ХРОНИКИ ПОСЛЕДНИХ СТАНЦИЙ

Глаза лежащего медленно открылись, взгляд упал на зеленый, обшарпанный, с дырками потолок маленького помещения. Тусклый свет пары свечей освещал убогую комнату, с дырами в стенах, дверью из грубо сколоченных досок, парой старых панцирных кроватей, подобием матрацев на них и двух сидящих мужских фигур. Один был молод, другой в годах.

– Двенадцать дней ты был без сознания. – сказал молодой. Он выглядел уставшим, мешки под глазами, бледное лицо, видно было что он не спал в полной мере длительный промежуток времени. По старшему было непонятно, устал он, или нет, так как за долгие годы, проведенные под землей, лица людей перестают быть свежими и веселыми. – Кто с тобой так обошелся? – продолжил молодой.

– Меньше всего мне сейчас хотелось бы об этом говорить. Люди сделали это, этого достаточно. – Он попытался подняться на локтях, но сил не было для этого манёвра, и он лёг назад в мятую кровать. – Да, спасибо за помощь. Думаю, без вас я б уже покинул это мир.

– Без проблем, – сказал Андрей Семенович – меня, кстати, Андреем зовут. – Он протянул руку больному. – А это Илья – мой сын.

Больной слегка сжал руку Семеновича и с благодарностью в глазах глянул на Илью.

– Меня зовут Леонид, с Ильёй мы уже знакомы, виделись в лазарете ранее. – Кивнув сказал больной. – Вы рискуете, держа меня у себя. Комитет во мне увидел врага Лимба и решил избавиться от меня. Перед этим изрядно попытав. Но я как таракан выжил и хотел бы узнать почему вы помогаете мне? В чем загвоздка? Ведь за помощь врагам, последует наказание. Вы разве не боитесь этого?

– Да, да, вы правы… Боимся конечно… Но сколько можно бояться своих же? Разве это нормально, жить бок о бок с теми, кого считал своими, а потом увидев их настоящие лики, начать презирать и ненавидеть. Не знаю зачем мы это делаем, думаю это по-человечески просто, человек в беде, а мы ему помогли. – ответил Илья. – Что в этом плохого?

– Признаться честно, я был против сначала, но потом начал думать так же, как Илюша и понял, что это просто добродетель и в этом нет ничего плохого. А если за такое нам суждено быть наказанными, то пусть так и будет. – перебил Илью отец.

– Есть еще Люди с большой буквы в стенах метро и это не может не радовать. – ответил Леонтич, закрывая глаза и чувствуя легкое умиротворение. – Да, это действительно прекрасно.

– Ты еще не оправился поэтому лежи отдыхай, а мне за водой в очередь пора становиться. – сказал Илья вставая. Он взял пустые пластиковые бутылки и быстро выскочил за дверь.

– С водой у нас напряженка последнее время, большая часть уходит на военные нужды, а людям достаётся то, что осталось. – грустно сказал Андрей Семёнович.

– Военные нужды? В лимбе? – удивился Лёня. – У вас же мир со всем метро, или я ошибаюсь? – Хоть он и знал о настроениях, которые ходили среди людей, о разговорах про последнюю, решающую войну, но эти новости его немного удивили.

– Хм, люди шепчутся о больших концентрациях военных, на близких к Цитадели станциях. Да, за последнее время многое изменилось, причем быстро изменилось. Всё чаще говорят о войне с Цитаделью. Не известно всерьез, или нет, но разговоры такие имеются среди народа. Я видел военные отряды и на нашей станции, плюс проблемы с водой и едой, лишнее тому подтверждение. Но мы точно не знаем, с обычным людом ведь никто не делится планами, вот и гадаем, сплетничаем, предполагаем.

– С Цитаделью? Интересно, а ради чего всё это? Какие первопричины? – удивленно спросил Леонтич.

– Да кто его знает. Нет причин для войны, как мне кажется, но я не принимаю решений такого масштаба, я лишь старик доживающий свой век, как придётся.

– Причины есть всегда. Нужно лишь найти того, кому этот конфликт выгоден, всего-то. Как это было в Войне станций, к примеру.

– А кому была выгодна Большая война? Кто выиграл? – Грустно глядя в стену спросил Андрей Семенович.

