Пьяная Утка

И только спустя полгода, после материнского и отцовского переноса, в психологии часто говорят о «дочернем» или «взрослом» переносе. Это когда клиент постепенно обретает самостоятельность, доверие в свои силы, начинает опираться на собственные решения и чувства. Это следующая стадия развития, когда клиент начинает жить более независимо. И когда ты мне говоришь: «Ну, я сейчас тут и там попрыгаю, а потом вернусь ещё на десять сеансов», — ты говоришь о собственной неготовности. Понимаешь меня?

— Угу.

— То, что ты сейчас говоришь, — что он не справится, — понятно, да, что это твоя проекция?

— Да.

— Но ты же не несёшь за него ответственность, за его взрослые выборы, за то, как он учится контейнировать себя. Понимаешь, что такое «контейнировать»?

— Раскрой, пожалуйста. Понимаю вроде, но всё же… — неуверенно сказала я.

— Конечно, давай объясню более просто. Контейнировать — это как королева в своём замке: внутри буря, слуги мечутся, а ты сидишь на троне спокойная, рукой ведёшь, и говоришь: «Всё под контролем». Эмоции твои слуги, а не хозяйки.

— Да, Кать, так понятнее, но не очень, — я показала соответствующий жест, умоляющий продолжать.

— Смотри. Контейнировать — это как не обосраться при всех, когда внутри уже полный аврал. Эмоции прут, как после литра слабительного, а ты сжимаешь всё, что можно сжать, делаешь глубокий вдох и ищешь туалет. Не орёшь на весь магазин, не мажешь стены, а просто терпишь ровно столько, чтобы добежать до места, где можно это всё выпустить. Вот это и есть контейнирование. Ты чувствуешь, что тебя разрывает, но ты не разрываешься, а держишь себя в кулаке ровно до того момента, когда можно безопасно выдохнуть. Поняла?

— Ну…

— Алёночка, — это когда внутри тебя уже атомный реактор на разнос пошёл, а ты стоишь перед человеком с каменной мордой и не даёшь ни одной щепке вылететь наружу. Это не про «заткнуться и стерпеть». Это про то, чтобы удержать всю эту ядерную хрень внутри себя, не вывалить на голову первому встречному, не размазать его своими соплями, не сжечь дотла своей истерикой. Ты держишь, пока не останешься одна — в машине, в ванной, в подушку ночью. И вот тогда уже выпускаешь. А если выпустила раньше времени на кого не надо — значит, не сконтейнировала, пролила, обожгла всех вокруг. Так яснее?

— Так интереснее. Пожалуйста, — улыбаюсь я, — восторг, Кать. Ну, просто интересно, что можно ещё тут в пример привести, — тут я рассмеялась.

— Контейнировать, Алёна, — это жрать своё говно ложкой и не плеваться в окружающих. Ты чувствуешь всю эту гадость внутри, она разъедает, но ты не выплёвываешь её в лицо тому, кто рядом. Ты жуёшь, глотаешь, перевариваешь сама. А когда переварила — тогда уже и говоришь спокойно. Не «я тебя ненавижу, сволочь», а «мне больно, когда ты так делаешь». Вот это и есть контейнирование. Поняла?

Ты не несёшь ответственность за мужа, и мы, Алёночка, всегда берём лучшее из возможного, хватаемся за любую возможность. Клиент всегда врёт. Я слышу от клиента: «Я не собираюсь выходить из терапии», — но потом он начинает то опаздывать, то переносить сессию, то вовсе не приходит. И мы смотрим не на слова, а на что?

— На поступки.

— Да, Алёночка, только на поступки. Говорит одно, а делает другое. И если клиентка говорит, что не хочет замуж, то это не она не хочет замуж. Это значит — никто из тех, кого бы она хотела, её не берёт. Потому что что?

— Сама не тянет.

— Так вот, скажи мне, пожалуйста, почему сейчас ты не хочешь идти замуж?

