Они зовут

Reed Frost

Они зовут

За месяц до убийства

The orphanage is closed. The children are gone. The circle is still waiting.

За месяц до убийства.

Алексей присел на обшарпанный подоконник в коридоре музея, достал телефон и набрал номер.

– Серёга, привет. Есть пара минут? – он понизил голос, косясь на дверь архива, где работала Марина.

– Ну, разумеется, – в трубке раздался знакомый саркастический тон друга. – Опять копаешься в старых бумажках и не можешь уснуть?

– Не совсем. Тут… напарница появилась. Марина Волкова. Хочу понять, можно ли ей доверять.

– Ого. Ты же обычно один работаешь. Что изменилось?

Алексей провёл рукой по волосам, подбирая слова.

– Она архивист. Знает все дыры в документах XX века. И у неё… личная история. Сестру‑близнеца потеряла в детстве. В том же районе, где пропал мой друг из «Светлого дома».

– Совпадение?

– Может, и нет. Она педантична, дотошна. Но есть что‑то… закрытое в ней. Как будто боится подпустить ближе.

– А ты уже пытался? – Серёга хмыкнул. – Ладно, не отвечай. Что хочешь узнать?

– Всё. Где живёт, как работает, были ли странности в её делах. Особенно – после того, как мы начали копать про приют.

– Понял. Проверю. Но, Лёш… – голос друга стал серьёзнее. – Будь осторожен. Если её прошлое связано с этим делом, она может быть не только союзником.

Алексей отключился, посмотрел на дверь архива. За стеклом мелькнула тень – Марина, склонившись над папками, что‑то записывала.

«Она либо ключ, либо ловушка», – подумал он, сунув телефон в карман.

Марина Волкова провела ладонью по корешку потрёпанной папки – и тут же отдёрнула руку. На пальцах остался серый след. Она невольно поморщилась: в музее привыкли к аккуратным, оцифрованным документам, а не к этому хламу из запасников приюта «Светлый дом».

– Всё ещё сомневаешься? – Алексей Гаранин прислонился к стеллажу, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось привычное ехидство, но Марина знала: это маска. За последние три недели он ни разу не отступил.

– Я не сомневаюсь, – она стряхнула пыль с рукава блузки. – Я не понимаю, зачем мы копаемся в этом. Приют закрыли шестьдесят лет назад. Все, кто мог что‑то знать, давно умерли.

– Или молчат, – он достал из кармана диктофон. – Ты сама сказала: в списках воспитанников есть пометки «переведён», но ни одного адресата. Это как пропавшая страница в книге. Кто‑то её вырвал.

Марина вздохнула. Она знала, что он прав. Но каждый раз, открывая очередную папку, чувствовала, как внутри что‑то сжимается. Это было не просто расследование – это был путь в собственный кошмар.

– Знаешь, – она помедлила, перекладывая листы, – когда мне было восемь, я приходила сюда с сестрой. Тогда приют ещё работал. Нам показывали «образцовые» спальни, столовую… Всё выглядело так безупречно. Как картинка.

– И что тебя насторожило? – Алексей подвинулся ближе, оперся о край стола.

– Мелочи. Воспитатели слишком часто улыбались. Дети – слишком тихо разговаривали. А ещё… – она запнулась, вспоминая. – В одном из коридоров я увидела дверь с замком. На ней был нарисован круг с тремя точками. Я спросила у сестры, что это, а она… – Марина сглотнула, – она сказала: «Не смотри туда. Это не для нас».

Алексей нахмурился.

– Ты никогда не рассказывала об этом.

– Не хотела, чтобы звучало как детские страхи. Но теперь понимаю: это было предупреждение.

Архивный зал музея напоминал склеп: высокие потолки, тусклый свет из зарешечённых окон, ряды металлических стеллажей, уходящих в полумрак. Марина включила настольную лампу – жёлтый круг света упал на пожелтевшие листы.

Первый документ – список воспитанников за 1952 год. Столбец фамилий, даты поступления, графы «родители» с прочерками. И снова – «переведён» напротив шести имён. Марина вытащила лупу, всматриваясь в почерк. Буквы расплывались, словно их писали в спешке.

– Смотри, – она указала на пометку сбоку. – Вот здесь, мелким почерком: «отмечен». Что это значит?

– Возможно, особая категория, – предположил Алексей. – Может, их забирали не просто так.

Следующий лист – рисунок. Детский, неровный: дом с треугольной крышей, вокруг – фигуры в длинных плащах. Между ними – круг с тремя точками внутри. Символ, который она уже видела в других папках.

