1517. МИШЕЛЬ И ДИАНА

Он дал эмиру право править,

Но в подчинении своём,

А сам пошёл себя прославить

В Египет с войском и с мечом.

Ливан сражался за свободу,

Однако принц о том не знал.

Он из ручья в лесу брал воду,

Ослам в корыте подавал.

Он слышал, что гремели пушки,

Но глухо как-то, отдалённо,

И думал: где-то в деревушке

Гроза идёт определённо.

А впереди сплошная чаща,

Деревья сплетены везде.

Сюда баранов волки тащат,

Каких украли во дворе

У зазевавшихся хозяев,

Да и разбойники наглеют,

Но принца ведь в лицо все знают,

Напасть, конечно, не посмеют.

Хотя, кто знает тех бандитов?

Их шайки пёстрые толпой

Из дома налысо побриты,

Выходят грабить в лес густой.

В листве никто их не заметит,

Пока бандитская стрела

Скитальца раной не отметит,

Лишив людскую плоть тепла.

Бандиты рады всем товарам,

Крадут и деньги, и ковры,

Но отпускают, если старый

Прохожий с кучей детворы.

Всех остальных нещадно бьют

Прям там же, на лесной дороге,

Верша ужасный самосуд,

Когда у жертвы нет подмоги.

В ответ эмир сюда отряд

Довольно часто посылает

Из храбрых, доблестных солдат,

Что все лазейки в чаще знают.

Бандитов тех, кого поймают,

Привязывают к сёдлам туго

И мелкой рысью доставляют

Для разных нужд к дворцовым слугам.

А там работы много часто:

Коней почистить, покормить

Собак огромных меделянских,

Что повезло дворцу купить

В России у собаководов, -

Такие псы быка сбивали

С разбега с одного захода

И от медведей защищали.

Мишель вдыхал прохладу леса.

В красивом мире лес прекрасен! -

Он это понял под навесом,

И сам с собой был тут согласен.

Часы дороги монотонно

Его склоняли к думам снова,

И он, хоть и молчать не склонный,

Опять сидел, не молвив слова.

Когда совсем уж скучно стало,

Принц снова вспоминал стихийно,

О том, что память щекотало

И бодрости давало сильно.

Конечно же, девчонок милых,

При этом – прямо всех подряд:

Надёжных, ласковых, смазливых,

А также и своих ребят.

Его друзья – Абдул и Сина -

Из двух влиятельных семей.

Абдул с девиц писал картины,

Где делал лица красивей.

В изобразительном искусстве

Он разбирался круто очень,

И рисовал картины с чувством,

Имея дар на это точно.

А Сина был хороший тренер,

Мечом отлично фехтовал.

Надёжный и в себе уверен,

Железа много поднимал.

Он мог присесть и с жеребёнком,

Что весом в сотню килограмм,

Ещё мог петь довольно звонко

И громко хлопать себе сам.

Ну, в общем, классный друг весёлый,

С которым некогда скучать,

Любитель разных разносолов,

И мастер байки заливать.

Все знали, что он привирает,

Но вот разоблачать друзей

Никто, конечно, не желает -

Такой вот принцип у людей.

К тому же Сина был смышлёный

И вовсе не стоял в испуге,

Когда принц, спором увлечённый,

Споткнувшись, мог упасть при друге,

Допустим, в сточную канаву

Иль оказаться сбитым мулом,

Что быстро нёсся от расправы

Собак голодных и сутулых.

Друг сразу помогал, чем мог,

Везде и всюду защищал.

К эмиру, не жалея ног,

Бежал – его на помощь звал.

Такую дружбу, между прочим

Эмир ценил невероятно.

Хвалил он Сину, славя очень

И преданность, и вид опрятный.

Однажды Сина плыл с Мишелем

По горной, ледяной реке,

До берега доплыть сумели,

Там повалялись на песке.

А вот обратно у Мишеля

Плыть просто не хватило сил,

И Сина до ближайшей мели

Его не бросил, дотащил.

И снова оценил эмир

Достойно благородство Сины,

Его прославив на весь мир,

На стену заказав картину,

Как Сина тянет изо льда

Уставшего родного принца,

Чтобы народ во все года,

Мог той картиной восхититься.