– Хм, это не простой вопрос. На него так просто не ответишь… Были страны, государства, и люди были разделены, границами, нациями, расами, вероисповеданиями, мнениями, ну и так далее. Конфликтами было управлять тогда легче, чем когда-либо, многие страны были лишь марионетками в руках других, более сильных стран. Достаточно маленькой искры и правильного финансирования, как в стране начинаются беспорядки, или гражданские войны, или войны между странами. Политиканы под соусом безопасности проводили такие акции, что никому даже не снилось, а про коррумпированность я вообще молчу. А ведь на каждой войне кто-то зарабатывал состояния… Возможно, эти мнимые лидеры всех этих разрозненных людей решили показать остальным какие они крутые и может быть, по их общему сговору, разразилась та война. Но почему-то мне кажется, что какая-то более серьезная сила стояла за ними всеми и руководила всем этим из тени. – Леонтич глянул на Семеныча, у того текли слезы по щекам.

– Вы так думаете? Неужели? Как мы допустили это? Ведь мы все молчали… Мы ничего не предпринимали, жили свои скучные жизни… А нас всех вели на убой, как телят… – он уткнулся лицом в свои ладони.

– Ну не всё ещё потеряно, я хотел бы верить. Мы ведь свами живы. Есть еще слабая надежда на восстановление человеческого рода. Может быть, не все погибли в этом армагеддоне, как мы, к примеру.

– Вы же умный человек! Какая надежда? Её больше нет! Извините, меня, пойду пройдусь. – он встал, вытер слезы и вышел из комнаты.

Леонтич остался один на один с собой. Мысли роем носились в его голове. Конечно он знал о настроениях масс, но про явные приготовления услышал впервые. Легкое напряжение по поводу услышанного о предстоящей войне, комом прошло от горла в живот. Опять. Неймётся людишкам, нет им покоя, опять геноцид и произвол, опять смерти и человеческая абсурдность. Человечество висит на волоске, а они войнушки затевают… Может есть способы этого избежать, может есть какие-то другие пути? Чего хочет Лимб? Почему зеленым просто не дать им этого? Из тысячи вариантов лучшим будет мир. Избежать войны, избежать войны… С этими мыслями он провалился в сон, тело его еще было слабо, раны немного кровоточили под тряпками-бинтами.

Прошло еще около недели и Лёня понемногу начал приходить в нормальное состояние, раны почти полностью зажили, от возможного сотрясения бывали иногда головокружения, но в целом он был близок к полному восстановлению. Илья же стал чаще заступать на дежурства, долг призывал его к этому, так как при подготовке к военным действиям, больше глаз нужно было для охраны станций, враг то не спит и может в любой момент сделать какую-нибудь диверсию. Так объясняло ему и другим ребятам руководство. Но диверсий не происходило, зеленым это было попросту не нужно. Честно говоря, в это неопределённое время, на станциях творился произвол. Людей хватали средь бела дня и вели в комнаты для допросов. Избивали нещадно любого, кто хоть чем-то себя скомпрометировал. Вот один из примеров.

В среду, около пяти часов вечера, в очереди за водой, стоял невзрачный мужичонка, помощник электрика станции, по прозвищу Скелет. Так его прозвали из-за его болезненной худобы. Он стоял в очереди перекидываясь с рядом стоящими парой слов, когда к нему, из ниоткуда взявшиеся, подошли трое из военного комитета, с координатором из синих.

– Ты – говорят – с врагом дела имеешь, а это попахивает предательством. Пройдём, уважаемый, с нами для выяснения деталей.

– Братцы, да что ж это твориться? Какой я предатель? Да я ж с нашей станции уж как три года ни ногой… Я ж… Я ж просто за водой стою.

Очередь начала волнение. – Он свой. – крикнул кто-то из начала очереди. – Это же Скелет, он свет всем делает. – Крикнул еще кто-то, но их никто не слушал, а схватив его под руки куда-то поволокли. Скелет даже не пытался оказывать сопротивление, в надежде на скорое освобождение, так как это казалось ему просто недоразумением. Очередь осталась в недоумении, если даже Скелет стал пособником зеленых, то что уж говорить про остальных.

