РА-МА МЫ-ЛА МА-МУ

При том, что обращение Коли звучало довольно глупо, в призыве его, тем не менее, просматривалось нечто здравое – уж, наверное, тот, кто накликал мрак, может позаботиться и о свете.

Впрочем, испуг и растерянность мало-помалу исчезли – глаза начали привыкать к темноте и она уже не казалась столь зловещей. Уличные то фонари продолжали светить, а это значит, что ничего страшного, всё ещё вернётся на свои места!

Рита так и сказала:

– Ничего, мать его, страшного! Скоро вы получите свои несовершенные изображения обратно, думаю, что в слегка отреставрированном виде. Так что, друзья мои, всякая перезагрузка на пользу! Главное не выключили возможность говорить, а слово, как известно, и есть Бог!

Под воздействием выпитого она, обычно тщательно отбиравшая слова, на этот раз то и дело скатывалась в пошлое просторечие и удивительным образом получала от этого удовольствие. Тоже, знаете ли, перезагрузка!

– Я всё-таки упала, – призналась Наина, хоть и плохо, но видно было, как девушка с третьей попытки оседлала стул. – Праздник продолжается?

– Ещё бы… – Коля полез за телефоном, но Рита решительным жестом пресекла попытку. – Так лучше – сказали же…

– Спасибо, босс! – поблагодарила Наина начальницу. – Итак, «Ночь ротозеев»!

Никаких поручений, заказов или прочего планового редакционного насилия в данном случае применено не было, каждый сотрудник действовал исключительно по своему личному усмотрению. А поскольку Наину больше интересовали культурные события, ибо именно там – в «возвышенной сфере» находила она полноту жизненных впечатлений, то и «рылась» она больше в малопривлекательной навозной куче, состоящей из гастролей, концертов, выставок и прочих культурно-просветительных мероприятий, чаще всего замешанных на этнографии и осовремененных народных традициях. На вопрос, что хорошего находит она во всём этом «унылом старье», девушка с задором отвечала:

– Прогрессивную новизну!

И приводила какой-нибудь пример, типа:

– Вот вы только представьте себе, что на городской улице, переполненной всем этим орущим и бездушным сверхтехнологичным хламом, вдруг появляется скромная, слегка поскрипывающая, повозка… везущая хворосту воз. Ну, или, не знаю, карета, фаэтон, дилижанс… Что-то такое. С колокольчиками, бахромой и извозчиком. Непременно, с извозчиком. И с цокотом копыт по мостовой! Вообразили? А теперь, скажите, разве можно себе представить что-то более современное, чем цокот копыт по мостовой?

А потом ещё добавляла для куража:

– Помяните моё слово: через несколько лет все культурологи мира будут твердить, что египетские пирамиды – классика модерна.

Умение выражаться точно и метафорично подкупало и привлекало на сторону девушки всё большее число поклонников и первой в их ряду несомненно была Рита.

Пока Наина рассказывала, так и сидели в темноте. И было уютно, доходчиво и по-свойски.

Неподалёку от посёлка прямо посреди равнины, сплошь покрытой соснами и елями, совершенно непредсказуемо возвышался холм, прозванный в народе «Шерлоком». Кто именно и когда дал ему это название неизвестно, но топоним прижился и уже никто не мыслил себе родного края без этого самого Шерлок Холмса, ставшего со временем для местного населения культовым местом.

Холм был каменистым, склоны его украшали в основном дикие заросли шиповника, ежевики и ещё, бог знает, какие колючки. От подножия на вершину вела пешеходная тропа, подняться на гору в каком-то ином месте без ущерба для здоровья было невозможно.

Чем тебе не заветная дорога в Изумрудный город?

