Человек из будущего

Одна говорит — да, ты прав, нельзя. Другая говорит — нет, ты должен, ты обязан. И я не знаю, какая победит.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на темные крыши домов:

— Понимаете, Дмитрий Сергеевич, есть люди, которые живут спокойно. Которым никогда не приходят в голову такие мысли. Они просто существуют — работают, едят, спят, рожают детей, стареют, умирают. Они счастливы в своей простоте. А есть другие люди — те, кого мучают вопросы. Кто я? Зачем живу? Имею ли право? И эти вопросы не дают спать, есть, дышать. Они жгут изнутри, как огонь. И единственный способ потушить этот огонь — ответить на вопрос. Действием.

— Но какое действие? — спросил Дмитрий. — Убийство?

Родион повернулся к нему:

— Не обязательно убийство. Может быть… что-то другое. Я не знаю. Я ещё не решил. Но я должен что-то сделать. Должен! Иначе я схожу с ума.

«Он не отказывается, — с ужасом понял Дмитрий. — Он все ещё собирается что-то совершить. Я не убедил его».

— Родион Романович, — сказал он с отчаянием в голосе, — пожалуйста, не делайте ничего необдуманного. Прошу вас. Обещайте мне, что прежде, чем действовать, вы придете ко мне.

Поговорите со мной ещё раз.

Родион посмотрел на него долгим взглядом:

— Хорошо, — сказал он наконец. — Обещаю. Если решу действовать — скажу вам. Хотя… — он усмехнулся горько, — может быть, я и не решусь. Может быть, я действительно всего лишь «тварь дрожащая», которая только говорит, но не делает.

— Вы не тварь, — твердо сказал Дмитрий. — Вы человек. Мыслящий, чувствующий, страдающий человек. И именно поэтому вы не должны становиться убийцей. Родион кивнул, но ничего не ответил. Дмитрий понял, что разговор окончен. Он встал:

— Я пойду. Спокойной ночи, Родион Романович.

— Спокойной ночи, Дмитрий Сергеевич.

Дмитрий вышел из каморки с тяжелым сердцем. Разговор не принес облегчения — наоборот, страх усилился. Родион не отказался от своей идеи. Он только отложил решение.

«Что мне делать? — думал Дмитрий, спускаясь по лестнице. — Как его остановить?

Следить за ним? Но я не могу следить постоянно. Сказать полиции? Но что я скажу? Что мой знакомый думает о преступлении? Меня самого арестуют за клевету. Найти того, на кого он планирует покушение, и предупредить? Но я даже не знаю, кого именно он выбрал».

Вернувшись в свою комнату, он лег на кровать, не раздеваясь. Сон не приходил. Перед глазами стояло бледное, измученное лицо Родиона, его горящие лихорадкой глаза.

«Я должен спасти его, — твердо решил Дмитрий. — Это моя задача здесь. Не просто выжить, не просто адаптироваться — а спасти человека, который стоит на краю пропасти. Потому что, если я не спасу его, кто спасет?»

Где-то вдали кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то смеялся пьяным смехом. Жизнь Петербурга продолжалась — страшная, прекрасная, беспощадная жизнь. А в маленькой каморке под крышей сидел молодой человек и думал о преступлении.

VI. Первые дни преподавания

Утро следующего дня началось рано. Дмитрий проснулся от крика петухов и стука телег по мостовой. Голова болела от бессонной ночи, полной тревожных мыслей о Родионе.

«Но жизнь продолжается, — подумал он, умываясь ледяной водой. — У меня есть работа. Дети ждут. Я не могу подвести их из-за своих переживаний».

Он оделся, позавтракал черным хлебом с чаем (Прасковья Павловна снова принесла ему еду, не требуя денег — «Заплатите, когда получите жалованье, батюшка»), и отправился в школу Крупова.

Дорога заняла полчаса — по узким улицам, мимо лавок, трактиров, церквей. Октябрьское утро было холодным, серым, но Дмитрий почти не замечал холода. Мысли его были заняты предстоящим уроком.

«Чему я буду их учить? — размышлял он. — Грамоте, арифметике — это понятно. Но ведь можно учить и большему. Можно учить думать, чувствовать, понимать. Можно сделать их лучше, добрее, умнее. Это же огромная ответственность». В школе его встретил Крупов — веселый, бодрый, несмотря на ранний час:

— А, Дмитрий Сергеевич! Доброе утро! Выспались? Готовы к труду?

— Готов, Иван Петрович, — улыбнулся Дмитрий.

— Отлично! Сегодня у вас будет первый самостоятельный урок. Младшая группа — детишки от семи до девяти лет. Учите их письму. Вот прописи, вот перья, чернила. Главное — терпение и доброта. С детьми нельзя проявлять слабости, они это чувствуют.

Крупов провел его в класс. Дети уже сидели за партами — человек пятнадцать, мальчики и три девочки. Увидев нового учителя, они замолчали, уставились с любопытством.

