РА-МА МЫ-ЛА МА-МУ

– Всё? – закипает Серафима. – Поговорили?

– Ага. – Стеша на небе все облака пересчитала, давай руки свои разглядывать – ой, гляди-ка, пальцы – пять плюс пять равняется десять! – Пожелание тебе на будущее бесплатно – сказать не о чём, так и молчи. Здоровее будешь!

И пошла себе – куда шла. А куда шла? Да никуда! Так, болтается по посёлку, как кувшинка по болоту. Хоть бы про соседа своего поинтересовалась, про Кирьяна! Мальчишку в район на «Скорой» увезли, а ей до балды! Сволота такая! Ой, сволота – это ж муж её! Тварь такая – вот!

Было около девяти утра. Серафима успела истопить печь, кинуть Чернушке сена, прибраться во дворе и приготовить несколько маковых сэндвичей для Кирьяна. Радио даже включать не стала, «Глас Алмас» сегодня был на профилактике, а слушать что-то ещё, кроме этого, она уже отвыкла. Как-то случайно услыхала некую передачу на «Маяке», так поймала себя на мысли, что попала на иностранное вещание. Говорят как-то замысловато. Не мычат, не хрюкают!

Перед тем, как отправиться на автостанцию, Серафима заглянула к Бабе Яге. Та с молотком в руке поправляла прореху в заборе.

Здороваться Серафима не стала, знала – ответом на всякое приветствие ответ будет один:

– Сама иди на хер!

Поэтому перешла сразу к делу.

– Я в больницу. Передать ему чего?

Старуха, продолжая одной рукой забивать непослушный гвоздь, другой полезла за пазуху и вытащила оттуда футляр из-под очков.

– Вот… Тут пензия за полгода. Вся, до копейки. Передай кому нужно…

– Кому? – вздохнула Серафима.

– Не знаю, кому-то всё равно нужно… Главное, пусть лечат, как положено… Попросят ещё, скажи больше нету. Я бы сама поехала, да ноги не держат… И потом… люди кругом, а уж это для меня вовсе непреодолимо.

Передавая Серафиме посылку, Ядвига Марковна, угодила молотком в верхнюю часть штакетины, отчего нижняя, отскочив от прожилины, сильно ударила старуху по ноге.

Зная, какую реакцию это вызовет у Бабы Яги, Серафима своевременно закрыла уши.

Посадка на автобус до райцентра осуществлялась возле Пожарной Части, комната же с неясными очертаниями, где обычно перекуривали пожарные, служила ещё и Залом ожидания. Так как вся работа пожарных только в том и состояла, чтобы перекуривать, помещение всегда было плотно накачено табачным дымом. Более или менее просматривалась голландская печь, обёрнутая лакированным листовым железом, широкая, отшлифованная до блеска пассажирскими задницами, скамья вдоль всей стены и алюминиевый бак с кружкой на цепочке. Так как с водой в пожарке обычно были проблемы, то отсутствовала она и в баке.

Хуже всего просматривалось, криво висящее над баком, фанерное табло «Расписания движения автобусов». Собственно, автобус был один: в 9.00 до Павловска и в 15.00. он же – обратно. Так как автобус чаще был в ремонте, всякое его появление на публике приветствовалось всеобщим ликованием и угрозами в адрес проклятых империалистов!

График движения рейсов № 1 и № 2, коряво выведенный мелом на фанере, укладывался в две кривые строчки.

Помимо круглосуточного курения папирос, игры в подкидного и употребления антидепрессантов, в обязанности начальника пожарной дружины Вовы Авдеева, входила периодическая реставрация надписей на табло, для чего в кармане его брезентового бушлата всегда хранился кусок мела. В случае, если антидепрессанты не действовали или, наоборот, их количество превышало допустимую норму, вдобавок к дежурным выражениям прибавлялись новые – временные, имевшие куда более яркую эмоциональную окраску, чем просто набившая оскомину, нехитрая информация о маршруте. Новообразования эти, разумеется, удалялись, правда, не всегда своевременно.

Вот и сегодня, войдя в зал ожидания и бросив дежурный взгляд на табло, Серафима не без интереса ознакомилась со слегка отредактированной версией.

«Автобус №1… сука… по маршруту Лучистый – Павловск… брандспойт тебе в зад… время отправления… на х… в 9.30., время прибытия в 10.15. Посадка … пять лет строгача с конфискацией… перрон № 1.»

В зале кроме Серафимы находились старший пожарный Вова Авдеев, больше известный под позывным «Малец», именно так он обращался к каждому, с кем вступал в диалог и фельдшер Аркадий Петрович. Огнеборец, устроившись на скамье с ногами, пребывал в своём обычном рабочем состоянии, то есть, беспробудно спал, фельдшер же стоял у табло и близоруко пялился на поправки в расписании.

