Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

— Ты права, мне скучно. У вас тут вообще тоска смертная, — Наоки пожала плечами и оглядела комнату недовольным взглядом. — Но если ты думаешь, что я говорю это всё лишь за тем, чтобы тебя задеть, то это неправда. Мне неприятно наблюдать, как ты подрываешь авторитет Кэтсеро. Как вынуждаешь его идти против своих принципов и интересов клана, только бы твоя совесть была чиста. Ты ведёшь себя не как жена даймё, а как капризная девчонка.

— Уж вы-то явно ведёте себя иначе. Настоящая госпожа, — огрызнулась Такаяма и отвернулась от невестки. Она желала одного: больше никогда не видеть лицо этой нахалки.

Вылетев из зала, хозяйка дома отдала мимо проходящей служанке пустой поднос, который едва успела поднять с пола, и направилась в сад. Заваленный снегом и наполненный холодом, он встретил её ледяными объятиями, которые помогли сдержать подступающие к горлу слёзы. Да что с ней такое? Что за странные чувства бурлят внутри? Она же должна быть рада, разве нет? Должна порхать от счастья, что её муж вернулся живой и невредимый!

Не желая садиться на заледеневшее крыльцо, Юи обняла себя за плечи и прислонилась к стене, надеясь, что никто из слуг не вздумает гулять по саду, пока она здесь. Она простояла так, успокаиваясь, несколько минут, пока не услышала звук открывающейся двери. Нехотя оглянувшись, юная девушка вздохнула от облегчения, завидев на пороге Фудзивару.

— Госпожа? — удивился вассал, столкнувшись взглядом с Такаямой. — Почему вы здесь? Холодно же, простудитесь.

— Всё в порядке, Фудзивара-сан. Мне просто захотелось подышать воздухом, — попыталась было оправдаться Юи, но в последний момент её голос дрогнул.

Устыдившись печали, которая наверняка отразилась на её лице, она вновь отвернулась и опустила глаза в пол. Какой позор. Как она и ожидала, мужчина переступил порог и, затворив за собой перегородку, подошёл ближе. Отрываться от лицезрения снега, который припорошил крыльцо, отчаянно не хотелось.

— Вы расстроены, госпожа? Я могу чем-то помочь? — осторожно поинтересовался Хидэо. Краем глаза Юи увидела, как он смущённо сцепил руки в замок. — Быть может, позвать Асакуру-доно?

«Только не это. Не хочу, чтобы мне устраивали допрос», — подумала Такаяма и в очередной раз устыдилась своих мыслей. Он ведь ей не враг, зачем же она так?

— Не хочу тревожить Асакуру-сан лишний раз. Пусть отдохнёт, он так устал с дороги, — произнесла девушка и решилась всё же поднять глаза на Фудзивару. На его лице виднелась крайняя озабоченность.

— Вас огорчили слова Наоки-сан? Не слушайте вы её, она всего лишь вредная девчонка. Никто не обращает на неё внимание, вот и доводит всех.

Захотелось провалиться под землю. Поняв, что вассал был в числе доброго десятка людей, которые стали свидетелями её глупой перепалки с Наоки, Юи спрятала лицо в ладонях. Щёки раскраснелись от стыда.

— Кто знает. Может быть, она и права, — пожала плечами Такаяма. — У меня в голове не укладывается всё произошедшее. Как такое может быть, Фудзивара-сан?

— Вы про предательство Хасэгавы? — нахмурился Хидэо и Юи кивнула.

Тяжело вздохнув, Фудзивара посмотрел на небо, а затем на заснеженные верхушки деревьев.

— Знаете, госпожа, в нашем мире и не такое бывает. Каждый человек на свете считает, что он лучше всех всё знает и понимает. Есть и те, кому недостаточно всё понимать. Они хотят, чтобы и другие взглянули на мир их глазами и помогли его переделать, — задумчиво произнёс мужчина, вглядываясь теперь уже в припорошённые снегом кусты. — При этом, как ни странно, они совершенно не способны принять точку зрения другого человека. Вот такие они твердолобые.