Абдул был тоже принцу предан.

В одном походе, как-то барс,

Что страха никогда не ведал,

На принца прыгнул – вот и спас

Абдул его, щит быстро кинув,

Сбил кошку ловко, помешал,

А после подбежал и Сина,

И барс, оскалившись, сбежал.

Отметить надо, что впервые

Поехал принц так далеко.

Дни были слишком занятые,

Чтоб прежде лезть так глубоко

В лесные дебри и всем телом

Дрожать от хруста каждой ветки,

Надломленной животным смелым,

Различной формы и расцветки.

И вот он едет дальше чинно,

Любуется листвой зелёной.

Гиена встретилась невинной

И после пира – полусонной.

Кого они там растерзали

Своей кровавою толпой -

Не принц, и не ослы не знали,

И не понятно нам с тобой.

Клыки гиены, как известно,

Легко перегрызают кости,

И ни один бы житель местный

Гиену не желал бы в гости.

Она еду не выбирает

И человека не боится,

Всегда внезапно нападает,

Чтоб рёбра вырвать, ухитриться.

Животный мир жесток в Ливане,

Долины хищников полны,

И в лес пугливо горожане

Идут, защиты лишены.

Здесь вероятность стать убитым

Змеёй, готовой для броска,

Гюрзой, гадюкой ядовитой,

Довольно сильно велика.

И леопард клыки тут точит

Об ветки молодых стволов.

Свирепый, беспощадный очень,

Он также, как змея, готов

Мгновенно броситься в атаку

Из неприметной всем засады

На человека и собаку,

И не взирая на преграды.

А самый грозный зверь в Ливане -

Не леопард, и ни гиена.

Лев африканский утром ранним

Сбежал из циркового плена

И, поселившись тут, в лесу,

Он убивал бродяг повально.

С глубоким шрамом на носу,

Он был жесток феноменально.

И вот, когда телега принца

В глубокой чаще оказалась,

Там он и встретил льва-убийцу,

Чья мощь и гнев в глаза бросались.

Лев был гигантом, шёрсткой светел,

Он облизнулся языком,

Как будто лакомство приметил,

Всё тело сжав перед прыжком.

Враги смотрели друг на друга.

Принц был бессилен защититься,

И, обомлевший от испуга,

Он не посмел и шевелиться.

Он был как будто под гипнозом

Тех беспощадных львиных глаз,

Дрожа от них, как от мороза,

В надежде, чтобы кто-то спас.

Но только не было здесь Сины,

Абдула не было, эмира.

Зато огромных птиц – лавина,

Сидящих на ветвях инжира,

Что льва преследовали всюду,

Пока он дичью промышлял,

Рвал мясо сразу по полпуда,

И им, конечно, оставлял.

И вот лев прыгнул, но ослы

Решили выручить Мишеля,

Метнулись на полголовы

Вперёд так резко, как умеют.

Лев, когти вынув, промахнулся,

Ослы же бросились в галоп.

Принц по инерции согнулся

И о сундук разбил свой лоб.

Но здесь на рану нету смысла

Сейчас вниманье обращать.

Лев кинулся вдогонку быстро,

Решив охоту продолжать,

И принц, увидев мимоходом

Клыки, белее снежной вьюги,

На льва столкнул бочонок мёда,

Всё это делая в испуге.

И только лишь на льва бочонок

С телеги рухнул прям на спину,

Он взвизгнул, словно, как котёнок,

Но так как громкий рёв ослиный

Все звуки леса заглушал,

Царя зверей никто не слышал,

И он мгновенно в лес удрал,

Запрыгнув на сосну повыше.

Ослы скакали минут двадцать -

Так сильно зверя испугались.

Мишель же стал взахлёб смеяться,

Когда порядком вдаль умчались.

Не смог лев выпотрошить принца

И заодно его ослов,

Не смог клыками ухитриться

Порвать их всех на сто кусков.

А что по поводу тех птиц,

Что ждали пиршества напрасно -

Подвёл их расторопный принц,

И лев оставил их без мяса.

