ХРОНИКИ ПОСЛЕДНИХ СТАНЦИЙ

В комнате остались Борзый, Адам, Винни и два их помощника. Адам встал, подошел к несгораемому шкафу, открыл его и извлек оттуда еще одну начатую бутылку виски, разлил по стаканам содержимое и уселся на свой стул. Они чокнулись, выпили.

– Я не увидел среди них лидера. – сказал Борзый. – Удивительно как их еще никто не захватил? Просто безвольные хлюпики, которые только и могут что обкладывать данью другие станции за транзит через них.

– Засиделись они на своих местах. – протянул Адам. – Мы им тоже платим, между прочим. – он улыбнулся.

– Ничего, ничего, скоро и они заплатят. Ничто не вечно под луной. Этих трутней нужно было давно слить и своих людей посадить. – Вступил в разговор Винниченко.

– Кто ж знал, что они как бычки на веревочках, куда им скажут туда и идут. Видели, как этот дятел с «Университета» расстроился? – Борзый засмеялся. – Бздит за место, первый под ударом.

– Мне он показался нормальным мужиком. – ответил Винни. – Конечно внешность может быть обманчива.

– Да по нему ж видно, что морда в пуху. Сто процентов с зеленых гребет всё что можно сгрести. Я б так тоже, наверное, делал бы. – Он усмехнулся. – Есть у меня идеи по нему, но позже. Ну что, расшевелим осиное гнездо?

Они сидели еще долго, в который раз обговаривая поэтапное начало войны с Цитаделью.

Нашествие

…

За столом сидело двое. Оба работяги, которые после рабочего дня решили заскочить в мини бар и пропустить по маленькой, да посудачить о всяком. Бармен поднес им по бокалу пива и сухарики с солью. По правде сказать, это было и не пиво толком, а брага, настоянная неизвестно на чем, с добавками горьких трав и какого-то красителя. Сухарики – это тоже что-то непонятное, высушенное, немного зажаренное и поданное к столу. Соль оставалась солью. Но людям было все равно что пить, чем расслаблять своё сознание и сколько это стоит. Людям нужен алкоголь, в любом его проявлении. Два соседних столика были свободны, бармен устало протирал замызганные стаканы и рюмки, поглядывая то на сидящих, то на станцию. Заведение находилось в самом углу станции «Завод им. Малышева», с бледной вывеской «Бар». Двое сидящих чокнулись и отпили немного из стаканов.

–Эх, – начал первый – как хорошо!

– Да! – подхватил второй.

– Знаешь, я сколько пью этот пивасик, столько и думаю, а какой он был до войны? На вкус я имею в виду. Мне пахан рассказывал, шо видов пива было миллион, а то и больше.

– Стариков послушать, так всё было лучше, вкуснее, доступнее и так далее. Они не из этого мира, они пришли сюда, а мы тут родились и нам не с чем сравнивать, к сожалению. Пьём то, шо есть. – Он еще отхлебнул немного скривившись.

– Да я понимаю, я просто так вспомнил. Отца уже четыре года как нет… Часто его вспоминаю, его рассказы. Иногда я ему не верил даже, он мог такое рассказать, шо это просто в голове не укладывалось. К примеру, шо можно было легко в другую страну улететь. Пара часов и ты в Европе.

– Ой, да мало ли шо старику привидится. Может выдумывал он всё чтоб тебя развеселить, только и всего. Может и правда такое было, кто его теперь разберет? Европа, это страна такая была?

– Вроде бы. Я точно не знаю. Он вообще много говорил такого, шо я даже не смог понять и запомнить.

– Не, я даже не знаю. Мои то умерли, когда я был мелким, еще не ходил тогда даже. Мне никто ничего не рассказывал подобного. Слушай, давай о хорошем, а то как-то не очень приятно о покойниках…

– Да, да, конечно, давай. О чем хочешь поговорить? Новости слыхал?

– Какие?

– Да ты шо? Всё метро гудит! Лимб закрыл проход зеленым. Теперь им ничего не поступает из других станций. Наши ведь тоже им что-то отправляли, а теперь всё.

– Изоляция! – крикнул бармен. – Они теперь изолированы от остального метро.