Услышав столь философские речи, Юи на пару минут застыла, осмысляя слова Фудзивары. При виде её приподнявшихся бровей Хидэо смущённо улыбнулся.

— Что-то я слишком много рассуждаю в последнее время, да? Вероятно, тяжесть на сердце сказывается. Немудрено, она бесследно не проходит.

— Вас что-то беспокоит? — захлопала глазами Такаяма.

Не то, чтобы она мнила Фудзивару неуязвимым, но было необычно видеть могучего самурая, каким он безусловно являлся, таким растерянным.

— Ничего, о чём вам стоило бы переживать, госпожа, — отмахнулся Хидэо, не переставая улыбаться. — Я всего лишь пытаюсь донести, что мотивы Хасэгавы не должны вас волновать. Таро видит этот мир таким, каким хочет, а не таким, каким он является. Он сам загнал себя в ловушку. Это часто случается с такими людьми, как он.

Обдумывая услышанное, девушка стиснула пальцами шёлковую ткань кимоно. Внезапно на сердце стало легче и Юи впервые за несколько часов решилась вспомнить слова, которые бросил ей в лицо Таро. Слова, которые она пыталась запереть в память, но которые так глубоко её ранили. Настолько, что она не сдержалась и впервые в жизни дала кому-то пощечину. Это было совсем на неё не похоже, однако иного способа справиться с болью она в тот момент не нашла.

— Можно вас спросить? — обратилась она к Фудзиваре спустя пару минут тишины. Хидэо дружелюбно кивнул. — Вы хорошо знаете моего мужа. Кажется, вы знали его задолго до того, как я здесь появилась. Как вы считаете, это он изменился с тех пор или же это я стала другой?

Настала его очередь недоуменно хлопать глазами. Юи же прикусила нижнюю губу и виновато пожала плечами. Кому ещё она может задать подобный вопрос, если не ему? Иошито рядом не было. Да и он, скорее всего, отшутился бы.

— Я не знал вас раньше, госпожа, — аккуратно начал отвечать Хидэо, наверняка приметив, как сжалась на месте девушка. — Но Кэтсеро я знаю давно, вы правы. И знаете, что я вам скажу? Спасибо всем богам этого мира, что вы встретились на его пути.

— Почему?

Фудзивара совсем уж невесело усмехнулся и покачал головой. Он снова посмотрел во двор и глубоко вздохнул.

— Мало кто об этом знает, но наши с доно отцы были хорошими друзьями. Уж не знаю, за какие такие заслуги мой отец восхищался Асакурой Шиджеру, но то был факт. Вы наверняка знаете, что Шиджеру был непомерно жесток?

— Конечно, — подтвердила Юи.

— Ну, так вот. Несколько раз, когда я был ещё ребенком, мы с отцом приезжали в поместье Асакура. Оно тогда, конечно, было совсем другим, даже вспоминать не хочу, — Хидэо помотал головой, словно пытался изгнать дурные воспоминания из головы. — Я видел Кэтсеро в каждый свой приезд и, честно говоря, я замечал, что с каждым разом он и его братья всё меньше и меньше походили на людей. Отец муштровал их всех так, что они в свои десять-одиннадцать лет могли спокойно свернуть шею невинной служанке и даже не задуматься о правильности этого поступка. Таким доно и вырос. Таким он и оставался долгие годы. А потом

Фудзивара взял паузу, чтобы подышать и подобрать правильные слова. Такаяма продолжала взволнованно глядеть на него, готовая ловить каждый звук, что вырывался из груди мужчины.

— Не знаю я, чудо какое-то случилось, не иначе. Я до сих пор иногда сам не верю, что наш Асакура-доно и тот мальчик с глазами, полными ненависти, которого я видел в детстве, — это один и тот же человек. Может, он самозванец? — посмеялся Хидэо. — Поразительно, конечно, как могут меняться люди. Хотя что уж говорить, я и сам сильно изменился с тех пор. Помните, как я пугал вас, когда мы только познакомились?