Они за львом помчались в лес,

И начали впритык летать,

Чтобы он с сосны быстрее слез,

И стал другую дичь искать.

Ливанский кедр рос повсюду.

Мишеля это привлекло.

Он часто слышал пересуды,

Что, ещё время не текло,

А кедр уже в виде диком

Активно цвёл по склонам гор.

– А это что? Так земляника

В пяти шагах у лисьих нор.

Принц слез с телеги очень быстро.

Ослы и рады постоять.

Лес хоть густой, но очень чистый -

Такого леса отыскать

На всей планете невозможно,

И много есть чего поесть.

Ослы, по виду их, похоже,

Впервые оказались здесь,

Вот потому и крутят мордой:

Полынь, репейник и рябина,

Есть и миндаль любого сорта,

И очень вкусная калина.

Две тысячи шестьсот растений

Различных видов тут, в Ливане.

Но хватит ли ослам терпенья

Стоять беззвучно утром ранним?

Конечно же, они пытались

Сдержаться в силу воспитанья,

Ушами хлопали, топтались,

Но не кидались, как пираньи,

На корм подножный и вкуснейший,

А также разные плоды,

Да и вообще старались меньше

Производить тут колготы.

Мишель забавно потянулся,

И пару раз присел размять

Колени, после оглянулся

И плетью шишки стал сшибать.

Но что это? Орёл огромный

Упал, как камень, на ослов!

Хотел он мяса неуёмно

Хотя бы несколько кусков.

Принц щёлкнул плетью очень хлёстко

Когда орёл уже садился.

Перепугалась птица – жёстко

Орёл на землю приземлился.

И, панике поддавшись дикой,

Он крыльями забил тревожно,

А после, громко закурлыкав,

Поднялся в небо осторожно.

Второй бросок хотел он сделать,

Но принц ему уже копьём

Грозить стал яростно и смело,

И когти сжались под орлом.

И он уже не распускал их,

Но клювом щёлкал раздражённо.

Охота кончилась провалом -

Принц битву выиграл бесспорно.

И хищник, превратившись в точку,

За тучей дождевой исчез,

Что шла в то место, между прочим,

Где и стоял красавец лес.

Ослы задёргали ушами,

И принц в ответ погладил их

И дал понять, что чтит и славит

Животных, как друзей своих.

Лучи от Солнца с нежной лаской

Погладили лицо Мишеля,

И он с улыбкой азиатской,

Отведав утренних коктейлей

Из воздуха, росы и света

И съев кусочек ананаса,

Исполнил с чувством кабалетту

Высоким двухоктавным басом.

Потом насыпал земляники

В кувшин и пробкой верх закрыл,

И ягодой под птичьи крики,

Ослов с ладони покормил,

А после снова влез в телегу

Да и разлёгся вольно там,

Любуясь шапками из снега

В горах и прочим чудесам.

Ему пришла на ум Азиза -

Милашка, внучка коновода,

Что отвергала так капризно

Его к ней хитрые подходы,

Хотя любила фрукты с сада,

К подаркам нежно относилась.

Прекрасно было, если б рядом

Она сейчас бы находилась.

Азиза может быть забавной

И быть приятным компаньоном,

И смех её, чудесный, славный

Отличен мелодичным звоном.

– Хороший кандидат в невесты, –

Сказал Мишелю как-то дед,

Под вечер развалившись в кресле,

Укутанный в шотландский плед.

Что привлекло эмира в ней?

Конечно, это чистота

Всех её мыслей и идей,

Она – часть белого листа,

Куда не падали чернила

Измены, подлости, коварства,

Она и яда не таила,

И не терпела самохвальства.

Но только нет Азизы милой

С Мишелем рядом утром свежим,

Да и ослы тянуть не в силах

Пять сундуков с её одеждой,

Которые она уж точно

Взяла с собой бы без раздумий,

Чтоб, даже прыгая по кочкам,

Всегда быть в новеньком костюме.

В Ливане девушку в невесты

Жених берёт обычно так:

Находит красочное место,

Сжимает перед ней кулак

И после резко разжимает,

И если там лежит кольцо,

То дама сразу понимает:

Его серьёзность – налицо.