– Что это? – Алексей наклонился ближе, и Марина невольно отодвинулась. Его близость всегда заставляла её нервничать – то ли из‑за его манеры говорить резко, то ли из‑за того, как он смотрел, будто видел её насквозь.

– Не знаю. Но он повторяется. В каждом деле, где есть отметка «переведён».

Она перевернула страницу. Дневник медсестры Лидии Кронберг. Записи чернилами, местами размытые, но разборчивые:

«23 июля 1954. Они снова приходили за ограду. Говорили с детьми. Одна девочка, Аня П., сказала, что они зовут её «домой». Я пыталась поговорить с директором, но он лишь улыбнулся и сказал: «Они особенные. Им суждено уйти».

Марина замерла. «Уйти». Не «уехать», не «перевестись» – «уйти». Как будто речь шла не о детях, а о духах.

– Читай дальше, – голос Алексея прозвучал тише. Он тоже почувствовал: что‑то здесь не так.

«25 июля. Сегодня пропала ещё одна. Катя С. Её кровать пуста. Воспитатели говорят, что она «уехала к тёте». Но я видела: вечером она стояла у окна и смотрела на лес. А потом… потом она просто шагнула в тень».

Марина закрыла дневник. В комнате стало холоднее. Или это её воображение?

– Ты думаешь, это… мистика? – Алексей усмехнулся, но смех получился натянутым.

– Я думаю, кто‑то очень хотел, чтобы это выглядело мистикой. Чтобы никто не стал искать.

Она достала из сумки фотоаппарат и сфотографировала страницы. Потом – рисунок с символом. Каждый щелчок затвора отдавался в тишине, как удар.

– А ты сам… – Марина вдруг повернулась к нему. – Почему ты взялся за это дело? Ты же журналист. Обычно ты берёшь темы, которые можно закрыть за неделю. А тут…

Алексей помолчал, потом пожал плечами.

– У меня был друг. В детстве. Мы росли в одном дворе. В восемь лет его забрали в «Светлый дом» – якобы по программе социальной адаптации. Через три месяца он исчез. Родители говорили, что его перевели в другой приют. Но я нашёл письмо, которое он успел передать мне перед уходом. Там было всего три слова: «Они зовут меня».

Марина посмотрела на него иначе – не как на напарника, а как на человека, который тоже потерял кого‑то.

– Почему ты не рассказал раньше?

– Потому что не хотел, чтобы ты думала, что я веду это дело из‑за личной мести. Но теперь вижу: у нас с тобой одна цель.

Когда они вышли из архива, солнце уже садилось. Тени от деревьев тянулись по асфальту, словно чёрные руки. Марина застегнула пальто, пытаясь унять дрожь.

– Завтра поедем в приют, – сказала она, не глядя на Алексея. – Хочу увидеть это место.

– Ты уверена? Там же руины. Говорят, крыша вот‑вот обвалится.

– Именно поэтому. Если кто‑то хотел спрятать что‑то важное, он бы выбрал место, куда никто не сунется.

Алексей кивнул, но его взгляд задержался на её руке. Марина только сейчас заметила: на ладони, там, где она касалась папки, остался тёмный след – не пыль, а будто чернильное пятно. Она попыталась стереть его, но оно не исчезало.

– Странная штука, – пробормотал Алексей. – Как будто… метка.

– Метка, – повторила Марина. – Или предупреждение.

Они молча пошли к машине. В небе сгущались тучи, и первые капли дождя упали на асфальт.

Ночь. Сон Марины

В ту же ночь ей приснился сон.

Она стояла в длинном коридоре, стены которого были увешаны детскими рисунками. Все – с тем же символом: круг и три точки. В конце коридора – дверь. Из‑за неё доносился голос:

– Марина… ты опоздала.

Она рванулась вперёд, но дверь исчезла. Вместо неё – зеркало. В отражении – не она, а девочка с её лицом, но с пустыми глазами. Девочка подняла руку, и на её запястье вспыхнул тот же символ – круг с точками.

– Ты следующая, – прошептала она.

Марина проснулась в холодном поту. Часы показывали 3:33. На тумбочке лежал конверт. Белый, без марки. Она взяла его – внутри был её детский снимок. Она и Алина, обе в одинаковых платьях, улыбаются на фоне парка. На обратной стороне – одна строчка:

«Ты забыла, что видела».

Марина села на кровати, сжимая фотографию. В голове звучали слова сестры: «Не смотри туда. Это не для нас».