Его вели в комнату допросов. В комнате стоял неприятный запах – смесь крови, мочи, табака и хлорки. От этой вони у Скелета ноги стали ватные, он уже был готов во всем сознаться, но сознаваться было не в чем. Его усадили, привязав руки и ноги к стулу.

– Братцы, да что ж я сделал такого? – чуть не плача пролепетал он. Тут же один из «братцев» двинул ему кулаком в ухо. Да так ударил, что лопнула барабанная перепонка и из уха потекла кровь. Голова загудела, как огромный колокол, боль дошла до пяток и обратно в ухо.

– Ты, сука такая, с зелеными якшаешься! – еще удар, – Гнида позорная! – еще удар – Решил, что никто не узнает? – удар. – Да от тебя за сто метров несёт этими ублюдками! – еще удар, из носа, рта и уха текла кровь. Скелет повесил голову, онемев от боли и страха. – Ты тварь, когда они тебя купили?! Кто твой, контакт у них? Говори, гадина! – еще удар, координатор синих медленно подошел к нему, схватил за волосы и поднял его голову. Скелет был без сознания.

– Ювелирней нужно работать, ребята. – синий улыбнулся и отошел от сидящего. – Тащи холодную воду, ща мы его вернем назад. – Приказал он одному из троицы.

Окотив водой, она сбегала с него вперемешку с кровью бурого цвета, допрос продолжился.

– Мужик, это только начало, если ты не скажешь то, что нам нужно, я лично отрежу тебе уши, потом нос, потом пальцы, потом твоё достоинство. – координатор получал удовольствие при таких манипуляциях с арестованными, он всерьез думал, что выявляет врагов таким образом. Он считал себя крайне важной персоной, вносящий большой вклад в общее дело, но по факту он был больным уродом, который, облечённый властью, попросту издевался над людьми. Правый глаз Скелета полностью заплыл, он им ничего не видел, но левый горел неумолимой яростью, негодованием и чувством глубокой несправедливости.

– Я ничего не знаю о контактах. Меня никто не подкупал! Я там даже никогда не был! – с нарастающим тоном сказал Скелет.

– Да? А это что? – синий достал из кармана несколько бумаг. Он начал читать, – «Заявка на покупку: диодные лампы – 5 штук; провода двужильные медь – 300 метров… бла, бла, бла, вот постскриптум: ввиду эпидемии гриппа на соседней станции, прошу продать лично мне средства от гриппа, любые которыми вы обладаете на данный момент. Оплату прилагаю патронами калибра 5,45 мм. Ну? Что на это скажешь?

– Там всё по форме, печати… – начал было Скелет, но его оборвали на полуслове.

– Попизди мне еще, ушлёпок! Тут целая кипа подобных просьб! Ты, сучара, приписывал свои просьбы уже после согласования с начальниками станции и караула! Не так ли? – синий был одержим.

– Да, но я…

– Так ты признаёшь свою вину?

– Я всё это покупал за свои заработанные! И это было давно! – Скелет готов был убить их всех. Он ненавидел их всеми клетками своего изможденного тела.

– Вы слышали это? – синий обернулся к трём остальным. Те закивали головами, словно болванчики. – Даже не пришлось ломать. Свою вину признал, молодец. Тогда, по законам военного времени, объявляешься виновным в предательстве своей станции, её народа, путём сотрудничества с врагом и в присутствии трёх свидетелей, я выношу тебе приговор – двести сорок часов работы на свиноферме. Я сегодня добрый. Уведите его. И ведите следующего. – скомандовал координатор, после этих слов, двое подхватили разбитого Скелета под руки и вынесли его из комнаты. – А ты проследи, чтобы он эти часы отработал. – Сказал синий третьему, тот кивнул и тоже вышел из комнаты. Координатор остался один, вздохнув полной грудью и улыбнувшись, он почувствовал сексуальное возбуждение от происходящего.