Юи хорошо это помнила, а потому смущённо улыбнулась и закивала. Фудзивара, отсмеявшись, почесал затылок и втянул носом морозный воздух.

— Я догадываюсь, что вам наговорил Хасэгава, — признался он, поворачиваясь лицом к девушке. — Не слушайте вы его. У таких, как он, мир делится на «чёрное» и «белое». Но я знаю одно, госпожа. Если бы этот Таро хоть на секунду встретился взглядом с тем Кэтсеро, которого когда-то знавал я, поверьте, он бы штаны намочил.

Не удержавшись, Такаяма прыснула со смеху, после чего залилась краской от неловкости. Фудзивара виновато развёл руками, но брать свои слова назад явно не собирался.

— Что, неужели Кэтсеро был настолько жутким? Поверить не могу, — посмеялась Юи, обмахивая ладонями загоревшиеся щёки. — Со мной он всегда добр, хоть и ворчит иногда.

— Давайте возрадуемся этому ворчанию. Не хочу больше никогда видеть тот страшный взгляд доно, никогда! — захохотал Хидэо, да так громко, что его смех наверняка проник в самое сердце поместья.

Судя по всему, их голоса и громкий смех в самом деле привлекли внимание обитателей поместья, потому что секунду спустя перегородка, отделявшая крыльцо от дома, распахнулась. Увидев появившегося на пороге господина, Фудзивара подавился смехом и оглушительно закашлялся. Юи и та встала по стойке смирно, натолкнувшись на тяжёлый взгляд Кэтсеро.

— Чем это вы тут занимаетесь? — строго поинтересовался мужчина, переводя взгляд с вассала на жену и обратно. — Что смешного?

— Д-да ничего особенного, д-доно. Мы случайно встретились с госпожой и я рассказал ей пару смешных историй из юности, чтобы поднять ей настроение, — заикаясь, принялся оправдываться Хидэо, а девушка торопливо закивала, подтверждая его слова.

— Вы, Фудзивара, не байки должны травить с моей женой, а поместье охранять, — от ледяного голоса Асакуры, казалось, мог замёрзнуть и без того покрытый льдом и снегом двор. — Или я зря позволил вам вернуться?

Хидэо виновато вздохнул и покачал головой:

— Простите, доно. Вы правы. Пойду выполнять свой долг.

Кэтсеро отошёл в сторону, молча веля вассалу возвращаться в дом. Однако прежде, чем переступить порог, Фудзивара оглянулся на госпожу и негромко произнёс:

— Это ещё не самый жуткий взгляд, госпожа.

Такаяма еле удержалась от смеха и поспешила прикрыть ладонью губы, однако цепкий взгляд Асакуры всё равно приметил её улыбающиеся глаза. Как только Хидэо удалился, Кэтсеро захлопнул за ним перегородку с такой силой, что деревянные рамы сотряслись.

— Ну?

Юи быстро заморгала, старательно изображая непонимание. Молодой даймё же выжидательно на неё смотрел. Его лицо выглядело посвежевшим после сна, однако черты лица вновь заострились, стоило ему напрячь челюсти из-за её молчания.

— Что? Мы всего лишь разговаривали. Бросьте, это же Фудзивара-сан, — Такаяма невинно улыбнулась и потёрла руками плечи. — Ох, как холодно. Хочу вернуться в дом.

Не обращая внимания на то, как Асакура сверкал глазами, возвышаясь над ней, девушка попыталась было обойти его, но Кэтсеро выбросил руку, не позволяя ей пройти.

— Ну в самом деле, — охнула Юи и уставилась на него недовольным взглядом. — Хотите, чтобы я в ледышку превратилась?

— Хочу, чтобы ты не переступала границы дозволенного. Мне уже поведали, как ты мило общалась по ночам с Хасэгавой, пока меня не было, — в его голосе послышалась настоящая злость. — Теперь Фудзивара? Решила окончательно меня унизить?