Двое глянули на него.

– И шо это значит для нас? – спросил первый.

– Да, шо нам то с этого? Мы от них вон где. – Он махнул рукой в сторону.

– Хм, разве не понятно? Тут два варианта. – подходя ближе сказал бармен. – Первый – ими хотят манипулировать, а второй….

– Шо делать? Я не понял. – спросил второй.

– Управлять, или принудить к чему-то. – ответил бармен.

– А второй вариант? – просил первый.

– Второй вариант, затяжная блокада и, возможно, война.

– Война? – в один голос сказали парни.

– Да война, как не страшно это звучит, но это нельзя исключать. Зеленые сильно продвинулись в своих изысканиях, а это кому-то не дает покоя, возможно. Но кто я такой? Это лишь предположения.

– А шо они изыскивают? – улыбаясь спросил второй.

– Никто не знает, ясно одно это всё не с проста. – он вернулся за барную стойку.

Двое ребят переглянулись и тихо засмеялись.

– Бармену больше не наливать. – Смеясь сказал второй. – У него кукуха улетела окончательно на старости лет. Война, ха, во скажет!

– Кто может на зеленых полезть? Кто этот самоубийца? Лимб? Не знаю, возможно… – он задумчиво глотнул горькой жижи.

В это время на станции появилась группка молодых парней, идущих со стороны выхода к заводу. Лица их были недовольны, видно было что что-то случилось. Это была третья смена, но почему они не на работе?

– Эй, уважаемый, эй! – крикнул второй. Кто-то из группы вопросительно кивнул.

– Шо те надо?

– А шо это вы, парни, не на работе? А?

– Заказов больше от зеленых не будет, отменили всё. Третью смену сократили. Хрен знает что теперь делать? В сталкеры податься? – он неопределенно махнул рукой и пошел догонять своих.

– Вот те на. – сказал второй.

– Ого, так это и у нас могут работу забрать. – сказал первый. – Завтра посмотрим, шо мастер скажет. Может пронесет?

– Я б на вашем месте не надеялся. – сказал бармен.

– Ой, да ладно, к тебе работать пойдем – помощниками. – сказал, улыбаясь второй. Бармен отмахнулся от него и перестал слушать их разговор. Его мысли устремились в прошлое, во времена войн станций. Много времени прошло, с тех пор, но ему, как участнику боевых действий, казалось, как будто это было неделю назад. В памяти вставали мысли-призраки его погибших товарищей, окровавленные, без конечностей, в изорванной одежде. Боже, скольких они потеряли, сотни? Тысячи? Женщины, дети, старики, молодежь, товарищи. За право контролировать заводские станции, шла беспощадная бойня, руководство менялось по несколько раз за неделю. Трупы сотнями выносили на поверхность, никто никого не хоронил, просто бросали недалеко от выхода из метро. Больше года длилось это безумие, больше года люди пытались истребить других, ради власти, больше года смерть витала в туннелях и перегонах некогда Харьковского метрополитена. За войной пришла эпидемия, которая нанесла сокрушительный удар, по численности оставшегося населения метро. Прошло уже больше восемнадцати лет, но популяция людей так и не оправилась от произошедшего. Появились новые союзы большие и малые, появились независимые станции – государства, но люди в нужном количестве на них, так и не появились, к сожалению. По щекам бармена текли слезы горечи, не думал он что на старости лет опять придется идти воевать. Он вытер слезы и в слух сказал: – Может быть это только мои догадки. Пусть так и будет. – Он обернулся к стойке лицом, но тех двоих молодых парней уже не было за столиком, вместо этого на него уставился высокий, широкоплечий, немолодой тип. Его седая борода была аккуратно подстрижена, вязанная шапка была натянута на глаза, длинный, старый, потрепанный плащ, непонятного цвета, военные ботинки, вещмешок за спиной и камуфляжная форма навели бармена на мысль о том, что перед ним стоит наёмник, из старых, тех, что массово участвовали в войне станций. После войны он их больше и не видел, многие погибли, многие скончались позже от ран, заражений, лучевой, но этого типа, как можно было заметить, эти проблемы миновали. Пришелец внимательно рассматривал бармена, его лицо показалось ему знакомым, но он категорически не мог вспомнить, где он его видел. Посидев с минуту глядя друг на друга, пришедший заговорил:

– Привет, я Фин. Я с тракторов пришел, точнее со станции «Тракторостроителей».