После этого Скелет долго еще был под наблюдением, вместе с семьёй. А когда у него люди спрашивали кто его так разукрасил, он с опаской говорил: «За дело». Конечно же это был лишь предлог чтобы запугивать население. Таких пострадавших была масса, некоторых избивали, некоторые попросту исчезали в допросных комнатах, без следа. С женщинами дела обстояли куда хуже. С ними вообще не церемонились, большую часть из допрошенных под покровом ночей перевозили на станцию «Цирк», а оттуда прямиком в лапы анархистов и беспредельщиков из «Москалёвского триумвирата». Первые партии женщин уходили за кругленькие суммы, но потом произошло событие, повлекшее обвал цен. Станция «Завод им. Малышева» в спешке, при нашествии мутантов на них, эвакуировала своих женщин и детей, в единственное безопасное, на тот момент, возможное направление – станцию Лимба «Спортивная». В надежде на то, что Лимб, как старый приятель, окажет помощь нуждающимся. И он оказал, в виде бесконечных допросов, отделения детей от матерей, под предлогом карантина, дальнейшей транспортировкой лиц женского пола в Триумвират, под видом расселения по станциям Лимба и синей ветки. Ведь за этих бедных женщин заступиться было некому, все их мужья, братья, отцы погибли при защите своей станции. А сами они были настолько сломлены морально, что не оказывали почти никакого противодействия. Никому из них не удалось миновать допросных комнат, некоторым даже по несколько раз. Детей что постарше, увозили в глубины синей ветки, для дальнейшего взращивания, как их позже называли, «свободного» поколения. По сути, дети там выполняли роль рабов. Куда девали маленьких детей, для многих остаётся загадкой.

Станция «Площадь Конституции» была одной из перевалочных для пересылки заводских женщин, поэтому с их прибытием, становилось жутковато от их плача, переходившего временами в звериный вой. До Леонтича, по большей части, лежащего на кровати, временами доносились эти звуки, от чего он был в недоумении и тихой ярости, после того как Семёнович посвятил его в происходящее. Он рассказал, что произошло на заводской станции и как Лимб встретил, некогда жителей дружественной станции. Андрей Семёнович даже не мог предположить, что женщины уходят с молотка, поэтому он рассказывал Лёне официальную версию происходящего, мол всех опрашивают, а потом расселяют по станциям нового альянса и что это для их же блага. Вся эта торговля была санкционирована самим Борзым, он понимал, что «Заводской Альянс» не существует более, после падения одной из его станций. А это был серьезный, с точки зрения военной мощи, возможный оппонент, который мог не поддержать его вероломные взгляды по отношению к войне с зелеными и который теперь не скоро оправится от произошедшего, если вообще оправится. И некому стало посягать на южные станции его владений. А в нынешнем положении он считал станции Лимба своими. Нашествие мутантов на заводчан, сыграло ему на руку.

Другое, не менее интересное событие, произошло через пару дней, после того как заводчане отправили своих жен в лапы Лимба.

…

Треск в трубке и иные помехи немного искажали голос, но при всём этом можно было понять, что абонент на том конце расстроен.

– Ты слышал новости? Заводчан мутанты атаковали. Их альянса больше нет.

– Ну не все, а лишь одна станция. – ответил спокойный и мелодичный голос. – Но всё же это печальные новости. На пороге возможной войны нам бы они могли помочь, взять часть огня на себя, но увы. Мы теперь точно одни.

– Без неё нет альянса, что может одна станция? Да и еще одно, женщины и дети стали товаром, если данные, которые я получил верны. Женщин продают анархистам, а детей в рабы, или еще куда. Опять-таки, если разведданные верны.

– Это похоже на них… Да уж, о какой человечности мы тут твердим? Если за стенкой от нас такое происходит… Кому все наши лозунги, идеи? – досада слышалась теперь и в спокойном голосе.

– Не депрессируй, вырулим как-нибудь. Может не все, но вырулим. – Лёгкий смех.

– Твои нашли потерявшегося?

– Нет, но у меня есть еще около десяти часов. – отвечал голос с треском.

– Мне б твою уверенность. Ладно, до связи через десять часов.

…

В отличие от холодных, сырых и мрачных станций, привычных обитателям метро, станция «Победа», переоборудованная под теплицы, представляла собой оазис света и зелени. Станция теплица была символом надежды. В её светлой атмосфере обитатели метро вспоминали мир, который они потеряли. Даже простое зрелище зелени и плодов поднимало дух, внушало веру в то, что, возможно, у человечества есть шанс на выживание. Её центральная часть была ярко освещена лампами дневного света, которые питались от мощных фотонных, а также работающих на переработанных отходах и небольших ветряных генераторах, установленных на поверхности. Это была одна из ключевых станций Цитадели, ведь благодаря ей и ее работникам, граждане союза могли получать полезные овощи и зелень, которые так необходимы в текущих условиях. Воздух станции был удивительно свежим, особенно в сравнении с угнетающим запахом плесени и ржавчины, привычным для других мест. Здесь пахло землёй, травой и влагой – запахи, которые заставляли забыть о том, что ты находишься под землёй.