Приободрённая разговором с Хидэо, девушка не стала тушеваться на месте.

— Мне теперь, что же, из покоев не выходить?

— Ты и не выходя из покоев умудряешься неплохо проводить время, — фыркнул Асакура, багровея с каждой секундой.

Юи вздохнула и закатила глаза. Ну, конечно же. Наоки. Никто из слуг не посмел бы преподнести эти вести в подобном ключе. Только она способна извратить всё до невозможности.

— Да я всего лишь помогла ему вызвать лекаря для сестры. Всерьёз думаете, что между нами что-то было?

— Если я начну об этом думать, я прямо сейчас пойду и размозжу его голову, так что не заводи меня, — предупредил Кэтсеро. Такаяма поджала губы и посмотрела в сторону. — Чтобы я больше никого рядом не видел. Ни Фудзивару, ни других вассалов. Поняла?

— Как скажете, — обиженно буркнула Юи. — Обращаетесь со мной, как с вещью.

Со второй попытки она смогла обойти его и ринулась в коридор, наполненный теплом и ароматами еды. Приготовления почти завершились, столы уже наверняка были накрыты и ожидали гостей. Проносясь мимо слуг и вассалов, что стекались в гостевой зал, Такаяма не слышала, как чертыхается позади муж, идущий за ней по пятам.

Только когда она оказалась в глубине поместья, куда не допускалась большая часть слуг, Юи почувствовала, как её схватили за предплечье и утянули за угол. Вскрикнув от неожиданности, она упёрлась спиной в стену и испуганно посмотрела на Асакуру. Он часто дышал и сверлил девушку таким взглядом, от которого всё в груди замирало.

— Что вам ещё нужно? Я же сказала, что всё поняла, — вымолвила Такаяма, не зная, что безопаснее: продолжать смотреть во взбешённые глаза мужа или же отвести взгляд.

— Нет, ты не поняла. Кажется, ты начала путать мою доброту к тебе со вседозволенностью, — процедил Кэтсеро, а Юи всё-таки опустила глаза. — Ты для меня не вещь, но ты принадлежишь мне. Целиком и полностью. Ты — моя. Ещё раз услышу о подобных выходках — прикончу, кем бы он ни был. Даже Фудзивару.

Она не решилась ответить. Сотрясаясь всем телом, девушка гадала, был ли этот Кэтсеро, вжимавший её в стену, тем самым, о котором рассказывал Фудзивара? Если нет, насколько же страшным был тот Кэтсеро? Представлять не хотелось.

— Считай меня ублюдком и собственником, но моя злость сейчас соразмерна тому, насколько я тебя люблю. Можешь обижаться, плакать и проклинать меня. Но я никогда не скрывал, что убью за тебя.

Так и не дождавшись от неё ответа, Асакура выпустил жену из хватки и отступил на два шага. Юи отодвинулась подальше и сглотнула, не понимая, что чувствует.

— Иди к себе. Нечего шастать по дому, тут слишком много людей, — выдавил из себя мужчина и девушка повиновалась.

Оторвавшись от стены, она двинулась по коридору на негнущихся ногах, желая только одного: дойти до покоев и громко разрыдаться. Никогда ещё ей не было так страшно находиться рядом с мужем.

— Я попрошу Мэй принести вам с Кичиро ужин, — сказал напоследок Кэтсеро, однако Такаяма пропустила его слова мимо ушей, так ничего ему и не ответив.

Что это было? Каким образом радость и облегчение, которые она испытывала ещё несколько минут назад, сменились таким ужасом? В голове стало пусто. Отказываясь думать о чём-либо, Юи направилась вглубь дома, надеясь укрыться там от всех невзгод.

Или хотя бы от него.

Асакура Кэтсеро себя ненавидел. Отчаянно, фундаментально и абсолютно. Вынужденный сидеть во главе настоящей попойки, в которую в итоге превратился ужин, молодой даймё наливал себе одну чашу сакэ за другой. В конце концов он решил, что проще уж пить прямо из кувшина и отодвинул в сторону всё, кроме небольшого сосуда с сакэ и тарелки с маринованным дайконом.