– Ну вэлком тогда. С какой целью здесь? Работу ищешь? Или так, прогуливаешься? – ответил бармен, ставя бокал с пивом перед Фином.

– Не то, чтобы работу, скорее человечка одного. Товарищ мой давний. Вместе воевали, а потом нас раскинула судьба. Он где-то на северных станциях осел после войны, я ж на востоке остался. – Он засунул руку во внутренний карман плаща и достал оттуда старый, смартфон – редкость в наши дни. Он что-то поклацал в нём и на экране появилась фотография, на ней был изображен мужчина средних лет, в белом халате, на фоне какой-то станции. – Не встречал его? – бармен глянул на фото, но оно ему ничего не сказало.

– К сожалению нет. Судя по фото, он где-то на зеленой ветке?

– С чего ты взял? – спросил Фин.

– Ну у них же все ученые собрались вместе? Зеленые давно ж приютили всех, кто головой думать умеет. Вид у него такой, халат, взгляд серьезный. Я лишь предполагаю. – Бармен насыпал сухариков в мисочку и поставил ее перед Фином.

– Да, он из зеленых, но там его нет. Пропал, говорят. Как в воду канул. – Он осушил бокал, не скривившись и положил горсть патронов как плату за пиво. – Ну бывай, бармен. – С этими словами он поднялся и пошел по направлению к западным воротам, больше его здесь никто не видел. Спустя несколько дней, также неожиданно, также незаметно, появился похожий тип на станции. Длинный выцветший плащ, вязанная шапка, вещмешок за спиной, военная форма. Также интересовался кем-то, но в этот раз к бармену не подошел, хоть и обменялись они взглядами.

– Странные дела творятся в метро. Объявились старые наёмники ищут какого-то зеленого, друзья его типа, ага, так я и поверил. – Сам с собой разговаривал бармен. В этот момент сработала внешняя сигнализация. Через мгновение сверху по лестнице ведущей на поверхность, бегом спускался, караульный с криками: «Мутанты! Мутанты! Сотни! Они прорвали заслон!» Станция переполошилась. Бармен мигом достал автомат с оптическим прицелом из-под барной стойки, взял несколько магазинов к нему и перепрыгнув стойку смешался с толпой.

Хаос начался на станции. Крики, вопли, беготня, паника. Женщины с детьми и без, со своими скудными пожитками, прыгали на дрезины, которые уже были заведенные и готовы для эвакуации населения станции. Мужчины же, разворачивали установки с крупнокалиберными пулеметами, таскали мешки с песком, для укреплений огневых точек, цинки с патронами сносили к западным воротам, заряжали всё оружие, которое было на станции. Дрезины уезжали с женщинами и детьми во тьму, а через некоторое время возвращались за новой партией. Всех свозили к восточному посту станции «Спортивная». Это была станция Лимба, они надеялись на то, что они примут женщин и детей под свою защиту. Кто-то просто побежал по туннелю, держа в руках всё ценное что у них было.

Среди мечущихся людей на платформе выделялся один рослый, в длинном бесцветном плаще и вязанной шапке. Он спокойно стоял возле каких-то ящиков и собирал винтовку, части которой были у него в вещмешке. По длинному глушителю на стволе и складному прикладу, можно было догадаться что он собирает винтовку ВАЛ – большая редкость в метро, а патроны к ней еще реже можно встретить здесь. Также он достал несколько гранат Ф-1, вкрутил в них запалы, проверил пистолет, который висел у него на поясе и с довольным видом пошел к укреплениям. Все, кто остался бороться за станцию, сидели за мешками с песком наготове, среди них были и женщины, и старики. Бармен увидел наемника и крикнул ему: – Наёмник! Эй! Есть еще свободные дрезины, ты не из наших, уезжай! Еще есть время!