Голоса людей сливались в негромкий гул, не похожий на злобный ропот, свойственный другим станциям. Работники теплицы, одетые в чистую рабочую одежду, на сколько это было возможно в условиях нынешнего метро, аккуратно собирали урожай, ухаживали за растениями, проверяли оборудование. На станции царила определённая дисциплина. Каждый, кто входил сюда, обязан был носить чистую одежду и проходить санитарный контроль, чтобы не занести грибок или плесень, которые могли уничтожить весь урожай.

Платформа была покрыта длинными рядами аккуратно выстроенных грядок. Вместо обычной земли использовался субстрат из смеси торфа, биологических отходов, компоста и минералов, созданный на основе старых довоенных исследований. Здесь росли всевозможные растения: от простой зелени вроде лука и укропа до более сложных культур, таких как помидоры, огурцы и даже бобовые. Некоторые участки платформы и даже стены были оборудованы гидропонными системами с растениями, укоренёнными в питательной жидкости, текущей по прозрачным пластиковым трубам. По трубам циркулировала вода, насыщенная удобрениями, что позволяло выращивать культуры даже в вертикальном формате. Над каждым рядом грядок тянулись тонкие трубы, из которых на растения падали капли воды. Оросительная система была настроена таким образом, чтобы минимизировать расход влаги. Станция собирала воду из воздуха при помощи колонн-сборников, установленных в туннелях. Сырость метро превращалась в драгоценную влагу, которая затем очищалась и насыщалась минералами. Основной световой поток обеспечивался лампами LED с контролем спектра, что помогало стимулировать фотосинтез. Лампы излучали приятное, тёплое сияние, напоминающее солнечный свет, который большинство обитателей метро не видели годами. Часть станции, ближе к потолку, была оборудована конструкциями из стекла и плёнки, создающими эффект микроклимата. Это позволило выращивать более требовательные растения, такие как цитрусовые деревья и даже небольшие бананы, но в экспериментальных пока что целях. Всё это создавалось не за один день, а годами, многие приложили усилия для создания этого шедеврального тепличного комплекса, уникального в своём роде. Безусловно он был еще не до конца готов, но большая его часть была сделана. Как всегда, проблема была в материалах, которые доставались с большим трудом на поверхности и рабочих руках, которые так же были в дефиците. Все выходы на поверхность были запечатаны, южные, северные ворота и старый тоннель с грибной фермой, охранялись ребятами из «Алексеевской» станции. По факту своей охраны у «Победы» не было, зато было оружие, которое нужно было обязательно брать всем, кто идет в старый тоннель, на всякий случай.

Управление станцией велось строго, но эффективно, высоким, худощавым мужчиной в годах, по прозвищу "Химик", который не расставался со своим белым халатом и требовал носить такие же от работников. Звали Константин, фамилию и отчество никто не знал, а он и не говорил о них никому. До войны он был известным биологом, теперь же его детищем был этот оазис. Здесь он следил за микроклиматом, разрабатывал новые методы культивации, да и вообще любил свою работу. Он, наверное, единственный обитатель метро, который был отчасти рад случившемуся, теперь он занимается тем, чем мечтал заниматься всю жизнь. До войны Константин был биохимиком в крупном научно-исследовательском центре, где занимался вопросами устойчивости сельскохозяйственных культур. Его работы по гидропонике и искусственным субстратам привлекали внимание, но сам он всегда избегал публичности. Когда мир рухнул, он оказался в метро, унося с собой только знания, которые однажды стали бесценными. Первые годы он странствовал, работая на разных станциях и помогая наладить простейшие системы фильтрации воды. Но когда на одной из станций решили построить теплицу, именно Химик стал человеком, который сделал это возможным. Здесь он и остался.