Ходили сюда – кто с чем. В одиночку и компаниями. То было единственное место в мире, где не жгли костров, не мусорили и не справляли нужду, будучи даже в самом непотребном состоянии! Ходили в праздники и на поминки. А ещё тридцать первого декабря. Встретить новый год на вершине холма стремились даже те, кто уже и по земле то ходить не мог. Нужно было лишь как-то доползти до начала заветной тропы, в этой точке силы твои кривые ноженьки вновь обретали былую крепость, взор светлел и тогда уж до вершины человек шёл как и полагается – по человечески, во весь рост! С воображаемой винтовкой наперевес! С лёгкостью одолев подъём и оказавшись на вершине мира, просители счастья шептались со звёздами, поливали друг друга шампанским и громко пускали газы и салюты. И каждый свято верил в то, что Шерлок Холмс отыщет всё, что когда-то было утрачено, растрачено, либо просто проигнорировано по причине жадности, тупости и прочих наследственных заболеваний. Отыщет и вернёт – хоть по праву, хоть без оного.

Вот именно эта процедура и легла в основу духоподъёмного флешмоба с подкупающим названием «Ночь ротозеев», проводимого местными энтузиастами на протяжении последних десяти лет. Штука в том, что участником фестиваля позволялось быть каждому желающему – был бы рот, отсутствие всего остального не только прощалось, но даже и поощрялось. Рот – буквально!

В последнюю ночь зимы в специальном месте у основания холма устанавливался прибор, измеряющий силу звука человеческого голоса – шумомер. Рядом с прибором устраивалась комиссия, состоящая из технического директора и трёх его ассистентов, все вместе они назывались «Большое Жюри». Должность директора являлась выборной и строго ротировалась. Согласно общим правилам «избирались», в основном, представители районной администрации и бизнесмены. То есть, люди сомнительные и мало уважаемые.

В этом году председателем был выбран местный радиоведущий с редким и прямо скажем, дурацким, именем Алмас. Во-первых, кто ещё лучше разбирается в тонкостях обращения с голосом, как не работник радио, а во-вторых, именно канал «Глас Алмас» за последний год стал сильно востребован в среде его же земляков, проживающих в посёлке Лучистый неподалёку от райцентра. В эру тотального мультимедиа эта ветхоформатная дедовская коммуникация каким-то чудесным образом возымела у аудитории довольно мощный отклик, став для пользователей чем-то большим и важным, чем делопроизводство, выпивка и даже пенсия! Как и подобает радиоведущему, Алмас модерировал мероприятие исключительно в режиме «он лайн», то есть, по радиосвязи.

Так вот, жюри фиксировало результаты «заоров» и после объявляло победителей, а именно тех, кто выдавил из себя наибольшее число децибел. Кричать нужно было с вершины холма, куда участники поднимались строго поодиночке. Судьи непреклонны, регламент суров – на всё про всё отпускалось десять минут: пять на подъём, три на подготовку и две – собственно на крик. Двух минут вполне хватало, дальше не выдерживали лёгкие. Известно, что мировой рекорд в состязания на силу горла принадлежал англичанке из Кента Джил Дрейк, умудрившейся озвучить своё присутствие в этом мире с силою в 129 децибел. А это, между прочим, всего на 10 децибел ниже, чем звук реактивного самолёта на старте! Интересно, что именно кричала мисс Дрейк в момент установления рекорда? Может, «занято»?

Как бы там ни было, но для павловцев важно было не просто крикнуть громче, в смысле издать звук, но и сделать это осмысленно – типа «послать запрос». Тематика желаний не ограничивалась традиционными требами новой избушки, новой машины или новой жены. Просили и о куда более экзистенциальных вещах – например, о чуме – для соседа, геморрое – для начальника или об установлении круглосуточных «дружественных» отношений со всеми любушками в округе. В общем, как считалось в Павловске – если уж орать, так орать с пользой для дела. Чем громче обращался ротозей к миру, тем больше у него было надежды на то, что запрос его будет, где надо услышан и кем надо удовлетворён.