– Меня зовут Шмидт, если что! А почему это я не з ваших?! – улыбаясь крикнул он. – Я вроде как тоже человек! И готов принять бой бок о бок с вами! Что скажете, мужики, а? Есть среди вас место для меня? – не дождавшись ответа, с наглой улыбочкой, он перелез через мешки и занял позицию. Все поддерживающе закивали головами.

Медленно, скрипя закрывались восточные ворота, кордоны оттуда были уже сняты и караульные заняли огневые позиции. За восточными последовали западные, никто уже не покидал станцию. Оставшиеся приняли для себя окончательное решение – остаться здесь навсегда, или подавить натиск чудовищ.

Тишина на станции стояла гробовая, сигнализацию давно отключили, прожектора были направлены на восточный выход из станции. Западные и восточные ворота, после того как последний желающий покинуть станцию ушёл, с лязгом были закрыты и караульные оставив свои посты, присоединились к обороняющимся. Теперь, если даже мутанты и прорвут оборону, то дальше этой станции им будет не пройти по туннелям. Пот градом катился по лицам людей. Ни один мускул не дрожал, никто не собирался отступать, ибо отступать было некуда, если не они, то кто. Это их дом и они готовы за него стоять.

Многие прикидывали шансы, некоторые молились своим богам, кто-то был рад, тому, что может быть сейчас, в бою, закончится это никчемное существование. Один наёмник был навеселе.

– Прекрасный день, чтобы умереть. А? – сказал, улыбаясь он.

На платформе показалась большая, бесформенная тень. Тихий щелчок затвора винтовки наёмника и тень упала ниц.

– Первый за мной. – самодовольно сказал Шмидт.

За первой тенью пришли другие, всё больше и больше, рык и мерзкие крики издавали тени. И когда восточная сторона станции пропала из виду, из-за количества пришедших извне мутантов, кто-то скомандовал: – Огонь!

Шквальный огонь и огненное зарево осветило своды станции. Грохот стоял неимоверный, мутанты падали замертво десятками, но и прибывало их всё больше. Гранаты пошли в ход, первый кинул ее наемник, попав в маленькую стайку мутантов.

– Вспышка с фронта! – крикнул он. Многие прижались к полу. Взрыв! Ошмётки полетели в разные стороны, черной кровью забрызгало весь оборонительный состав станции, на губы и лоб, на руки и плечи, на волосы и спины, везде была кровь мутантов. Горы трупов валялись по всей станции, но количество живых тварей не уменьшалось. Они пёрли изо все щелей, ползли, прыгали, бежали без устали на позиции людей. Черная кровь рекой бежала по платформе, стекала на пути и дальше, но монстры все ближе и ближе подбирались к людям, ступая по мертвым телам своих сородичей.

Первым пал правый фланг, там заклинило пулемет и это стало роковым событием для них. Мутанты живо сожрали, всех кто там был, даже криков никто не слышал. Лишь кто-то один успел выдернуть чеку из гранаты и унес с собой с десяток монстров. Центральный и левый пулеметные расчеты перегрелись и им нужно было охладиться, пули просто выплёвывались из расширенных от стрельбы стволов и не причиняли значимого урона тварям. В ход пошли автоматы, пистолеты и местами началась рукопашная схватка. Никто не жалел ни себя, ни свои силы, ни жизни – самое ценное что у них было. В то же время на путях стояли безмолвные свидетели происходящего – сгустки чёрной материи, человеческой формы, но никому до них не было дела в этой кровавой бане. Практически были не видны эти те́ни в тени́. Фантомы – сущности новой эры, присутствующие в большом количестве по обе стороны платформы, тихо наблюдали за героическим ходом сражения между старым миром и новым. О чём они думали в эти часы и могли ли они думать, почему они здесь и сейчас, что привело их, куда уйдут?

– Реж упырей! – Крикнул Шмидт с дикой улыбкой, отстреляв весь свой боекомплект и выхватив мачете, прыгнул на первого попавшегося мутанта. Это придало смелости остальным и почти все ринулись в рукопашную, что-то крича, с безумными глазами от ярости, в окровавленных одеждах. Один паренек, в синей жилетке, отступил назад и подбежал к телефону для связи со станцией «Турбоатом», он схватил трубку и проорал в нее: – Нам их не сдержать! Станция падёт! Нас осталось не больше десятка! Помощи не ждем! Живите!

