил!

И всё же в продолженье спора:

Я ведь, когда тебя спросил,

Не ждал лукавства или ссоры.

Мне просто очень непонятно:

Ведь не разгадано ещё

Секретов много столь занятных,

Как будто вход к ним запрещён.

– Ты шутку зря всерьёз воспринял.

На самом деле здесь, в Ливане,

Ты можешь заработать имя,

Раскрыв, что мир скрывает в тайне.

Но, правда, только единицы,

То есть лишь избранные, могут

Узнать секреты, ухитриться

И объяснить понятным слогом.

Я сам заглядываю в тучи,

Чтоб разобраться, что и как

И правильно ли нас здесь учат,

Что в туче, если взять черпак,

За двадцать лет не сможешь воду

Всю вычерпать и перелить

В хранилища с водопроводом,

Чтоб в засуху в поля пустить.

Так что дерзай же, если хочешь –

Ищи ответы на вопросы.

Не бойся, коли зубы точишь

На корни те, что перед носом,

Что грызть уже пора давно,

Чтоб объяснить их сущность людям.

Загадок для ума полно,

Но знай, что путь учёных труден.

Ведь есть действительно края,

Где вольнодумство не в почёте,

И там политика своя –

Немедленно крыло в полёте

Булатной саблей отрубают

Любым передовым идеям,

А иногда в костёр бросают

Того, кто возражать посмеет.

– Зачем в костёр?

– Чтоб остальные

Боялись поощрять науку,

Не лезли в дебри никакие,

К разгадкам не тянули руку

И к тем секретам, что отчасти

Уже имеют объясненья,

Весьма удобные для власти,

Не допускающей сомнений.

– Да где тот ужас допускают? –

Мишель спросил на всякий случай. –

Где тех учёных поджигают,

Когда они народ дремучий

Хоть чем-то вразумить хотят?

– Испания, я знаю точно,

Ещё и в Австрии палят,

И итальянцы строги очень.

– А как же там вперёд наука

Идёт под этим сильным гнётом?

– Так до сих пор стреляют с лука,

И нет им никакой заботы,

Что в странах, где законы проще,

Без казней за одну лишь фразу,

Есть пушки с огневою мощью,

Что дальше луков бьют в три раза.

– Понятна мысль твоя, учитель,

Бегут учёные туда,

Где на их труд ограничитель

Никто не ставит никогда,

И там как раз наука может

Быстрее двигаться обычно,

Чем в странах, где подходы строже

К бесстрашным рассужденьям личным.

– Вот потому всегда в Европе

Старайся осторожным быть.

В котле, конечно, не утопят

В бурлящем, чтобы суп сварить,

Но голову отсечь в Берлине

Иль сжечь в Толедо на костре,

Убить тех, кто вообще невинен, –

Для них – сдуть мошку на пестре.

Мишель ещё историй много

В дороге вспомнил, чтоб взбодриться,

А ведь отъехал от порога

Всего лишь миль, наверно, тридцать.

Ослы вперёд бредут устало,

И вдруг плашмя с телегой рядом

Сухое дерево упало,

Ветвями краску окорябав.

Принц закричал, и не напрасно –

Ведь дерево убить могло

Его своей огромной массой,

Свались бы под другим углом.

Могло и расколоть весь кузов,

И раскидать ослов по лесу,

А также разбросать все грузы,

Что сложены здесь под навесом.

– Немыслимо! – Мишель воскликнул. –

Прекраснейшее приключенье!

Меня врасплох сейчас застигнул

Особый случай, где мишенью

Я сам мог стать в лесу дремучем

И быть раздавленным мгновенно.

Ну, безусловно, дикий случай!