— Я боюсь замужества, но боюсь не столько его, сколько самих изменений и ответственности. История с прошлыми отношениями повторяется: назначали дату, но не шли на регистрацию.

— Кто строит будущее? Алёночка, стоп.

— Женщина.

— Да, женщина в своём королевстве — королева, и только она строит будущее. И если мы говорим о том, что регистрация не случилась, — но кто должен был пойти и подать на новую дату?

— Я.

— Ты этого не сделала. Ты будущее не построила.

— Я очень сомневалась.

— И решила сожительствовать без регистрации отношений и без ответственности. А потом лечиться у психотерапевта.

— Да.

— И как теперь тебе, и куда это тебя привело?

— К разрухе.

— К тому, что никто никому ничего не должен.

— В предыдущих отношениях был психоз: то люблю, то ненавижу, а тут, сейчас, со Славой, несмотря на то, что он закрывает мало‑мальски бытовые вопросы, в отношениях с ним я не чувствую любви или раздражения — скорее, ничего.

— Так это прекрасно же, Алёночка. Мы же и идём к здоровому среднячку.

— Кать, ну хочется чувствовать.

— Алёночка, тебе хочется не чувствовать, а раскачивать себя так, чтобы чувства между собой путались, и чтобы и ты, и твой партнёр захлёбывались в атаках друг на друга.

— Ну да, это как‑то привычней.

— Котик, в ком вопрос?

Очередное сладостное ласкательное, и я растаяла.

— Во мне, Катюш.

— Когда ты прыгаешь от любви до ненависти — это взрослая женщина или девочка?

— Девочка.

— Да, это девочка, которая не наигралась в жёсткие скачки.

— Ну опять же, я же выхожу замуж за этого человека и даже не люблю его, а в мире ещё почти восемь с половиной миллиардов людей, — паника в голосе нарастает. — Мне нужно разобраться с этими внутренними состояниями, чтобы по‑настоящему полюбить или понять себя. Ну и вообще, — продолжаю я размахивать руками, выдавая анти‑контейнирование, — было много предложений от других мужчин, но я отказалась же. А Славе я сказала «да» сразу. Просто в первый день знакомства. Что‑то тут не так.

— Алёночка, тормози, пожалуйста, ты сегодня то в степь, то по дрова.

— Кать, я понимаю, — перебиваю я её и продолжаю, — я понимаю, что в отношениях важно не то, что он похож на моего отца, а то, что я должна работать над своими комплексами и взрослением. Он не мой папа, это мои проекции. Я поняла. Но блин. Я не понимаю, зачем я ему сказала своё «да», а он вцепился в меня и не отпускает.

— Может, тебе именно это и нравится?

— Ну это жесть, Кать. Как я на этом буду строить будущее?

— Алёночка, а те восемь с половиной миллиардов мужиков предлагали замуж?

— Ну, кто‑то да, а кто‑то нет.

— Давай реально. Не восемь с половиной миллиардов, а конкретнее.

Я начала перебирать в голове персонажей и поняла, что ни один из них не предлагал ничего серьёзного «в долгую». Я увидела, что фантазия так далеко меня завела, что границ, где реальность, а где иллюзия, совсем не видно. Я увидела, что никого рядом «в долгую» не было. Я отчётливо поняла, что это был секс и игрища во что-то большее и не более.

Я увидела, как быстро после отказа играть — «давай попьём чайку и поболтаем, потом ты вставишь член, а потом поговорим о возможном будущем» — я становилась врагом. Я в такие игры не играю. «Подрыгайся, мой Аполлон, без обязательств — и ты прекрасен», — так я не играю. А по‑другому замуж никто не звал. А значит, нет этих выдуманных восьми с половиной миллиардов мужчин. И если ещё чётче посмотреть, то это вообще общее количество населения, а не только мужчины.