– Перрон номер один… – Несколько раз клятвенно повторил Аркадий Петрович, словно от этого зависела судьба планеты. – отправление, на х… в девять тридцать…

От неожиданности Серафима немножко согнулась в коленях, чтоб фельдшер перепутал стетоскоп с микроскопом – это да, но, чтоб материться!

– Аркадий Петрович, – укоризненно обратилась она к лекарю. – Ну что же это вы, в самом деле! Говорите так, будто их тут несколько – перронов то! Один был всю жизнь, один и остался.

Фельдшер повернулся на голос и приветственно приподнял шляпу. То, что Аркадий Петрович поменял ушанку на фетровую шляпу со стопроцентной вероятностью указывало на окончательный приход весны!

Время ещё оставалось, они присели на самый крвешек скамьи – всю остальную площадь накрывало могучее тулово «Мальца». Несмотря на то, что накануне печь сильно истопили и в комнате стоял тропический зной, пожарный спал при полном боевом снаряжении, как того требовала инструкция. Отсутствие страховочного пояса и лестницы свидетельствовало о том, что по части антидепресантов, принятых накануне, у «Авдея» случился явный перебор. Было не очень дымно и, если бы не сивушные испарения, густо исходившие от дружинника, могло показаться, что вы ошиблись адресом и значит уже никогда больше не сможете покинуть пределы родного посёлка ни автобусом, ни автомобилем, ни чем бы то ни было вообще!

– В Павловск? – поинтересовался фельдшер.

– Нет, вашу мать, – весело ответила Серафима. – В Рио-де-Жанейро!

– С мальчишкой то беда какая… – поменял тему Аркадий Петрович. – Кабы ногу не отняли! Вы не к нему часом?

Серафима утвердительно кивнула.

– А я за спиртом, – обратился Аркадий Петрович к печке. – Третьего дня Семён Топорище пришёл укол делать от бешенства, да всё и выпил. Вообще-то я вчера ещё собирался, а тут «Глас Алмас»! Хорошо хоть сегодня у него профилактика, а то без спирта в нашем хозяйстве сами понимаете…

В посёлке уже давно привыкли к его странной манере обращаться к пациенту, глядя в противоположную сторону.

– Кстати… – Серафима крутнула виртуальное колёсико регулировки звука до упора, потому, что «Малец», чёрт бы его побрал, начал храпеть, а так как источников храпа у него было два: рот и задница, переорать этот слаженный дуэт было непросто. – Хотела всё у вас спросить, а чего это вы, Аркадий Петрович, баламутите насчёт радиации народ? По утрам особенно, будто б от радива вред один и пользы никакой?

– Что, простите? – переспросил Аркадий Петрович, устремив свой взор в окно.

Серафима, набрав побольше воздуха, повторила свой вопрос – слово в слово.

– Понял, ага, – проорал фельдшер, почему-то посмотрев при этом под скамью. – А почему тяжело доходит, знаете? Вот вы у меня спросили сейчас, Серафима Сергеевна, а у меня слова ваши в ухо не залазят. Я вот, например, в такой последовательности лучше бы усвоил: один вред и никакой пользы! Чувствуете разницу? Так разве не лучше? Не благостнее для слуха? А ведь это те же самые слова, ваши слова, только в правильной редакции. Вы меня понимаете?

– Да я то, может, и понимаю, – Серафима топнула ногой от злости непонятно на кого – на фельдшера или на «Мальца». – Вот не поймёт только Алмас! Не ради это себя он же всё делает, а – нас! Речь чтобы чётче наша мысли выражала наши! Задача в чём вот же! А по старинке живёте вы – вам удобно как! Идёт время то! Смотреть надо вперёд! Хрю, мать его, хрю!

«Мальцу» видно приснился пожар наивысшей категории – он расстегнул ширинку и принялся торопливо высвобождать шланг. Этого Серафима никак не могла стерпеть и, стащив с дружинника каску, с силою, на какую только была способна, потянула его за ухо.

– А ну-ка, рота, подъём! «Малец», «Малец», я «Пиздец», как меня слышишь, приём!

Пожарный замычал, закряхтел и проснулся. Потребовалась минута-другая, прежде чем он окончательно пришёл в себя.

В зал как раз вошли пожарные-близнецы Саша и Паша Коротковы по кличке «Два в одном», которые, в отличие от своего шефа, антидепрессантами не злоупотребляли, отчего вид всегда имели бодрый и румяный. Сигарету и ту курили одну на двоих, попеременно. И говорили также – кто-то начинал фразу, а другой заканчивал. Редкий образец сиамских близнецов не по телу, но по духу!

Близнецы принесли с собой четверть самогона для командира и два непочатых блока сигарет «Стюардесса» для себя. Купили ещё буханку ржаного хлеба, несколько банок кильки в томате, вяленой плотвы и полкило репчатого лука. Целый день теперь никто из доблестных ствольщиков и топорников