Вассалы, восседавшие за соседними столами, хохотали и обменивались шуточками да оскорблениями, совершенно не стесняясь сидевшего в нескольких метрах сюзерена. Кэтсеро, впрочем, было на них наплевать. Он и не вслушивался в их голоса. Вместо этого он обводил опьяневшим взглядом гостевой зал, пытаясь вспомнить, было ли это место тем самым?

Зал, в котором его отец однажды принял Мицуи-доно. Того самого, который обещал в то время Шиджеру золотые горы. Тот, ради чьего благоволения отец гонял его и в хвост, и в гриву, стремясь показать себя строгим и серьёзным человеком. Кэтсеро вспомнил, как в первый приезд Мицуи Шиджеру отвесил сыну звонкую оплеуху лишь за то, что мальчишка, по его мнению, поклонился недостаточно покорно, хотя его лоб коснулся пола. То были слова не Мицуи, а его отца.

— Ублюдок больной. Хорошо, что ты сдох, — пробурчал себе под нос Кэтсеро и сделал щедрый глоток из горла кувшина.

Всего вина этого мира не хватило бы, чтобы отпраздновать кончину столь жалкого человека, как Шиджеру.

— Надо же. Ты, похоже, совсем не в духе сегодня, — захихикал сбоку от него Такаги, который раскраснелся от алкоголя не меньше него. — Кого поминаем?

— Да так, одно ничтожество, — дёрнул плечом Асакура, не до конца понимая, про кого он сейчас говорит: про Шиджеру или же про самого себя? — Ты отправил Комацу письмо?

Немолодой советник поморщился и замахал руками. Его шатало так сильно, что он рисковал упасть лицом на стол от одного неверного движения. Это, подумал хозяин дома, было бы прекрасным завершением столь дерьмового вечера.

— Отправлю, когда будет, что сообщить. Ему вряд ли интересно читать, с каким комфортом мы сюда добрались, — икнул Рю и, приметив, как Асакура отодвинул от себя опустевший кувшин, пододвинул к нему свой. — Сейчас ты, кстати, особенно похож на своего отца. Если бы не знал, что ты — это ты, наверняка оговорился бы и назвал тебя его именем.

Оскорбления хуже и представить было нельзя. Смерив советника презрительным взглядом, молодой мужчина вернул ему кувшин и сделал глубокий вдох. Надо прийти в себя. Нельзя позволять эмоциям брать над ним верх. Он уже совершил сегодня одну ошибку.

Ошибку ли? Кэтсеро потёр пальцами переносицу, вспомнив, какая ярость его обуяла, когда Наоки пришла к нему с донесением на жену. Естественно, он понимал, что невестка приукрасила большую часть событий, однако ему хватило и того факта, кто Хасэгава Таро вился вокруг Юи неделями. Заметила ли это сама Юи? Крайне маловероятно. Но сути происходящего это не меняло.

«Ещё и Фудзивара этот чёртов», — выругался про себя мужчина, понимая, что задушевная беседа вассала и его жены стала последней каплей. Если бы не это, он сумел бы сдержаться. Подавил бы в себе животный гнев и смог бы поговорить с Юи спокойно. Но вышло то, что вышло.

На короткое мгновение он и впрямь превратился в Шиджеру. Тот очень любил устраивать родным выволочки за каждое неправильно сказанное слово.

— Твоя жёнушка уже попросила тебя защитить Кёко? — полюбопытствовал Такаги и усмехнулся, когда Асакура кивнул. — И что будешь делать?

— То, что должен. Если невиновна, пусть живёт дальше. Если причастна к делам брата, ей конец.

Теперь ему хотелось поскорее избавиться от хмельного тумана в голове. Подтянув к себе плошку с рисом, Кэтсеро набросал в неё овощей и рыбу и принялся заедать сакэ.