Вроде бы меня мои мысли должны были привести к пониманию реальности и того одного, который готов нести ответственность и из нас двоих взрослый он, а не я, но из меня вылезло, как лярва, другое:

— Я хочу отказаться от человека, потому что он матерится, как мой папа, — и тут я понимаю, что сама себе вру. — Ой, Кать, ну ложь же. Я же два —три предложения в год точно получаю от состоявшихся, супер‑вкусных мужчин.

Катя вздохнула и продолжила вести линию к моему выздоровлению дальше:

— Хорошо, если тебе делают предложение два —три раза супер‑пупер‑мужчины, почему ты отказалась? Будущее у нас строит кто?

— Женщина.

— И ты мне сейчас говоришь: «Я боюсь, что он не справится». Ты видишь, что вопрос куда глубже, чем ты хочешь его оставить, размазывая масло по столу, не донося до хлеба? Здесь вопрос не «он не справится», а «я не справлюсь». Алёночка, ты мне сейчас на уровне бессознательного говоришь: «Справишься ли ты за последние три сессии, Катя? Ведь осталось всего три сеанса у нас».

— Дааааааа… — протягиваю я, медленно опуская челюсть.

— Вот. Услышала, да?

— Да.

— Прёт тревога. И мы пошли с тобой сейчас в «девочку‑электрочку», потому что…

Тут у меня поднялось желание нахваливать и охать, подчёркивая красоту её наработанного интеллекта.

— Алёночка, нам нужно чётко держать рамку, потому что тебя, как мячик, туда‑сюда от стенки к стенке отскакивает. Я тебя держу и собираю. Ты побыла семь сессий, и только сейчас динамика начинает разгоняться. Терапия должна быть длительной. Сейчас всё, что ты мне говоришь, — о том, как я справляюсь с тобой, что я должна с тобой делать.

Я смеюсь и чувствую, как глупо это у меня выходит. Катя продолжает:

— Вот у меня клиентка приходит и говорит: «У меня ребёнок, на него моя мама давит, а у нас с клиенткой уже контрперенос». Кто здесь на кого давит?

— Она пришла к тебе за любовью?

— Да, она просит то, что ей никогда не давала мать. Любви. Вот тебе и психоанализ — и только потом мы работаем дальше. Сейчас ты мне говоришь, что тебе каждый год делают предложения супер‑пупер — это у нас Электра во всей красе. Видела бабку с розовыми волосами, которая называет себя девочкой?

— Да, — смеюсь я от всплывающего образа.

— Яркий пример во всём своём великолепии макового цвета.

— Напомни, пожалуйста, про этот архетип, Кать.

— Электра — это та, которая вышла за папу. Эдип же у нас что? Хранит верность матери…

Катя была готова раскрыть глубже, но я её снова перебиваю:

— Я смотрю на Славу и понимаю, почему не выхожу замуж: кажется, что выхожу за папу. Меня это раздражает.

— Алёна, он тебе предлагает закончить инцестуозные отношения.

— Я это вроде понимаю, но не понимаю. Мысли путаются.

— Ты не понимаешь, оставаться тебе верной папе или нет? Продолжать ли тебе хранить верность уже ушедшему из жизни отцу или нет?

— Да… — говорю я, ещё не представляя, о чём действительно речь и как сильно это влияет на всю мою судьбу.

— Боишься быть несчастной, боишься, что папа не справился — и он тоже не справится. Кажется, что жизнь будет ограничена рамками, как у папы и мамы. А может, хочешь пойти в инцест с другими родственниками первого порядка?

Дальше уже никто никого не слушал и говорил важное из себя. Катя пыталась меня остановить, а я — рассказать ей, как сильно Слава похож на отца. Так же ярко, как пришёл ураган, так же резко он закончился, но вокруг всё теперь по‑другому: где‑то, вижу, разрушено полностью, а где‑то прочно и навсегда.

— Всё. Тише, дорогая.