– Алина, – прошептала она. – Что ты знала?

За окном шумел дождь. Где‑то вдали, в темноте, мелькнул свет – будто фонарь, но без человека.

Марина сидела на краю кровати, сжимая в пальцах детскую фотографию. Капли дождя стучали по подоконнику – размеренно, будто отсчитывали секунды. Она вновь и вновь перечитывала надпись на обороте: «Ты забыла, что видела».

В комнате было душно, но по спине пробежал ледяной сквозняк. Марина обернулась – окно закрыто. Дверь тоже. И всё же ощущение, будто кто‑то стоит за спиной, не отпускало.

Она встала, подошла к зеркалу. В отражении – бледное лицо, расширенные зрачки. И… что‑то ещё. Тень за плечом. Слишком чёткая, чтобы быть игрой света.

– Алина? – прошептала она.

Тень шевельнулась.

Марина резко зажгла лампу. Отражение стало обычным. Но сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди.

Ей вспомнился тот день – солнечный, почти неправдоподобно яркий. Они с Алиной бежали по парку, смеясь, держась за руки. Сестре было десять, Марине – восемь.

– Смотри, – Алина остановилась у старого дуба, – видишь дупло? Там живёт фея.

– Правда? – Марина прищурилась, пытаясь разглядеть что‑то в тёмной щели.

– Конечно. Она дарит подарки тем, кто верит. – Алина достала из кармана блестящий камешек. – Вот. Это она мне дала вчера.

Марина взяла камешек – тёплый, с радужными переливами.

– А мне?

– Тебе пока нельзя. Ты ещё не готова. – Алина улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. – Когда‑нибудь ты поймёшь.

Позже, уже дома, Марина спросила:

– Почему фея дала подарок только тебе?

Алина замерла, потом тихо сказала:

– Потому что я видела её. А ты не видела.

Тогда Марина обиделась. Теперь же понимала: сестра пыталась её защитить.

Часы на тумбочке показывали 4:17. Сон не шёл. Марина натянула свитер, спустилась на кухню. Включила чайник – привычный ритуал, чтобы вернуть ощущение реальности.

Пока вода закипала, она снова взглянула на фотографию. Алина улыбалась, но в её взгляде читалось что‑то… знающее. Как будто она уже тогда понимала: этот снимок станет напоминанием.

Чайник засвистел. Марина налила кипяток в чашку, добавила ложку мёда. Запах успокоил бы, если бы не это ощущение – будто за ней наблюдают.

Она обернулась.

На стене, прямо за её спиной, медленно проступал символ: круг с тремя точками. Линии были тёмными, будто выжженными. Марина протянула руку – поверхность оказалась холодной и гладкой. Никаких следов горения.

– Что за… – она провела пальцем по контуру. Символ слегка засветился, затем погас.

В этот момент зазвонил телефон.

Экран высветил «Неизвестный номер». Марина колебалась, но всё же ответила.

– Ты видела, – раздался шёпот в трубке. Не мужской, не женский – будто ветер, пробирающийся сквозь щели. – Теперь ты знаешь.

– Кто это? – её голос дрогнул.

– Тот, кто ждал. Тот, кто помнит.

– О чём вы говорите?

Шёпот стал громче, почти визгливым:

– Они зовут тебя. Как звали Алину. Как звали всех.

Связь оборвалась.

Марина бросила телефон на стол. Руки дрожали. Она попыталась набрать номер Алексея, но пальцы не попадали по кнопкам.

– Спокойно, – прошептала она себе. – Это просто… розыгрыш. Кто‑то знает про приют. Кто‑то играет с тобой.

Но в глубине души она понимала: это не игра.

К рассвету дождь прекратился. Небо оставалось серым, тяжёлым, будто придавливало город к земле. Марина собрала вещи: фотоаппарат, блокнот, фонарик. Положила в карман фотографию – теперь это был не просто снимок, а талисман.

Перед выходом она остановилась у зеркала. На мгновение ей показалось, что в отражении снова мелькнула тень сестры.

– Я найду тебя, – сказала она вслух. – Даже если придётся спуститься в ад.

Дверь захлопнулась. В подъезде пахло сыростью и старыми газетами. Лифт не работал – пришлось идти пешком. Каждый шаг отдавался гулом в пустой шахте.

На улице ветер швырнул ей в лицо горсть холодных капель. Марина подняла капюшон. Впереди, за поворотом, виднелись руины приюта «Светлый дом».