Она приходит в дом к родным,

И те ведут разбор полётов:

Не увлекается ль спиртным?

Какая у него работа?

Что говорят о нём в народе?

Не вор ли он и не бандит?

И одевается по моде?

Иль ходит в том же, в чём и спит?

И если их жених устроит,

Семья согласие даёт,

Ему тогда и дверь откроют,

И песню с ним любой споёт,

И вверх поднимут все знамёна

В Ливане, чтоб любой в стране

Желал для тех молодожёнов

Им стать счастливее вдвойне.

Но вот Мишель с Азизой были

Лишь только близкие друзья.

Друг другу кольца не дарили -

У каждого любовь своя

Случалась в юности, и следом

Текла спокойно, не спеша,

Но принц был солидарен с дедом:

Азиза очень хороша.

ГЛАВА

V

Приятные воспоминанья

Давали принцу позитива,

И он забыл, что был в изгнанье

Направлен без альтернативы.

Немного яблок очень сочных

Он с удовольствием погрыз.

Теперь в телеге, счастлив очень,

Ссутулился и смотрит вниз.

Навес над головой Мишеля

Мешал глядеть на небо вверх,

А принц, ведь красок акварельных,

С холстом и кистью для утех,

Взял в сумку, по совету мамы,

Чтоб рисовать в пути пейзажи,

И облака в движенье плавном,

И быстрых ястребов отважных.

Мать значила для принца много.

Её он слушался всецело.

Придерживался очень строго

Её советов разных смелых

И по общению с друзьями,

И как в кругу врагов держаться,

И как увлечь людей словами,

И как с девчонками общаться.

Вот, например, в толпе людей

Разгневанных всегда есть главный,

И он обычно всех смелей,

И беспокойнее всех явно.

Вот с ним и надо драться сразу

Или вести переговоры,

Чтоб успокоились все разом

Во время бунта или ссоры.

И даже, если проиграешь

В бою, то шанс всегда есть точно,

Что унижений не познаешь,

И издевательств полуночных,

Ведь главный часто – воин смелый,

Кто лишь желает утвердиться,

И храбрость показать по делу,

Но не бессмысленно глумиться.

Принц попросил остановиться

Ослов, а сам с телеги слез,

Решив искусством насладиться

И скуке выразить протест.

На щит полутораметровый

Он натянул пеньковый холст -

Мольберт венецианский, новый

Был в обращенье очень прост.

Мольберт прислали из Светлейшей

Венеции лет пять назад

От дожа, что весьма милейше

Общаться с Фахр эд-Дином рад

Всегда был, и дары друг другу

Они передавали морем:

Текстиль, мушкеты и посуду,

Ещё полотна на подпоре.

И вот уже рисунок принца

В телеге сохнет под навесом.

На нём рукою живописца

Запечатлён кусочек леса,

И там, средь зарослей дремучих

Мишель изобразить сумел

Ольху высокую до тучи,

В которой шарм он углядел.

Когда-то принц понять пытался,

Как тучи формируют дождь.

Учитель-грек лишь ухмылялся

И, ощетинившись, как ёж,

Сказал не лезть не в своё дело:

– Мишель, законно размышлять,

Как мир устроен, – дерзко, смело,

Здесь может лишь седая знать.

Лишь узкий круг умов великих

Такое право получили.

Других мгновенно встретят в пики,

Чего б они здесь не открыли:

Как дождь устроен или снег -

Приклеят кличку – вольнодумец,

А после выставят на смех

В бочонке с грязью среди улиц.

Мишель в ответ напрягся сильно.

Он не любил насмешки очень,

И потому одет был стильно -

Умыт, причёсан и подточен

Был каждый ноготь на руках,

Чтоб сохранялось уваженье

К нему в почтеннейших домах,

Имевших для него значенье.

– Так, значит, если я узнаю,

Откуда дождь берёт начало,

И нам колодцы пополняет

Кому-то вдоволь, где-то мало,

То это для страны – пустое,

И для науки не столь важно,

И за открытие такое

Меня лишь грязью тут измажут?