— Я не понимаю, так что, мне не выходить всё‑таки замуж, потому что…

— Алёночка, похож на кого угодно может быть. Проблемы и задачи Электры — это про повзрослеть. И он у тебя, и любой другой мужчина будет сифонить папой, пока ты не решишь проблемы Электры. Он не может вставить тебе золотую свечку в задницу, чтобы ты повзрослела. Так не работает. Это твоя задача. Понимаешь?

— Я поняла: значит, я думаю, что если я его сейчас брошу, то я брошу инцест, а на самом деле я убегу от взросления и продолжу инцест. Мне нужно прожить эту историю сейчас, и мужчина ни при чём?

— Ни при чём. Это фантазии и проекции. Нужно взрослеть и решать свои внутренние задачи.

— Так, — решительно собираюсь, выравниваюсь и продолжаю, — решаю для себя, что я не жертва. Я отвечаю за свои мысли, чувства и поступки, но не за других. Я летаю в проекции, страсти и страхи выходят наружу, там живёт агрессия — это ненависть к одному из объектов моей внутренней семёрки.

— Алёна, ты берёшь презерватив и натягиваешь на текущую психическую реальность, не желая оставаться взрослой. И вот тебе иллюзия и фантазия. Он не твой папа, но ты его кхххх…

— Катя, не слышно было, но такое ощущение, что и не надо, — я опускаю глаза вниз. — Я сильно расшаталась, я боюсь, что он не справится.

— Алёночка, подходи к зеркалу и скажи: «Я боюсь, что он не справится».

Я смиренно «взяла Катю с собой», установила удобно телефон и встала перед зеркалом. Катя продолжила:

— Кто не справится?

— Я, — говорю своему отражению.

— Алёночка, полную фразу скажи.

— Я боюсь, что я не справлюсь, — голос ломается, слёзы хлынули, и я чувствую, как горло сжимается так, что дышать становится трудно. Но я не отвожу взгляд от зеркала.

Картина за картиной стала одолевать меня. Я видела страшные кадры из детства, плакала и рассказывала Кате ужасающие и ломающие психику ребёнка истории: как папа напивался и устраивал костры прямо в доме в разных местах, как он резал провода от антенны телевизора, если ему отказывали переключить канал, как он выносил еду из дома, которая так сложно доставалась маме. Я помнила, как отца успокаивали какие‑то люди, уже не помню какие, но помню, как они по очереди смывали кровь со своих рук.

Каждая история была страшнее и ужаснее предыдущей. Сквозь слёзы я говорила, что сегодня не готова ни рожать, ни выходить замуж, потому что все мудаки. Я плакала и плакала, пока всхлипы не становились всё реже и реже, а голос Кати — всё отчётливее.

— Я тут. Я с тобой. Тогда ты была ребёнком. Ты слышишь меня?

— Да, Катюша, — вытирая слёзы, тихо бормочу я.

— Тогда ты не могла на это повлиять, но сегодня можешь и влияешь.

— Да, Кать.

— Алёночка, ты взрослая. Тебе можно построить своё будущее, и ты пришла на терапию именно для того, чтобы его построить здраво. Я горжусь тобой. Ты молодец.

— Да, Кать.

— Ты готова продолжить? Ещё есть время поработать сегодня. Есть сеттинг. Можно прервать и позволить эмоциям себя забрать, а можно увидеть процесс выздоровления и продолжить. Готова пойти на место?

— Да.

— Умничка, идём дальше.

— Я боюсь, что не он не справится ни психически, ни физически, а я. Я поняла, — высмаркиваюсь и вытираю лицо. — Весело, — истерически смеюсь.

— Психоанализ — это весело. Ты не должна жить историю детства и бегать Электрой от взрослости и построения своей судьбы. Спрашивая, хватит ли десяти сессий терапии, ты хочешь детского, быстрого результата, но его в долгую не будет.

— Кать, я уверена, что справлюсь, но понимаю, что десять сессий — мало. Сейчас запрос проработан в какой‑то мере, но я понимаю, что травма глубокая.