Здание стояло на холме, как забытый памятник чему‑то страшному. Стены – в трещинах, окна – чёрные дыры, крыша местами провалилась. Вокруг – заросли крапивы и лопухов, будто природа пыталась скрыть следы человеческого вмешательства.

– Ну и местечко, – раздался голос за спиной.

Марина обернулась. Алексей стоял в нескольких шагах, держа в руках рюкзак.

– Не мог не приехать. – Он заметил её бледность. – Ты в порядке?

– Нет. Но мы должны это сделать.

Они подошли к главному входу. Дверь висела на одной петле, скрипела при каждом порыве ветра. Над проёмом – остатки вывески: «Свет…». Остальное осыпалось.

– Готова? – спросил Алексей.

– Нет, – честно ответила Марина. – Но давай уже закончим с этим.

Переступив порог, они оказались в вестибюле. Пол покрыт слоем пыли, на стенах – облезшие плакаты, призывающие к «доброте и послушанию». В воздухе – запах плесени, но ещё… что‑то сладковатое, тошнотворное.

– Тут даже мыши не живут, – пробормотал Алексей, освещая пространство фонариком.

– Или живут, но не те, о которых мы думаем, – ответила Марина.

Они двинулись по коридору. Двери по обе стороны – некоторые заколочены, другие приоткрыты, будто приглашая заглянуть внутрь.

– Смотри, – Алексей остановился у одной из дверей. На ней – символ круга с точками. Вырезан ножом, глубоко.

– Он везде, – прошептала Марина. – Как клеймо.

За следующей дверью оказалась спальня. Ряды кроватей, покрытых серым полотном. На одной – детская кукла, глаза выцарапаны. На стене – рисунок мелом: тот же символ.

– Это не дети рисовали, – сказал Алексей. – Линии слишком ровные. Как будто… ритуальные.

Марина подошла к окну. Стекло треснуло, но не выпало. За ним – лес, тёмный и молчаливый. Ей показалось, что между деревьями мелькнул свет – не естественный, а холодный, синий.

– Там кто‑то есть, – она указала на лес.

Алексей присмотрелся.

– Возможно, просто отблеск. Но лучше не рисковать.

Он достал диктофон, включил запись:

– Дата: [03.12.2025]. Время: [18.06]. Мы в приюте «Светлый дом», в спальне № 3. Обнаружены символы, куклы, рисунки. Ощущение… – он замолчал, подбирая слова, – будто за нами следят.

Они прошли дальше, в крыло, отмеченное на старых планах как «медицинский блок». Двери здесь были тяжелее, с металлическими ручками. На одной – замок, но сломанный.

Внутри – кабинет. Стол, шкаф с остатками лекарств, кушетка. На стене – календарь за 1954 год. На нём – заметка: «25 июля. Катя С. ушла в тень».

– Опять «тень», – Марина провела пальцем по надписи. – Что это значит?

– Может, метафора? – предположил Алексей. – Или… – он не закончил фразу.

Из-за шкафа донёсся звук.

Тихое постукивание. Как будто кто‑то стучит по дереву.

– Эй? – крикнул Алексей. – Есть тут кто?

Ответа не было.

Они обошли шкаф. За ним – дверь. Небольшая, почти незаметная. На ней – символ, но другой: круг с четырьмя точками.

– Новая вариация, – сказала Марина. – Значит, у них была иерархия.

Алексей потянулся к ручке.

– Подожди! – остановила его Марина. – Что‑то не так.

В этот момент дверь медленно открылась сама.

За ней – лестница вниз. Ступени уходили в темноту, откуда поднимался запах сырости и… ладана?

– Мы не можем туда спуститься, – сказала Марина, чувствуя, как страх сжимает горло. – Это ловушка.

– Но, если не проверим, никогда не узнаем правду. – Алексей включил фонарик. – Я пойду первым.

– Нет! – она схватила его за руку. – Мы пойдём вместе.

Они ступили на первую ступеньку.

Они ступили на первую ступеньку. Лестница уходила вниз, в кромешную тьму – лишь узкий луч фонарика Алексея пробивал мрак, выхватывая из него шершавые каменные стены, покрытые странными отметинами.

– Похоже на письмена, – прошептала Марина, проводя пальцем по углублениям. – Но я не могу разобрать…

– И не надо, – резко сказал Алексей, хватая её за руку. – Не трогай. Мы не знаем, что это.

Она отдёрнула ладонь, но ощущение прикосновения к холодному камню осталось – будто символ на её ладони отозвался эхом.