Константин обладал характером, который можно назвать холодным, но справедливым. Он никогда не повышал голоса, но от его спокойного, ровного тона люди моментально брались за работу. Его авторитет был безоговорочным. Даже самые ленивые из рабочих не пытались спорить, зная, что Химик лучше всех знает, как всё должно работать. Его уважали, но близких друзей у него почти не было. Его дни проходили в работе, и только редкие вечера он проводил за разговором с кем-то из немногочисленных ребят, которые жили на этой станции, а их было не много. Всего тринадцать человек жили и работали на станции, включая Химика. У Константина была своя выработанная система работы. Он никогда не ходил без блокнота, куда записывал свои наблюдения и идеи. Никто не знал, что там было написано, но он часто просматривал свои записи, словно сверяя реальность с чем-то из прошлого. Костя был невероятно внимателен к деталям. Он замечал малейшие изменения в цвете листьев, консистенции воды или влажности воздуха. Даже когда остальные не видели проблемы, он заранее предсказывал беду и принимал меры. Его личное убеждение состояло в том, что даже в самых сложных условиях всегда есть выход. Когда кто-то жаловался на невозможность выживания, он неизменно отвечал:

– Человечество выжило благодаря еде и воде. Если мы обеспечим это, у нас будет шанс. Всё остальное – дело времени.

Химик был тем человеком, на чьих плечах держалась станция. Его знания и характер создали место, где враждебный подземный мир уступал упорству и науке. Люди, работавшие с ним, иногда называли его "жестким", но внутри себя знали: без него теплица уже давно была бы мёртвой.

Сегодня у Химика особый день, он был вынужден ехать в депо «ТЧ – 3», которое находилось севернее, сразу за «Победой», на какие-то сборы глав станций. Ему очень не нравилось покидать, даже на несколько часов, свою любимую станцию. Политические аспекты альянса его интересовали в меньшей степени, но что поделать, он руководитель одной из важнейших станций, поэтому присутствие его было необходимо. Дрезина уже ждала его, а он, всё так же в своём халате ковырялся в секторе D, вся теплица была разбита на сектора, для удобства. Мужик на дрезине спокойно курил в ожидании, для него это было не в первой. Он знал – время еще есть, а Химик никогда не опаздывал. Наконец, прекратив рассматривать проклюнувшиеся ростки нового сорта огурцов, семена которых не так давно ему принесли сталкеры с поверхности, он со свойственной ему педантичностью сказал Егору, парню, который как ему казалось, был наиболее предрасположен к ботанике и подменял в его отсутствие, сказал:

– Сегодня меня не будет какое-то время, поэтому проконтролируй пожалуйста следующие моменты. – Он достал блокнот открыл его и начал читать, – сектор А – контроль уровня воды, сектор В – сбор урожая, два человека. Люда с двумя работает на подвесах. Егор, проверишь насосы. Лена, пусть займётся пересадкой молодняка в секторе D. Остальные в старый тоннель, на грибы. Без респираторов к грибам не входить, людей сам распредели кого куда. Всё, скоро буду. – С этими словами он залез на дрезину, и она со скрипом укатила его во тьму.

Рабочие собирались у бака с чистой водой и ждали пока к ним присоединится Егор. Кто-то пил из своих фляг, кто-то доставал кусочки хлеба и редкие овощи, которые можно было себе позволить.

– Кто-нибудь слышал? На южных станциях опять беда, – заговорил Саша, жуя корку хлеба и оглядывая остальных. – Заводской Альянс пал.

– Говорят, что наши хотели с ними союз закрутить. Но видно не получится теперь.

– Пусть падают, нам то что? – сказала Людка, потягивая воду из жестяной кружки. – Нам бы хоть свои грядки бы удержать. Нас тут десяток человек, а кормим всё метро.

Разговоры быстро утихли, когда подошел Егор и передал указания Химика. Вскоре люди разошлись по своим секторам и принялись за работу. Здесь, в теплице, политика казалась далёкой, хотя её тень время от времени нависала над станцией.

ТЧ-3

…

Андрей открыл глаза медленно, будто возвращаясь из глубокой и вязкой темноты. Свет, падающий с потолка, был тусклым, но всё равно обжигал глаза, как раскалённый металл. Веки дрожали, прежде чем полностью распахнуться, а в груди прокатилась волна боли, похожая на отголосок далёкого взрыва. Он вдохнул глубоко, с трудом. Воздух был тяжёлым, наполненным влажным запахом металла и плесени.