— Да, глубокая, и сегодня ты это увидела. Остаются фанящие моменты, которые надо доработать. Психотерапия длительная, развивает перенос и контрперенос — материнский и отцовский, которые помогают держать рамки. Если ходить туда‑сюда — результат тоже будет соответствующий. Внутри происходит глубокая проекция.

— Я увидела: не он не справится, а мне нужно взрослеть. Никто не взял меня замуж — это не потому, что я не хочу, а потому, что никто не взял... Потому что я нездорова, и в мою жизнь приходят лишь отражатели моей боли. Я это попой чувствую и убегаю.

— Алёночка, женщина в доме — королева, она строит будущее. Ты пошла на терапию, и в твою жизнь пришёл человек, который, как и ты, готов работать. Но ты увидишь это или сейчас, или чуть позже. Сейчас человек рядом другой, он не такой, как Андрей или ещё кто‑то.

— Да, он другой: он реализует свои идеи, выдерживает меня, читает меня, ловит мои эмоции. Мне нравится его ум, разум, состояние. Но меня беспокоит, что я не люблю и не ненавижу его, я допускаю его в жизнь «просто». Мне нужно перестать искать перепады от любви до ненависти как признаки любви. Вижу себя теперь отчётливее. Я боюсь своей ответственности и роста, это сложный вопрос. Всё начинается внутри меня. Я понимаю, что подобные эмоциональные качели — это проявление незрелости.

— Ты ищешь и создаёшь перепады от любви до ненависти, чтобы почувствовать себя живой.

— Это девочка внутри меня, которая не наигралась. Сейчас чувствую, как происходит борьба — страх, что я не справлюсь, а не он. Я боюсь ответственности и взросления. И это связано с комплексом Электры — проекцией на мужчину, который похож на моего отца. Решение — повзрослеть и перестать держаться за иллюзии и проекции. Мужчина не папа, и он не тот, кто должен помочь мне стать взрослой. Моя задача — пройти этот путь самой. Я понимаю, что нужно отпустить прошлое, не искать оправданий, не проецировать, а работать над собой. Мужчина рядом — тоже человек со своими качествами, есть то, что мне не нравится, но это не папа. Я отпускаю иллюзии и начинаю строить новую жизнь.

— Да, Алёночка, — Катя посмотрела на время, — работаем дальше. Ты смотри, что сейчас происходит. У тебя рядом тёплый, эмоционально доступный партнёр, который готов с тобой двигаться, но ты хватаешься за недоступного.

— Да. Вообще. Я… я… я прямо… Со мной рядом человек, который прямо отвечает запросу. Всё спокойно, всё хорошо. Он готов разговаривать всё время и постоянно показывает мне самое главное: «Давай обсудим, найдём решение, а не, блядь, давай…» «Я готов так всю жизнь, каждую секунду: «Давай». Он всё время говорит: «Давай, да. Давай мы с тобой сейчас обсудим и найдём решение».

— Алёна, когда ты хочешь и плачешь по Андрею, ты плачешь по супер‑пупер‑отношениям или ты плачешь по психоэмоциональным качелям и сейчас продолжаешь себе устраивать психоэмоциональную качель?

— Я плачу по тем моментам, которые он закрывал и которых мне не хватает в данный момент. Это без исключения — всегда.

— Алён, что было? Алён, ну давай, отрежь мне кусок прошлого. Я хочу его съесть. Не получается? Вот и я о том же.

— Ой, не могу. Всё, да.

— Пожалуйста. Сегодня ты рассказываешь, как ты очень сильно боишься будущего и как ты очень сильно горюешь по прошлому. Дорогая, давай так: ты приезжаешь в Москву и привозишь мне два куска торта. Один кусок будущего торта — такой, чтобы я его взяла и съела, — и второй кусок прошлого. Тоже отрежь и привези.

— Я не могу.

— Давай.

— Нет. Нет, нет, нет.

— Но что мы делаем с текущей психической реальностью?

— О! Дрочу я её.