– Ты чувствуешь? – спросила она, глядя на Алексея. – Как будто… вибрация.

Он кивнул, не отрывая взгляда от ступеней:

– Да. И чем ниже мы спускаемся, тем сильнее. Как будто здание дышит.

– Алексей, – Марина замедлила шаг, – а если мы найдём то, что ищем… что тогда?

– Тогда мы узнаем правду.

– А если правда окажется страшнее, чем мы думали?

Он остановился, повернулся к ней. В луче фонарика его лицо казалось резче, глаза – темнее.

– Марина, мы уже в шаге от того, чтобы понять, что случилось с Алиной. С моим другом. Со всеми этими детьми. Ты готова отступить?

Она сглотнула. Перед глазами снова возник образ сестры – та улыбка, то предупреждение: «Не смотри туда».

– Нет. Не готова. Но… – она запнулась, – мне страшно.

– Мне тоже. – Он опустил фонарик, и на мгновение они оказались в полной темноте. – Но страх – это просто сигнал. Он говорит: «Осторожно». Не «Беги».

Марина глубоко вдохнула, выдохнула.

– Ладно. Пошли дальше.

Ступени закончились. Они оказались в коридоре – низком, узком, с влажными стенами, от которых шёл запах земли и чего‑то ещё… сладковатого, тошнотворного.

– Это не плесень, – пробормотала Марина. – Это… кровь?

Алексей направил луч фонарика на пол. В свете стали видны тёмные разводы – давно засохшие, но отчётливые.

– Кто‑то здесь был, – сказал он. – Или… остался.

– Не шути так, – вздрогнула Марина.

– Я и не шучу. Смотри.

На стене, чуть выше уровня глаз, проступали символы – те же круги с точками, но теперь в них появились дополнительные линии, пересекающие пространство между точками.

– Это схема, – догадалась Марина. – Карта. Или… инструкция.

– Для чего?

– Чтобы активировать круг. – Она провела пальцем по одной из линий. – Видишь? Здесь – вход. Здесь – выход. А в центре…

– Сердце, – закончил Алексей. – Значит, мы идём туда.

Коридор разветвлялся. Два прохода – левый уходил вниз, правый поднимался под углом. На пересечении – камень с выгравированным символом: круг с пятью точками.

– Куда? – спросил Алексей.

– Не знаю. – Марина прижала ладонь к символу. – Но чувствую, что…

– Что?

– Левый путь ведёт к памяти. Правый – к действию.

– С чего ты взяла?

– Не знаю! – она резко обернулась к нему. – Просто чувствую. Как будто кто‑то шепчет мне в голову.

Алексей нахмурился.

– Может, это ловушка? Чтобы мы разделились?

– Возможно. Но если я пойду налево, ты – направо. Встретимся в центре.

– Ни за что. Мы не разбегаемся.

– Но если это единственный способ…

– Нет. – Он сжал её плечо. – Вместе. Всегда.

Марина посмотрела на него – и впервые за всё время их расследования увидела не просто напарника, а человека, который понимал её страх, но не позволял ему победить.

– Хорошо. Тогда… идём налево. Память – это ключ. Без неё мы не поймём, что делать дальше.

Левый коридор оказался длиннее. Стены становились всё более гладкими, будто отполированными. На полу – следы босых ног, будто кто‑то ходил здесь снова и снова.

– Дети, – сказала Марина. – Они ходили здесь.

– Зачем? – Алексей осветил очередной символ. – Это не игра. Это ритуал.

Впереди забрезжил свет – тусклый, мерцающий. Они замедлили шаг.

За поворотом – зал. В центре – каменный алтарь. На нём – стопка детских рисунков. Все – с тем же символом. Но теперь Марина разглядела детали: вокруг круга – фигуры в плащах. Одна из них держит за руку девочку.

– Алина, – выдохнула она. – Это она.

– Откуда ты знаешь?

– Вот. – Она указала на деталь: на платье девочки – маленький цветок, вышитый нитками. – Сестра сама пришивала его. Говорила, что это её талисман.

Алексей подошёл ближе, осветил рисунок.

– Здесь ещё что‑то. Смотри.

Под фигурой девочки – надпись, выцарапанная на камне: «Она вернётся, когда круг замкнётся».

– Круг замкнулся, – прошептала Марина. – И я здесь. Значит…

– Значит, она ждёт тебя, – тихо сказал Алексей. – Но где?

Из‑за алтаря донёсся звук – не шёпот, не стон, а что‑то среднее.