Грек молча посмотрел на принца

Обычным каменным лицом,

И ткнул ему в плечо мизинцем,

Как будто проверял яйцо,

Как сварено оно, и что-то

Мишелю подсказало вдруг,

Что лжёт, похоже, беззаботно

Сейчас его учитель-друг.

Ведь как-то странно, чтоб наука

Была под жёсткою цензурой.

Кто запретил входить без стука

Туда, где взять для корректуры

Каких-то современных знаний

Всем важно нужные ключи,

Причём без титулов и званий,

И не на цыпочках в ночи?

Но тут грек громко рассмеялся:

– Да я же просто пошутил,

И, может быть, перестарался,

Тогда прошу, чтоб ты простил

Мне эту наглую бестактность.

Мишель, минуточку вниманья!

Я сам испытываю жадность

Ко всем любым научным знаньям.

Принц аж подпрыгнул на дороге,

Обидевшись на педагога,

А дело было на пороге

Дворца, где слуг так было много,

Что часть из них, услышав сказку,

Какую принцу грек наплёл,

Залились смехом, аж до тряски.

Мишель сказать же нужным счёл:

– А я всерьёз слова воспринял,

Какие ты мне говорил,

За чистую монету принял,

Ты убедительно шутил.

Смотри, как весело всем стало,

Все смотрят в сторону мою,

Хотя б предупредил сначала,

Что фальшью смажешь речь свою.

– Прости!

– Да я простил, простил,

И всё же в продолженье спора,

Я же не зря тебя спросил,

На что ответил ты с уморой.

Ведь, правда, очень непонятно,

Что не разгадано ещё,

Секретов много столь занятных,

Как будто вход к ним запрещён.

– Ты шутку зря всерьёз воспринял.

На самом деле тут, в Ливане,

Ты можешь заработать имя,

Раскрыв, что мир скрывает в тайне,

Но это могут единицы,

То есть лишь избранные могут

Узнать секреты, ухитриться

И объяснить понятным слогом.

Так что давай же, если хочешь,

Ищи ответы на вопросы.

Не мешкай, коли зубы точишь

На корни эти перед носом,

Что грызть уже пора давно,

Чтоб объяснить их сущность людям.

Везде загадок здесь полно,

Но знай, что путь учёных труден,

Ведь есть действительно края,

Где вольнодумство не в почёте,

И там политика своя -

Немедленно крыло в полёте

Бесцеремонно отрубают

Любым передовым идеям,

А иногда в костёр бросают

Того, кто возражать посмеет.

– Зачем в костёр?

– Чтоб остальные

Боялись поощрять науку,

Не лезли в дебри никакие,

К разгадкам не тянули руку

И к тем секретам, что отчасти

Уже имеют объясненья,

Весьма удобные для власти,

Не допускающей сомнений.

– А что за страны, кто-то знает? –

Мишель спросил на всякий случай. –

Ну где людей в костёр бросают,

Когда они народ дремучий

Хоть чем-то вразумить хотят?

– Испания, я знаю точно,

Ещё во Франции палят.

И итальянцы строги очень.

Мишель ещё историй много

В дороге вспомнил, чтоб взбодриться,

А ведь отъехал от порога

Всего лишь километров тридцать.

Ослы уже бредут устало,

И вдруг с его телегой рядом

Сухое дерево упало,

Ветвями краску окорябав.

Принц закричал, и не напрасно,

Ведь дерево убить могло

Его своей огромной массой,

Свались бы под другим углом.

Могло бы и сломать весь кузов

И раскидать ослов по лесу,

А заодно и все те грузы,

Что сложены здесь под навесом.

– Вот это да! – Мишель воскликнул. –

Прекраснейшее приключенье!

Меня врасплох сейчас застигнул

Особый случай, где мишенью

Я мог бы стать в лесу дремучем

И быть раздавленным мгновенно,

Ну, безусловно, дикий случай!

Я потрясён им совершенно.

И в этом не поспоришь с принцем:

В лесу, хоть в общем и опасно,

Но он поистине счастливцем

Стал в этот день чудесный, ясный.