Он бросил трубку и побежал на встречу судьбе.

…

Треск в трубке и спокойный голос в ней заговорил.

– Игра началась? Ты уже слышал эти новости? – спросил спокойный голос.

– Эти суки их даже не скрывают. – ответил раздраженный голос, – Конечно я знаю. Они объявили нам войну, не объявляя ее нам лично! Трусы!

– Лимб закрыл нам поставки из остальных станций метро. Теперь придется справляться своими силами.

– Да, я знаю.

– Как успехи с поисками пропавшего? – спросил спокойный голос.

– Пока безрезультатно, к сожалению. Ребята его ищут.

– Если мы его не найдем придется сделать заявление о его смерти. Это подорвет дух людей, безусловно…

– Давай еще немного подождем, вдруг сыщется, всё-таки. А?

– У тебя есть сорок восемь часов, потом я собираю совет и мы заявляем о его утрате. – сказал спокойный голос.

– Хорошо, хорошо, твоя правда. Да, кстати, Никитюка раскрыли.

– Он на студняке был?

– Да.

– Жаль, хороший парень был, молодой, положительный. Но теперь всё и все на кону. Ладно, сорок восемь часов. Бывай.

– Ага, на связи.

…

Синие потихоньку стягивали вооружение к станциям «Пушкинская» и «Киевская». Дрезины прибывали каждый час, привозя всё больше и больше оружия, медикаментов и людей. Полевые командиры бегали взад и вперед исполняя приказы с верху. Люди беспорядочно сновали по станциям, не до конца понимая, что им делать и каким боком они к этим боевым действиям. Эвакуации не было, кто мог, тот уезжал в глубь синей ветки, кто не имел такой возможности, оставался здесь, молодых людей хватали и насильно тащили в тренировочные лагеря в глубинах синей ветки. На станциях Лимба и Салтовской коллаборации были развешены штандарты синего цвета с оранжевым символом, в виде круга и дуги над ним, подразумевалось, что круг отожествляет Лимб, а дуга Салтовскую линию.

На пятый день после официального объединения Лимба и коллаборантов, пришли мрачные новости – Рыбак, начальник станции «Университет», повесился в своём кабинете. Синие не заставили себя ждать и под предлогом общей безопасности, ввели свои войска на станцию «Университет». Население было в шоке, от такого поступка, но вояки быстро утихомирили их, параллельно отбирая молодых ребят для тренировок и дальнейшей подготовки их к предстоящей войне.

Теперь по всем станциям бывших Лимба и синей ветки, разъезжала троица верховных мужей – Борзый, Винни и Адам, с пламенными речами, создавая ажиотаж среди населения каждой посещённой ими станции. Их турне по новому альянсу, служило двум целям – как можно сильнее разжечь ненависть к зеленым и собрать больше желающих сначала добровольно участвовать в войне, а если это не поможет, то насильно. Вот что они кричали со своих дрезин – трибун:

– … всё лучшее что есть у них, должно было быть у вас! Мы с вами жертвы одной системы, системы Цитадели! Она выжимает все соки из остатков выживших! Она никого не щадит! Ей плевать на детей, женщин, стариков! Ведь сколько раз многие из вас, я уверен и знаю, просили личной помощи у зеленых! Оказали они ее вам? Нет! В то же время синяя ветка, всегда протягивала руку помощи своим собратьям! Мы никогда не отказывали в помощи людям Лимба! Любой мог прийти ко мне и потребовать, того, что ему, или его семье, было необходимо! И если мы располагали этим, то, бесспорно, мы делились этим с вами! А эти хапуги… и т.д. и т.п.