– Кто здесь? – крикнул Алексей, направляя фонарик.

Луч скользнул по стене – и на миг осветил силуэт.

Девочка.

Та же причёска, то же платье с цветком. Но глаза – пустые, как в том сне.

– Алина? – Марина шагнула вперёд.

Фигура шевельнулась. Подняла руку – на запястье вспыхнул символ: круг с тремя точками.

– Ты опоздала, – произнесла она голосом, в котором смешались детский смех и ледяной шёпот. – Круг уже начал вращаться.

– Что ты говоришь? – Марина протянула руку. – Я здесь. Я нашла тебя.

– Нашла? – Девочка усмехнулась. – Или тебя нашли?

Алексей встал рядом с Мариной, закрыл её плечом.

– Кто ты?

– Я – память. Я – эхо. Я – то, что осталось от тех, кто не ушёл. – Она медленно двинулась к ним. – Вы хотите знать правду? Хорошо. Но помните: узнав её, вы станете частью круга.

– Мы готовы, – твёрдо сказала Марина. – Говори.

Девочка остановилась в шаге от них. Её тень на стене стала больше, поглощая свет фонарика.

– Круг – не ловушка. Круг – дверь. И те, кто вошёл, не могут выйти, пока не найдут замену.

– Замену? – переспросила Марина. – Кого?

– Тебя. – Фигура подняла руку, указывая на Марину. – Ты видела символ. Ты коснулась метки. Теперь ты – следующая.

Марина пошатнулась. Алексей схватил её за руку.

– Нет, – сказал он, глядя на призрачную девочку. – Мы не позволим этому случиться.

– Вы не можете изменить правила. – Её голос стал тише, будто рассеивался. – Но вы можете выбрать, как их обойти.

– Как? – быстро спросила Марина.

– Найти сердце круга. Разрушить его. Освободить всех. Но тогда… – она замолчала.

– Что «тогда»? – настаивал Алексей.

– Тогда вы оба станете частью памяти. Как я.

Зал начал меркнуть. Фигура девочки растворялась в воздухе.

– Подожди! – крикнула Марина. – Где сердце?

– Там, где всё началось. В комнате с зеркалом. – Её голос звучал уже издалека. – Но помни: чтобы разрушить круг, нужно отдать то, что дороже всего…

Свет погас.

Когда фонарик Алексея снова заработал, в зале не было никого. Только рисунки на алтаре и надпись на стене: «Она вернётся».

– Она вернётся, – повторила Марина. – Но куда?

– Туда, где всё началось, – сказал Алексей. – В комнату с зеркалом.

– А где она?

– В приюте. В той части, которую не показывали посетителям.

Они посмотрели друг на друга.

– Пошли, – сказала Марина. – Пока круг не замкнулся окончательно.

Они шли по узкому коридору, стены которого словно сжимались вокруг них. Фонарик Алексея дрожал в руке, выхватывая из тьмы то трещины на камне, то странные отметины, напоминающие письмена. Воздух становился всё гуще, будто пропитанный давним страхом.

– Мы точно туда идём? – тихо спросила Марина, прижимаясь ближе к Алексею. – Кажется, мы уже кружим на месте.

– Нет, – он остановился, осветил стену. – Смотри: символы меняются. Раньше были круги с тремя точками, теперь – с четырьмя. Мы приближаемся к центру.

Она вгляделась. Действительно: новые знаки выглядели сложнее, будто накапливали силу.

– Как будто кто‑то ведёт нас, – прошептала она.

– Или заманивает, – мрачно добавил Алексей.

Коридор внезапно оборвался. Перед ними выросла глухая стена, покрытая сплошным узором из переплётенных кругов и линий. Ни двери, ни прохода – только холодный камень.

– Это конец, – сказала Марина, чувствуя, как внутри поднимается паника. – Мы зашли в ловушку.

Алексей провёл рукой по поверхности.

– Подожди. Здесь что‑то есть.

Он нажал на один из символов – тот слегка поддался. Раздался тихий щелчок, и часть стены медленно сдвинулась в сторону, открывая узкий лаз.

– Ты это сделал! – Марина схватила его за рукав.

– Не я. – Он посмотрел на свою ладонь. – Символ сам откликнулся. Как будто… признал меня.

Они пролезли в отверстие и оказались в небольшом помещении. В центре, на каменном постаменте, сидела женщина. Её волосы были растрёпаны, одежда – грязная и рваная, но в глазах горел странный свет – то ли безумия, то ли прозрения.