– Ах вот оно что, – не утерпела Рита. – А я всё думаю, чего это у неё с голосом – мороженного что ли переела! Надеюсь, не посрамила честь мундира?

– Ещё бы, вашу мать! – призналась Наина. – Второе место!

– А первое?

Поискали в сумерках Колю – тот шарил во мгле в поисках заветного сосуда. Нашёл. Налил «по булькам» и повторил свой вопрос:

– Почему не первое?

– Потому, что первое у Стёпчика.

– Постой, – удивилась Рита. – Это что же – у немого?

– Ну да, – сказала Наина. – Но в данном случае это неважно!

– Да как неважно? – Рита даже на стуле подскочила. – Как неважно?

– Да так! Мычать то он умеет.

– Это правда! – Коля сделал несколько глотков, посмаковал. – Замычишь тут, когда ничего другого не остаётся.

– И всё же, – не унималась Рита, – проиграть в подобном состязании немому – это, извините меня, нонсенс! А что хоть ты крикнула то, можешь сказать?

– Жопа, – просто, немало ни смутившись, ответила Наина. – Ничего другого на ум не пришло!

– Боже мой! – схватилась за голову Рита. – Боже мой! И это лучшая журналистка в области!

А тут как раз и свет дали. Стало как то не по себе – появилось ощущение, будто тебя застукали. На улице пошёл мокрый снег вперемешку с дождём, оконные стёкла помутнели и покрылись влагой, промозглая слякоть обрела черты наглого и навязчивого соседа, досаждающего своей агрессивной неуместностью.

– Прошу выпить и закусить! – Коля разлил по бокалам остатки горячительного. – А вам – вот! – И он показал зеркалу кукиш.

Ответ был адекватным.

«Типичный самообман, – подумала Рита. – Как всякий из нас, этот новоявленный поручик Ржевский надеется на самого себя, как на кого-то, кто существует извне!»

Журналисты чокнулись и синхронно, словно по команде, употребили огненный напиток.

– Остаётся сущая малость, – сказала, отдышавшись, Рита, – выяснить, кто же замкнул тройку победителей?

– Дак Вениамин Гудков… – кое-как промямлила девушка в козырных черевичках. – Этот… как его… олигарх… Фекалия обязывает…

– Что? – Коля чуть не подавился роллом. – Ты хотела сказать «фамилия»?

– Ага, – безвольно согласилась Наина, явно переоценившая свои возможности в борьбе с зеленым змием. – Хотела…

Несмотря на то, что та – зеркальная Наина выглядела ещё довольно бодро и даже «строила рожи», эта уже была на последнем дыхании. Достаточно сказать, что вот уже целую минуту девушка пыталась извлечь огонь из зажигалки, которую она держала «вниз головой»!

– Правда что ли? – Начальница силою отняла у подчинённой замысловатое приспособление для добычи огня и продемонстрировала единственно верный способ достижения цели. – А что он там крикнул, помнишь? – Рита на всякий случай пощелкала перед носом Наины пальцами. – Слово какое?

– Два… – круглыми губами сказала Наина. Такие губы ей были нужны, чтобы кольца табачного дыма, вылетающие из её рта, получали идеально округлую форму. – «Танцую все!».

То была последняя хоть сколько-нибудь осмысленная реплика, далее компаньоны использовали для общения более энергоёмкий язык междометий, где каждый звук таил в себе множество смыслов.

Завершилась вечеринка тем, что разбуженный начальственным зовом Кузьмич без лишних комментариев, поочерёдно снёс тела вниз и погрузил их в такси. Сам сторож этого не помнил и после жаловался Маргарите Васильевне, будто слышал их голоса из кабинета до самого утра. На что начальница, слегка поразмыслив, дала вполне исчерпывающий ответ:

– Зеркало.

При том, что Маргарита Васильевна всёже испытывала некоторую неловкость за вчерашнее, настроение её в целом было бодрым и даже слегка ребячливым. В принципе, она была не прочь опохмелиться.