Деревья падают не часто,

Буквально от тюрбана в шаге,

Хоть день и ночь по лесу шастай

На запряжённой колымаге.

Принц, ошарашенный всецело

Падением ствола сухого,

Сидел минуты две без дела,

Боясь промолвить даже слово.

Дрожали руки с непривычки,

И ноги тоже, между прочим,

Но тряска – есть ответ логичный

На раздражитель сильный очень.

Он слез с телеги, ветки скинул,

Потом нагнулся ствол поднять

И оттащить на боковину,

Чтоб на дороге не бросать.

Но дерево имело вес,

Что сдвинуть лишь вдвоём возможно,

И потому Мишель залез

Обратно в кузов осторожно.

Но спрыгнул вновь, решив, что ствол

Подвинуть надо бы с дороги.

Верёвку в сундуке нашёл

Среди других припасов многих.

Потом на дереве сучок

Ей очень туго обмотал,

Другой конец же поволок

К телеге, к ней и привязал.

Два зверя поняли задачу

И дерево с тропы убрали.

Знал принц, что поступить иначе

Нельзя, ведь путь освобождали

Они не только для других,

Но также для себя, чтоб знать,

Что здесь они проскочат вмиг,

Если назад придётся мчать.

Прошло полдня – в дороге снова

Трясётся в полной тишине

Мишель – ливанский принц рисковый,

Сидящий на своей волне.

Что ждёт его в поездке славной?

Каких людей он повстречает?

Кто станет его дамой главной?

Об этом принц ещё не знает.

И, неожиданно для глаз,

Как смелый штрих в однообразье,

Как в лаве розовый топаз,

Как важный смысл в скучной фразе,

В телеге появилась птаха

И стала девушкой наружно,

Из-за чего ослы от страха

Чуть на дыбы не взвились дружно.

С момента перевоплощенья

Прошло всего секунды две.

Исчезли крылья за мгновенье,

И когти, будто соль в воде

Совсем бесследно растворились.

Потом на тоненьких ногах

Вдруг пальцы быстро появились,

И вот уж ноги в сапогах.

Мишель настолько испугался,

Что снова вскрикнул не уместно,

Ведь он с девчонкой оказался

Сейчас впритык в телеге тесной.

Красотка, рук его касаясь,

Спросила: – Можешь подвезти?

Мишель застыл, её стесняясь,

Не зная, как себя вести.

Она же, принца взбудоражив,

Была пронырливо смела,

И необычно ловко даже

Помадкой брови подвела.

– О, добрый путник одинокий,

Позволь немного отдохнуть,

В тележке этой невысокой

Найти местечко и вздремнуть.

В пути уже какие сутки

Не ела, да и не спала.

Бегу от дней довольно жутких,

Что с мужем вместе провела.

Я расскажу тебе подробно

Свою историю сейчас,

А ты сиди, скале подобно

И слушай молча мой рассказ.

– Вы знаете, я только рад, -

Мишель промолвил с умиленьем,

Хотя буквально миг назад

Он рот открыл от удивленья.

А девушка уже лежала

В соломе мягкой и сухой

И, завернувшись в одеяло,

Кивнула принцу головой.

Глаза их встретились при этом,

Мишель успел в них заглянуть,

И перестал дрожать, согретый

Теплом тех глаз прекрасных чуть.

На нежных пальцах он заметил

Три золотых кольца красивых,

И девушка, конечно, эти

Все его взгляды уловила.

Повисла пауза немая,

Они друг друга изучали,

Не говоря, не отвечая,

Как будто в рот воды набрали.

Потом девчонка всё ж решилась

Довериться ему сейчас,

И, словно проявляя милость,

Забавный начала рассказ:

– Однажды мне, принцессе юной,

Сказал отец – султан Сеннара,

Что едем свататься мы к Бруно -

Известному купцу с Милана,

Который в лавке под навесом

Портрет мой девичий купил

И, с папою списавшись дерзко,

Огромный выкуп заплатил.

Он денег много переправил,

Изделий разных золотых,

Ещё брильянтом позабавил

Из африканских шахт своих.

Прислал в бумажной упаковке,