— Постоянно куда‑то вылетаешь в проекцию. Я вгрызаюсь в твой калачик зубами, зажёвываю его, максимально захапываю себе в рот и начинаю тебя тащить зубами. Прямо оттуда тебя, ручками упираюсь, ножками на четвереньки — и за шкирку подтягиваю из болота.

— Угу.

— Мы живём в текущей психической реальности. Тебя сейчас кроет твоими проекциями.

— Угу.

— Проективно накрывает прямо здесь и сейчас. Не там и потом через три года, не в прошлом, по которому ты сейчас горюешь. Мы говорим про «здесь и сейчас». Мы работаем здесь и сейчас. Поэтому, когда ты плачешь по Андрею, ты повторяешь психоэмоциональные качели, на которых качалась много лет.

— Да. Да.

— И ты своими собственными ручками вот этими… — Катя показывает свои руки.

— Строю. Сама себе.

— Да, делаешь. Потому что тебе нужны гормоны: дофамин, окситоцин, серотонин, или тебе нужен кортизол, адреналин — вот этот твой пиздец.

— Раскачиваю.

— Мы же здесь говорим про это.

— А я себе нужна здесь же. Я всё время говорю: мне важно, чтобы мне оставалось интересно в жизни, иначе я начинаю искать интересы как‑то ещё, и, видимо, совсем не экологичным способом. Понимаю, но применить в жизни крайне сложно.

— Итак, эдипальный комплекс, — продолжает Катя, — если партнёр не даёт интерес, если становится скучно, то женщина не бежит в порыве припадка, не хватает на последние деньги велосипед, не едет через Афганистан в Китай, чтобы обнять панду. И она не прыгает на соседский член, чтобы стало интересно. Так делает девочка, которая не проживает эдипальный комплекс, которая находится в Электре. Задача — отстроить.

— Угу.

— Потому что она ищет приключений на свою прекрасную пятую точку.

— Угу.

— Женщина понимает, что её задача — отстроить своё собственное «сегодня».

— Королевство.

— И быть в этом королевстве королевой. У тебя задача — наследник.

— Своё собственное «сегодня», королевство, да. И быть в этом королевстве королевой. Понимаю, Кать.

— Почему ты не выходишь замуж?

— Да вот поэтому.

— Да потому что это неинтересно, это тяжело. Родить больно.

— Да, вот поэтому. Да, это неинтересно.

— Алёна, ты книжку читаешь?

— Несколько лет ада было с Андреем. Все говорили: «Зачем тебе надо строить в таких отношениях будущее?» Конечно, у меня вопрос.

— Сейчас что? Это было неделю назад, год назад, кучу времени назад. Женщины, которые проходят эдипальный комплекс, понимают: когда на смену приходит покой, доверительные отношения, Электре в таких отношениях скучно. Ей что нужно? Ей нужен трэш. В нормальных, спокойных, ровных отношениях она находиться не может. Не потому что партнёр, а потому что она…

— Я согласна полностью.

— Ты так проскачешь туды‑сюды, ну хорошо, до сорока. А дальше?

— А да, да. А дальше у меня начнётся пиздец. Меня начнёт так выносить моя же Электра. Я буду дофамин и кортизол, точнее адреналин и кортизол вырабатывать, строя какую‑нибудь хуйню в своей жизни. Типа: «Села на велосипед и поехала по миру». Максимально сложно. Так, чтобы, блядь, вот это вот всё — чтобы дохнуть по пути, но, блядь, мне было интересно.

— Да. А ты вместо того, чтобы иметь королевство, бизнес, мужа, вернёшься назад и скажешь: «Это вообще что было?»

— Да, «что это было» — я так и скажу. Я тебя поняла.

— Ну это круто — находиться в созависимых отношениях, где тебя семь лет качают на качелях, или нет?

— М, нет, это не круто. Это не круто вообще.

— Ну вот.