– Хорошо, что вызвали такси, Семён Кузьмич!– похвалила она сторожа, решая про себя – отправить его за пивом или нет. – Объявляю вам благодарность!

Но машину, как оказалось, он не вызывал и на вопрос: «А кто тогда?» Кузьмич только отчаянно икнул и пожал плечами.

СОСЕДКИ.

Серафима соседку свою – Стешу Ионову, в гробу видала. Пока, правда, только во сне. Зато каждую ночь! Неизбежно! А днём уснёт, так и днём тоже. Сама уже была этому не рада, хоть и ненавидела «тварь такую» лютой ненавистью! Встретятся, бывало, на улице – на другую сторону переходит. Серафима. Стеша – нет, той Серафимино чувство до одного места. Понятно – какого. Тем более, у Стеши это место – предмет гордости. А у Серафимы – нет. Наоборот. И любые другие части тела у Стеши тоже предпочтительнее как-то выглядят. Может, просто возраст такой, Стеша всёже помоложе. На вид, лет на сто, хотя по паспорту – на год всего.

Ну, а если, скажем, не удавалось Серафиме избегнуть «лобовухи», приходилось тогда напускать на себя благоприятность, пыжиться изо всех сил, изображая улыбку Джоконды. А так, как Серафима по натуре и воспитанию баба прямая, всякое притворство ей же выходило боком.

Вот сегодня, например:

– Уже щёлку заделаешь когда в кухне?

Ручеёк прожурчал – не иначе!

– Когда ты – во рту!

Стеша вообще не думает, прежде чем говорить, слова у ней так сразу и вываливаются. Посреди ночи спроси у неё, сколько время, так она тут же по всем часовым поясам отчитается. Психотип у Стеши такой – всегда на чеку!

Про щёлку в стене что сказать можно? Её «порталом» кто-то прозвал. То ли в будущее, то ли в куда менее приятное параллельное, то ли куда-то ещё – туда, короче, где свет и прелесть. В портал этот, например, деньги в долг просовывали – рубли, трёшки, пятерки. А ещё презервативами обменивались, эротическими гороскопами, «голыми картами».

Но эта история, она про родителей. Про их нравы и заботы. А вот с детьми всё получилось куда печальнее. Они эту счастливую возможность делиться с ближними сквозь стену истолковали по-своему. У Стеши сын Митька и Серафиминых двое: Алмас и Райка. Алмас с Митькой одногодки, Райка помладше. Скажем, смотрит Митька в щёлку, а там – на соседской кухне Райка возится. Он тогда:

– Рай, поди к порталу, чё покажу!

Та бежит как дура навстречу счастью – портал же, а ей – харчка смачного в глазное яблоко! Ну и слёзы потом, обиды. Зато с противоположной стороны праздник-праздник и ликование! Райка к брату за помощью – к кому ж ещё, а у того своя хитрость, свои методы.

Жили бедно, ели скудно. В ходу в основном купюры достоинством в рубль, максимум – три, если пятёрка – обморок! А Алмас – прямой наследник барона Мюнхгаузена! Я, говорит, кошелёк на вокзале нашел. В городе. Он тогда как раз с Олимпиады по химии вернулся. Кошелёк, мол, хоть и худой, но все купюры с высоким номиналом!

– С чем?

– От десятки и выше!

Хотел сначала в милицию заявить, а потом подумал, вот на фига хозяину кошелька эта нервотрепка! По допросам ведь затаскают – как пить дать! Такие деньжищи просто так не достаются! Решил тогда Алмас не подставлять бедолагу, а мужественно взять всю ответственность на себя!

– А тут подумал под перестук колёс, – говорит, – и решил не – потяну!

– Ну уж! – сразу засомневался Митька. – А при чём тут стук колёс?