Те, кто хоть чуть-чуть дружил с головой, понимал, что это чистейшая ложь, созданная лишь для очернения Цитадели и их граждан. Но были и те, кто верил в это, и, к сожалению, таких было большинство. Ведь проще скинуть все проблемы на другого, чем самому их решать. Зачем что-то пытаться предпринимать, ведь есть источник всех проблем и невзгод всего метро, источник зла, который ведет всех на погибель, в конечном итоге. А кто хочет идти в могилу раньше времени – никто. Активная пропаганда через несколько недель поимела еще большие всходы, в виде добровольцев, которые начали стекаться со всего Лимба. Они как запрограммированные зомби готовы были рвать и метать, лишь бы стереть с лица метро эту заразу – Цитадель. В основном это были молодые ребята, которые поверили в сказки синих, или те кому терять нечего, их было тоже не мало, был небольшой процент стариков, которым эта жизнь уже была в тягость.

– Что я вам говорил? – улыбаясь говорил Борзенко. – Эти бараны сами пойдут на убой и чего мы не затеяли этого раньше?

– Человеческого ресурса было недостаточно. – ответил Адаменко. – Зато теперь, хоть отбавляй.

– Не стоит недооценивать зеленых. – вмешался Винниченко, на что Борзый и Адам лишь отмахнулись.

Всех, кто выступал против, ликвидировали под видом несчастных случаев. Так фельдшер, ярый противник войны, со станции «Архитектора Бекетова», «случайно» поскользнувшись упал несколько раз на свой скальпель, двое братьев работяг, с «Пр. Гагарина» «случайно» убили друг друга, сталкеры из «Защитников Украины» сгорели заживо и таких примеров была уйма. Синие не терпели противоречий и сильней затягивали гайки населению, в то время как люди медленно теряли надежду. Руководство Лимба оказалось профнепригодным сборищем идиотов, коррупционеров и слабаков. Они ничего не предпринимали для хоть какого-то урегулирования вопросов и отстаивания интересов своих станций перед синими, они слепо шли на поводу, ведя за собой остальных в горнило надвигающейся войны.

Добро

…

Несколькими неделями ранее на путях станции «Площадь Конституции», Илья с отцом Андреем Семеновичем, прогуливались по станции и беседовали о всяком, в основном о прошлом. Андрей Семенович рассказывал, как он с друзьями сидел в баре в последние новогодние праздники перед Большой войной. Илья многого не понимал, поэтому часто переспрашивал отца, то о том, то об этом.

Внезапно, проходя по краю платформы, Илья увидел что-то светлое лежащее на путях в тени, за границей падающего света ламп. Присмотревшись, во мраке станции, он понял, что это что-то живое и вроде как человек. Он быстро спрыгнул с платформы и подбежал к телу лежащему там. Да, это был человек, грязно-белой пижаме, с кровавыми пятнами на ней, в одном тапке, с изуродованным лицом, рассеченной головой, из которой текла кровь. Человек был без сознания и Илья, аккуратно подхватив его худое и измождённое тело и положил на край платформы к ногам отца. Андрей Семенович присел на корточки и осмотрел на лежащего.

– Кто это, Илюша? Он воде не из наших, по крайней мере я его не узнаю. – спросил он.

– Кажется я догадываюсь кто это. Давай отнесем его к нам, помоги мне.

– Но зачем? Зачем нам эти проблемы? Что мы с ним будем делать?

– Не знаю, у меня такое чувство, будто мы обязаны ему помочь… Мы просто должны ему помочь… Или ты хочешь, чтобы он тут умер? Он же человек, как ты, я. Представь себя на его месте, как тебе? А? То-то же. Давай, па, хватай его за ноги. – сказал Илья и они, подхватив тело, поволокли его к себе в комнату. На месте, где только что лежало тело, стояли три черные как тьма человекоподобные фигуры – фантомы. Они как будто смотрели вслед уходящим, как будто что-то пытались различить в них, что-то только им известное. Через несколько мгновений они также незаметно растаяли в воздухе, как и появились до этого. В этот час на станции было безлюдно, многие уже спали, или были на постах, а те, кто не спал, сидел в своих палатках, или комнатках, поэтому никто не заметил ни Илью, ни его отца, ни тело, которое они несли.

Человека без сознания они принесли в свою комнату и положили на кровать Андрея Семеновича. Кровь местами еще текла из открытых ран на голове.

– Думаю, без помощи доктора нам не обойтись. – Сказал Семёнович.