— Да-а-а, непросто тебе живётся, — протянул Такаги. — С одной стороны — долг, с другой — капризная жена, которая вертит тобой, как хочет. Не думаешь, что тебе было бы легче с другой женщиной? С той же Наоки, например.

Без особого воодушевления молодой даймё на минуту представил рядом с собой Наоки и вздрогнул.

— Наоки я бы прикончил на второй день. Да и всех остальных, наверное, тоже.

Такаги посмеялся и закивал, соглашаясь. На пару минут он умолк, позволив Асакуре доесть свой рис, но вернулся к разговору сразу же, как только Кэтсеро откинул в сторону плошку.

— Поэтому я предпочитаю юдзё. Они покорны, молчаливы и исполняют все мои желания. А самое приятное в том, что я могу купить себе другую девушку, как только мне надоест предыдущая, — заскрипел под ухом Такаги.

Асакура поморщился не то от мерзкого голоса советника, не то от его слов.

— Избавь меня от этих подробностей. И без того уже тошнит.

— Полно тебе. Не строй из себя святого. Если хочешь знать моё мнение

Хозяин дома покачал головой и заявил, что его мнение он знать не хочет, однако Такаги было не остановить.

— Мужчина никогда не должен зацикливаться на одной женщине. Они от этого наглеют и портятся, — договорил советник, несмотря на закатившиеся глаза соратника. — Заведи наложницу. Такаяма как шёлковая станет, вот увидишь.

— Я у тебя совета не спрашивал, — напомнил Кэтсеро и поднялся с места. Такаги смерил его подозрительным взглядом. — В чём дело? Мне воздухом нельзя подышать в своём доме?

— Я уж было подумал, ты пошёл допрашивать Хасэгаву без меня. Давай займёмся им чуть позже. Я ещё недостаточно отдохнул.

Махнув на него рукой, Асакура проследовал через на улицу через бесконечные коридоры. Выйдя на парадное крыльцо, Кэтсеро почувствовал, как морозный воздух защипал его за щёки и нос. То, что нужно. Глубоко вдохнув ледяной воздух, от которого едва не перехватило дыхание, он прикрыл глаза. Хотя бы тут тишина.

Ладно, всё в порядке. К утру всё наладится. А если нет, то он придумает, как достучаться до жены. Желательно, без извинений. Кэтсеро чувствовал себя виноватым за то, что сорвался на неё, но не за слова, которые произнёс. Будет теперь думать, прежде чем ворковать с его вассалами.

— Ох, Асакура-сама, вы здесь. Какая удача, — раздался позади запыхавшийся женский голос, заставивший мужчину оглянуться. На пороге дома мялась Мэй. — Хотела спросить у вас, как лучше поступить. Госпожа отказалась от своего ужина, позволила накормить только маленького господина. Она сказала, что теперь вообще есть не будет и попросила не приносить ей даже завтрак. Я, честно говоря, не знаю, как быть.

— Не хочет есть — не приносите, в чём проблема? Оголодает — сама на кухню прибежит, — выговорил хозяин дома, но служанку этот ответ, судя по поджатым губам, не устроил.

— У госпожи не такое крепкое здоровье. Я боюсь, что если она будет упрямиться, то вскоре и с постели встать не сможет. Быть может, вы с ней поговорите? Не хочу, чтобы от расстройства она себя довела.

— Завтра поговорю, — кивнул Асакура и Мэй с облегчением выдохнула. Кэтсеро же вытащил из рукава кимоно письмо, сложенное в несколько раз, и, не оборачиваясь, протянул его служанке. — Отнесите ей пока это. Пусть хоть чему-то порадуется.

Служанка приняла письмо двумя руками и растворилась в коридорах поместья. Что ж, письмо от Камэ должно хоть немного смягчить обиду девушки. Если оно не поможет, дело — дрянь.

Зевнув от усталости, которая продолжала одолевать его тело и после сна, Асакура решил, что настало время побеседовать с человеком, ставшим виновником всех его бед. Надо выпустить пар. Глядишь, ему и станет легче.