– При том, что умственный процесс улучшает, тупица! – И тут опять, в который уже раз почувствовал себя Митька червяком на крючке Алмасовой лесочки. – Честно тебе признаюсь – такую ношу можно только с кем-то вынести. Вот я и подумал, а чего далеко ходить? – Алмас слегка потравил лесочку. – Мы ж с тобой одной пустышкой вскормлены! Не так?

– Одной? – ещё сильнее усомнился Митька-червяк. – Разве?

– Говорят тебе! – заверил его Алмас. – Ну что, впрягаешься?

Митька в этот момент почему-то про Али-бабу и сорок разбойников вспомнил! И про золотую пещеру!

– Сим-Сим, откройся! – говорит и будто бы спрыгивает с крючка.

– Во-во, верно мыслишь, – похвалил его Алмас. – Ты, к примеру, полтинник видал когда-нибудь? Одной банкнотой! В нём, брат, вся Алибабаева пещера уместится! Полтинник хочешь?

– Давай, – скромно попросил Митька и протянул ладонь.

– Ага, ща-ас… – Алмас сплюнул сквозь зуб. В чём ещё секрет его популярности и всеобщего обожания, так это в том, что парень одинаково ловко перенимал, как хорошие манеры, так и дурные. – Давай, главное! Чмо ты, Митька! Чмо оно и есть чмо! Сдавай и дальше свои бутылки и препарируй навозных жуков!

Сказал и сделал вид, что уходит. Руку ещё за отворот куртки засунул – типа, кошелёк проверить – там ли?

– Эй, – остановил его Митька. – А что, как заложу я тебя? Всё тогда заберут! Об этом ты подумал?

– А ты? – Алмасу самому понравилось – какая у него выдержка! – Вспомни, кто ты такой! И кто я такой? Мы на кладбище домашних животных тобою, сука, убиенных сейчас пойдём или на потом отложим? – Он достал из кармана свёрнутый вчетверо листок бумаги. – Это объявление о пропаже любимого пса Пирата, на магазине висело. Знаешь, кто писал? Сёмка Топорище, Кольки Сибиряка отец!

А этим Сёмкой в посёлке маленьких детей пугали, когда те не слушались!

– Последний раз спрашиваю – берёшь бабки?

Митька нервно закивал головой.

– Ну, то-то… – Смягчился Алмас. – Короче, слушай – передача через портал! В три ночи! Идёт? Деньги голым получать будешь! Понял?

– Без штанов?

– Без всего! Только с бантиком. Бантик чтобы обязательно был, понял?

– Где?

– Где, где! На елде!

– Зачем?

На Митьку было больно смотреть!

– За хлебом! Ровно в три, запомнил? Ещё надо будет три раза прыгнуть и столько же раз прокукарекать! Сделаешь, как надо, может, я ещё десятку накину! Десятка тоже одной купюрой!

Судя по тому, как веселилась Райка, Митька сделал всё, как надо. И даже больше того! Никогда ещё Райка не теряла сознания от смеха, жалко Алмас не попал на представление – вдвоём у портала не встать! А как натешилась сестрёнка Митькиным стриптизом, тут Алмас бумажку то и просунул, а там – на бумажке надпись:

«Петухи кричат – девки дрочат! Соседям – вход бесплатный».

Ну и всё! Потрясли яйцами на потребу публике! И ничего тут не поделаешь – Алмас вон каждый день гантели таскает пятикилограммовые, иди, наваляй такому! Да и авторитет у парня непререкаемый – в школе и на улице. Учится хорошо, книжки читает, по олимпиадам всяким, что ни месяц, болтается. К таким, как Алмас, так, запросто не подберёшься!

А Митька что: то вон дворнягу соседскую немножко крыситом притравит, то кошку бездомную на берёзе вздёрнет! Лучше – беременную. О птицах – так и говорить нечего! Сколько он их из рогатки пострелял – не перечесть! А что ему, скажите, ещё остаётся, если место положительного героя занято!