— Дети, — сказал Крупов, — это Дмитрий Сергеевич, ваш новый учитель. Слушайте его внимательно, не шалите. А я пойду к старшим.

Он ушел, оставив Дмитрия наедине с детьми. Несколько секунд стояла тишина. Дмитрий смотрел на детей, дети смотрели на него.

«Господи, — подумал он, — а с чего начать?»

— Здравствуйте, дети, — начал он.

— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич! — хором ответили дети, вставая.

— Садитесь, пожалуйста, — Дмитрий показал рукой. — Давайте познакомимся. Меня зовут Дмитрий Сергеевич Комаров. Я буду учить вас письму и чтению. А как вас зовут?

Дети начали представляться — один за другим, робко, смущенно:

— Ваня Петров…

— Маша Иванова…

— Коля Смирнов…

— Сашенька Волкова…

«Простые имена, простые дети, — думал Дмитрий. — Дети купцов, мещан, мелких чиновников. Не богачи, но и не нищие. У них есть шанс выучиться, получить профессию, изменить свою судьбу. И я могу им в этом помочь».

— Очень приятно познакомиться, — сказал он, когда все представились. — Скажите мне, вы любите учиться?

Дети переглянулись. Один мальчик — тот самый, что вчера спрашивал, добрый ли новый учитель, — робко поднял руку:

— А вы правда не будете нас бить, Дмитрий Сергеевич?

— Правда не буду, — твердо ответил Дмитрий. — Никогда. Обещаю.

Дети заметно повеселели. Одна девочка с косичками сказала:

— Тогда я буду стараться! Хочу научиться красиво писать, как барышни! — И научишься, — улыбнулся Дмитрий. — Все научитесь, если будете стараться. Главное — не бояться ошибаться. Ошибки — это нормально. Все люди ошибаются. Даже взрослые. Даже учителя.

«Даже я, — добавил он про себя. — Я совершил столько ошибок в жизни. Но здесь, в этом времени, у меня есть шанс все исправить».

Урок начался. Дмитрий раздал детям прописи — тетради с образцами букв. Показал, как правильно держать перо, как макать в чернильницу, как выводить буквы.

Дети старались изо всех сил — высунув языки от усердия, склонившись над тетрадями. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. Кто-то испачкался чернилами до ушей, кто-то порвал бумагу неловким движением.

Дмитрий ходил между рядами, помогал, поправлял, подбадривал:

— Молодец, Ванечка, уже лучше!

— Машенька, держи перо вот так, видишь, легче будет!

— Коля, не спеши, пиши медленно, аккуратно!

«Странно, — думал он, — я чувствую себя счастливым. Несмотря на все проблемы, на нищету, на страх за Родиона — я счастлив. Потому что делаю что-то настоящее. Что-то важное. Не обновляю антивирусы, а учу детей. Формирую их будущее».

К концу урока дети устали, но были довольны. Показывали друг другу свои тетради, хвастались:

— Смотри, а у меня почти как у учителя получилось!

— А у меня ни одной кляксы!

— А я целую строчку написал без ошибок!

Крупов зашел под конец урока, посмотрел на работы детей, кивнул одобрительно:

— Хорошо, Дмитрий Сергеевич. Вижу, что у вас талант к преподаванию. Дети вас слушают, стараются. Это главное.

После урока, когда дети разбежались, Крупов пригласил Дмитрия в свой кабинет на чай.

— Скажите, Дмитрий Сергеевич, — спросил он, наливая чай из самовара, — а почему вы решили стать учителем? Вы ведь человек образованный, могли бы найти более выгодную работу. В канцелярии какой-нибудь, или в конторе.

Дмитрий задумался. Вопрос был справедливый.

— Знаете, Иван Петрович, — ответил он медленно, — я долго искал свое место в жизни.

Пробовал разные занятия. И понял, что деньги — это не главное. Главное — чувствовать, что твоя работа имеет смысл. Что ты делаешь мир хоть чуточку лучше. А учитель — он ведь именно это и делает, правда?

Крупов посмотрел на него с уважением: — Правда, Дмитрий Сергеевич. Абсолютная правда. Знаете, я всю жизнь посвятил детям. Мог бы стать чиновником, жить побогаче. Но выбрал школу. И ни разу не пожалел. Потому что самая большая награда для учителя — видеть, как твой ученик вырастает хорошим человеком.

Образованным, добрым, честным. Вот это и есть настоящее счастье.

«Настоящее счастье, — повторил про себя Дмитрий. — В XXI веке о таком счастье не говорят. Там счастье — это деньги, машина, квартира, отпуск на море. А здесь, в XIX веке, люди ещё помнят, что счастье — это другое».

Они допили чай, поговорили ещё немного о педагогике, о детях, о жизни. Крупов оказался удивительным человеком — умным, добрым, полным идей. Он рассказывал о своих планах открыть школу побольше, где смогут учиться не только дети купцов, но и бедняков.