— Кать, у меня ещё вопрос. Скажи, пожалуйста, как ты это видишь? Дело в том, что, когда мы познакомились со Славой, он мне утром сделал предложение. До этого у нас не было возможности пообщаться глубже, чтобы я могла рассказать о прошлых отношениях. Мы познакомились, и он сразу выдавил из меня моё «да». А потом уже не имеет смысла… То есть я уже как будто согласилась. О его прошлых отношениях я не спрашиваю, мне не надо знать, я ничего не хочу знать. Если он попытался что‑то сказать, я говорю: «Давай ты это всё оставь за порогом наших отношений. Всё. Это нужно прекратить, когда ты сделал мне предложение. Остальное не имеет значения».

Получается, что и я не должна говорить? Но с другой стороны, ещё несколько месяцев назад я должна была выйти замуж за другого человека. Прошло пару месяцев моих смятений и страданий — и на тебе, Славик.

— Алёна. Тормози.

— Сейчас, секундочку, не могу, но надо рассказать, пожалуйста, потому что это касается сегодня. Полтора… полтора месяца прошло, ну два. Только два месяца: я познакомилась со Славой и сразу сказала «да». И вроде выхожу замуж, вроде молодец, но вот это вот всё….

— Не «вроде» и не «типа».

— Блин, нет, «вроде» и «типа». Сегодня это «вроде» и «типа». Но он не знает о том, что за полтора месяца до этого я не пришла в ЗАГС. Я сказала человеку за несколько дней: «Нет». И он не просто так этого сейчас боится.

— Алёна. Отрежь кусок прошлого мне, пожалуйста.

— Кать… — я хотела было продолжить.

— Алёночка. Скажи мне, пожалуйста: когда ты говорила «да», это ты сказала или к тебе подошли, губы и язык вот так подцепили и сказали: «Ба‑ба‑ба‑ба‑ба‑ба‑ба‑ба‑ба»? — Катя сжала свои губы «уточкой» и пролепетала.

— Это… это… это… это я сказала, но он настойчиво меня шевелил.

— Это ты сказала?

— Да.

— Алён, Алён, давай так. Похоже ли это на психоэмоциональные качели, которые ты снова сейчас воссоздаёшь?

— Да, похоже. Я должна ему рассказать, потому что это его право выбора.

— Вот, стоим. Стоим. Стоим. Стоим. Дышим. Алён, стоим. Не беги. Высокий уровень тревоги. Анализ не идёт так быстро. Мне нужно, чтобы ты понимала, что происходит. Тебя захлёстывает, и ты бежишь всё время сломя голову. Я тебя обратно тащу. Смотри. Прошло полтора месяца. Приходит мужчина, делает предложение. Ведь ты же не была под ханкой, под героином, ухондоканная. То есть ты ему ртом своим говоришь что?

— Нет. Я была…

— Да.

— Да. Я трезва.

— Так. Сейчас происходит то, что ты начинаешь плакать по Андрею. Скажи, кто создал эту ситуацию?

— Я.

— Кто продолжает раскачивать качели?

— Я.

— Не напоминает ли тебе это много лет отношений с Андреем — то, что ты воспроизводишь?

— Напоминает.

— Не напоминает ли, что ты сама себе постоянно создаёшь психоэмоциональные качели, чтобы испытывать адреналин и кортизол?

— Угу.

— Не думаешь ли, что ты очень быстро везде летишь? В школы, везде и сразу: 50 школ, 70 школ, 80 школ. Вот туда, вот сюда, — Катя пародирует меня. — А… а… а… Для того, чтобы, как сейчас в терапии, когда я пытаюсь тебя вернуть в осознание, ты говоришь: «Не понимаю, скажи мне…»

— Ну…

— Ты устраиваешь себе кучу дел, чтобы не видеть и не анализировать процессы, которые сама себе создаёшь своими руками, закрывая и вуалируя это кучей дел. Чтобы в тебя наконец не зашло и не осталось понимание, что ты сама себя постоянно…