Со временем Митька, хочешь – не хочешь, вынужден был повышать планку собственных низостей. Уже просто кого-то повесить или пристрелить казалось ему делом скучным, а, главное, малоперспективным. Куда интереснее было сначала сладко науськивать виновных на невинных, а потом тихо радоваться в уголке, как же это у него всё здорово получилось!

Для полного и всестороннего понимания проблемы обратимся к коллективной фотографии десятого «А». Она у Серафимы на стене – под стеклом. Увеличенная! Центральный в верхнем ряду – Алмас, а самый жалкий и зачуханный с краю в нижнем углу – Митька. Митька свою такую порвал на мелкие клочки. Порвал, а потом съел. Не запивая!

Теперь дальше. Зима. Конец декабря. В школе – новогодний бал. Не дискотека «два притопа – три прихлопа», а именно что – бал! Событие! Парни, какие были на фотке, в том и явились, а вот девчонки «откутюрились» по полной! Особенно постаралась Юля Мурашова – объект обожания всех школьных пацанов! Платье где-то изыскала, каких и в городе не нашивали! С открытой спиной, с декольте, из аметистовой бархатной ткани! И что совсем уж невероятно – в пол! Парням бы, конечно, лучше вообще без платья, но на худой конец можно и так!

Как сняла Юлька шубу, как выплыла в спортзал, да еще в блеске иллюминации и фонарей, так тут все и офанарели! Буквально! По ходу мероприятия, как водится, выбирали самую красивую пару, ею, конечно же, оказались Алмас и Юлька! Тут, как говорится, в аптеку не ходи. И вот они танцуют один танец, другой, а Митька рядом трётся и всё время на длинное Юлькино платье наступает, да так, сука, подгадывает, что типа это Петя Сурин делает, который рядом вальсирует со своей партнёршей. Будто это Петя из ревности хочет сопернику досадить. Раз наступил, другой, третий… Алмас не стерпел, для начала шепнул обидчику на ухо, чтоб тот не быковал. Видели бы вы Петю – от одного выражения его лица Митька испытал оргазм! Ну, а уж, когда в пятый раз «наступил» Петя Сурин на бархатное платье королевы бала, да так, что аж подол затрещал, тут Алмас окончательно взбесился и такого шлепка Пете отвесил, от которого тот на пол свалился. Да, собственно, не от удара даже, а от неожиданности!

А парни «Солнцедара» намахнули, им теперь только повод дай! И уж тут неважно – авторитет ты или нет, напроказил – получай! К затрещавшему подолу Юлькиного платья вскоре массово прибавились разорванные воротники, рукава, штанины и прочие элементы нехитрого ребячьего облачения, одних пуговиц было оторвано штук сто! И вот смешались в одной безобразной тупой куче-мале все эти недавние школьные святые, бодро соскочившие с иконостаса под названием «Доска почёта», а чуть поодаль, в гордом одиночестве он – отринутый и презираемый всеми, тихий Бог-пакостник Митя Ионов! И где теперь ваша королева Юлька в своем царственном наряде? Где Алмас – соколиный глаз с его болезненной претензией на мировое господство? Где вообще всякий, кто вообразил себя кем-то особенным и неповторимым? А нету! Никого по отдельности теперь нету! А есть одна бесформенная, тупая, сопливая масса!

Стоит ли после этого говорить, что единственный, кто заработал в аттестат «отличное поведение», это он – Дмитрий Иваныч Ионов!

Но всё это дела давно минувших дней, просто к слову пришлось, чтоб понятней было, что за «щёлка» такая.

Так вот:

– Щёлку когда заделаешь в кухне?

– Когда ты – во рту!

– Дошутишься! Я в шприц какашек наберу и всю кухню тебе попорчу!

– А я – тебе! – Стеша отвечает, а сама специально мимо глядит – в небо. Типа, много чести. – А мешает, так сама и заделывай.