– Посмотрим, что мы сможем сделать. – ответил Илья.

Для лежащего и истекающего кровью человека, время не ощущалось, его сознание пребывало в пограничном состоянии. Ничего важного более не существовало для него, неважное также перестало существовать. Полная отрешенность сознания от окружающей его тело реальности, играло с ним в некую игру, коротая проходила в его уме и нигде более. Он как бы расслоился на субличности, которые вели хаотичные диалоги между собой. Задавая вопросы, он получал ответы и как казалось, вроде бы от самого себя, в то же время многие я в голове устраивали диссонанс ума. Но где-то на неизвестном уровне сознания, он ощущал, что с ним говорит Вселенная, в виде его размножившихся копий личности. Вопросы сыпались десятками, но не все получали ответы. Параллельно из памяти всплывали разные воспоминания, приятные и не очень, веселые и грустные, светлые и тёмные. Но он как будто не принимал в них некогда участия, как будто не переживал эти события снова, какая-то отрешенность присутствовала во всём этом каламбуре мыслей, как будто все происходило на несуществующей сцене и актером был не он, а кто-то неизвестный ему, но очень на него похожий. Тьма то окутывала всё, то падала как пелена с глаз, обнажая личность, которая еще существовала в этом теле, которая что-то чувствовала, что-то желала, кого-то искала. Плавая в этом компоте иллюзий, временами наступало ощущение единения с миром иным, не нашим, а высшим, ощущение причастности к событиям связанными с мирозданием, со всеобъемлющем знанием, которое лежит вот, рядом, в виде энергии, возможно даже разумной, достаточно просто захотеть его постичь и это непременно произойдет. В этих проекциях реальностей проходили миллионы земных лет, разговоры, а точнее обмен информационной энергией, всё больше и больше стирал грани того, что называют личность. Она блекла с течением времени, которого нет, сливаясь с чем-то высшим, чем-то вроде света, неописуемо ярким светом, ярче миллионов земных солнц. От света исходили тепло и любовь, радость и понимание, блаженство и экстаз, потому то сознание и не искало пути назад. Зачем возвращаться в обреченный мир? Там ничего нет. Приятные моменты? Это лишь моменты, а здесь благовечность. Нет споров, нет злости, нет боли, нет сомнений, нет разделения, здесь всё едино. Зачем быть кем-то, если можно быть всем. Вернуться к исходной точке отправки, разделения, обретения личностных качеств, отчуждения от света, а в конце концов полного непонимания и даже презрения. Но свет не только наполнял собой всё, он также что-то очень тихо шептал, этого не было слышно изначально, но чем дальше развоплощалась личность, тем громче становился шепот, становясь гласом, сильным, строгим, но добрым. Понять эту речь не было никакой возможности, даже если бы обычный человек услышал ее, но пребывая в пограничном состоянии, многое становится понятным и доступным. Многие тайны бытия открываются перед личностью, которая по факту это всё и так знает, но не помнит, из-за игр перерождений, из-за желания постигать свет снова и снова. Глас звал личность, но не в своё лоно, а для пробуждения, пробуждения в одном из мертвых миров мироздания. Мертвый изначально, но расцветших в последствии и почти умерший сейчас, мир дуализма, мир страданий и радости, мир эгоизма и глупости – мир людей. Воспоминания волной хлынули в неосязаемое пространство мыслей, бурной рекой текли дни, месяцы, годы прожитых лет и наконец последние десятилетия ужасного существования на грани. Благостный свет перестал литься в сердце личности. Всё четче и четче становилась окружающая неблагоприятная реальность. Всё яснее и яснее личность ощущала себя. Холод и тьма мира стала осязаемой и лишь нежелание присоединяться к нему останавливала его. Теперь отчетливее всё становилось реальным, жизненный опыт, воспоминания, грани ума, все полученные знания, а энергия и свет, рассеивались как сон в раннее утро. И лишь маленькие остатки всего этого пытался удержать мозг, хватаясь за пустоту того, что было еще совсем недавно всем. Послышались голоса, реальность обступила со всех сторон и как показалось, не так уж всё и плохо здесь, тепло и мягко, тихо и спокойно, вроде.