«Пока обойдёмся без Такаги. Есть что обсудить и без него», — сказал себе Кэтсеро и направился обратно в дом. — «Берегись, ублюдок».

В отличие от главы клана Асакура, Наоки была крайне довольна собой. Ещё бы: она не только раскрыла молодому даймё глаза на то, что происходило в поместье в его отсутствие, но и указала пальцем на тех, кто больше всех подрывал его авторитет. Ей даже польстило, когда обычно непроницаемое лицо Кэтсеро побагровело после вестей, которые она принесла ему прямо на блюдечке. Значило ли всё это, что она прекрасно справляется с ролью новоиспечённого члена семьи? Наоки не сомневалась в этом.

Солнце давно село и многие обитатели поместья, включая гостей и слуг, уже разошлись по покоям. Обычно суетливые коридоры опустели, а дом наконец замолчал. Вот только эта тишина казалась девушке невероятно скучной, поэтому она не стала отказывать себе в ночной прогулке. Кто знает, на что наткнётся сегодня?

Быть может, снова застукает одного из вассалов с очередной служанкой? Шагая по коридору, Наоки хихикнула. Забавно, что слуги Асакуры старались скрыть свои взаимоотношения даже в отсутствие господина. Так боятся его неодобрения или же какой-то негласный запрет и впрямь был?

— Любит он все контролировать. Тем смешнее, что свою жену он контролировать не может. Почему? Не хочет? — рассуждала вслух Наоки, идя куда глаза глядят. — Странный он. Давно бы всыпал ей розгами да дело с концом.

Она нисколько не жалела Такаяму Юи. Наоки считала, что Юи любят лишь потому, что она изображает из себя заботливую и понимающую госпожу. И ей это ничего не стоит, ведь за всё «платит» Кэтсеро. Своим именем, репутацией и силой. Если так пойдёт дальше, считала Наоки, его перестанут уважать даже слуги. А уж этого нельзя допустить. Она хочет жить в доме могущественного даймё!

Прогулявшись вдоль гостевого зала, ещё недавно наполненного опьянёнными до неприличия самураями, Наоки вошла в ту часть поместья, где всегда чувствовала себя неуютно. Масляных ламп здесь было меньше, чем в остальных коридорах. Тишина больше давила, чем успокаивала. И запах

Девушка втянула носом аромат затхлых досок, смешанный с едва различимым запахом металла и гнили. От смрада, который наступал на неё с каждым шагом, Наоки замедлилась и почти было решила повернуть назад, но внезапно коридор сотрясся от мужского рёва. Племянница сёгуна замерла и навострила уши.

Слов она не различала, зато быстро поняла, что голоса было два. Один ниже, другой немного выше. Первый голос требовал, угрожал, давил. Второй — защищался, умолял, объяснял.

«Сейчас Хасэгава за все свои проступки ответит», — довольно подумала Наоки и двинулась вперёд. Ей было интересно, прикончат ли Таро и его сестру сегодня ночью.

Однако девушку ждало разочарование: стоило ей пройти по длинному коридору, который должен был привести её к заветной комнате, как голоса стихли. Более того, заглянув за угол, она увидела двух вассалов, напряжённо стоявших у запертых дверей. Ни подслушать толком, ни подсмотреть.

Наоки разочарованно выдохнула. Ну вот. А вечер обещал быть таким интересным. Неужели они уже покончили с Хасэгавой? Вот так просто и быстро?

В тот момент, когда девушка раздражённо цокнула, перегородки, отделявшие жуткую комнатушку от коридора, распахнулись. Услышав это, Наоки быстро выглянула из-за угла, рассчитывая хоть как-то утолить своё любопытство. И она увидела.

Из наполненной тьмой комнаты вышел Асакура Кэтсеро. Покачиваясь не то от усталости, не то от алкоголя, мужчина вытер измазанные в крови руки о полотенце, которое ему поспешил подать вассал. Брызги крови виднелись даже на его суровом лице.