Демон рождённый в человеке

– Но ты же говорил, что это место – живой организм.

– И я не лгал. Однако, возможно, оно само подчинилось ему. А может, он собственноручно подмял его под себя, заставил слушаться. Никто не знает. И вряд ли нам когда-либо удастся даже приблизиться к этому месту. Да и, честно говоря, я туда не стремлюсь.

– Подожди, но на сколько я понимаю, ты ведь не сходишь с корабля, откуда ты всё это узнал?

На его лице появилась ухмылка – лёгкая, с оттенком сожаления.

– Ты прав, это действительно звучит странно. Но будь я на твоём месте, я бы не верил всему, что слышишь. Тем не менее, я знаю об этом месте гораздо больше, чем тебе кажется. Думаю, по моему виду ты уже понимаешь, что я здесь давно, да и моя одежда явно не из твоего времени. Я провел здесь много времени и стал свидетелем множества ужасных и необычных событий. К тому же, Жнец, которого ты видел, пару раз общался со мной.

– Как? Он может говорить?

– Не в том формате, в котором говорим мы. Я, как и ты сейчас, просто смотрел на это место. И задавал вопросы. А поскольку времени у меня было вдоволь, я думал. Долго. Видимо, в какой-то момент ему это надоело. Надоело слышать нескончаемые вопросы. И тогда в моей голове стали появляться ответы. Но не думай, что сможешь с ним договориться.

– Понятно… Но как ты понял, что это был он?

– Трудно передать словами. Вряд ли тебе когда-либо удастся понять это ощущение. Это как… когда в твоей голове вдруг появляется нечто чуждое, непостижимое, что не поддается ни логике, ни воображению. Оно говорит твоим голосом, но ты чувствуешь, что это не ты. Оно показывает тебе картины, которые выходят за пределы всего, что ты мог бы представить. Историю этого места, его трансформацию, как замок вдали превратился в то, что мы видим сейчас.

– Ты прав, мне трудно понять это… Но каким же был тот замок?

– Я уже говорил. Это была дверь. Высоченная, пронзающая небеса. Она не просто стояла – она царила, как что-то непреложное, неоспоримое. В её облике скрывалась магия, как если бы сама суть мироздания подчинилась её величию. Свет, исходящий от неё, ослеплял. Яркий, как если бы тысячи солнц объединились в одно. Она манила, но в то же время скрывала за своим светом невообразимую угрозу…

Её величие не было лишь в размерах. Это было нечто большее. Она излучала невообразимое тепло, согревающее и обволакивающее. Но с течением времени это тепло стало всё более чуждым. Оно превратилось в невыносимое пламя, опаляющее, искаженное, как свет, вырвавшийся из глубин огненной пропасти. Оно становилось всё уродливее, всё страшнее, пока в конце концов не вызывало лишь жгучее отвращение.

Аура этой двери – стала гневом и отчаянием, настолько всепоглощающими, что их сила пропитывала всё вокруг. Каждый, кто находился здесь, ощущал его ярость. Это было не просто ощущение, это было гнетущее чувство, как будто сама боль проникала в душу. Возможно, именно этот гнев подчинил всё место себе. Потому что после той вспышки ярости, после того, как эта дверь исполнила свое предназначение, всё изменилось. Это стало тем, что мы видим сейчас. Появились законы, которых раньше не было: страдание, труд, и, если повезёт, прощение.

До этого момента отсюда невозможно было выбраться. Но в тот момент, когда дверь начала принимать форму замка, всё изменилось. С её могучих створок, словно из самой бездны, вырвался ужасающий вопль. Он был настолько громким и многоголосым, что казалось, весь мир содрогнулся. Это было невообразимое море страха и боли, как миллионы, нет – миллиарды голосов, сливающихся в унисон.

Стены начали расти, искривляться, наполняясь зловещей энергией. Эхо вопля пронзило всё пространство, и оттуда, из этого чудовищного крика, родился сам замок – чудовищное, живое строение, которое впитало в себя всё страдание, боль и гнев, вызванные тем, что оно скрывало.

– Не верится, что ты видел всё это…

– Мне тоже. Но я не только видел, но и чувствовал. И это навсегда останется со мной.

Я вновь погрузился в размышления. Возможность покинуть это место явно не была случайностью. Может, существо, скрывающееся в замке, заключило сделку с тем, кто отправил его сюда? Или же, возможно, оно раскаялось и решило изменить всё собственными силами? Вариантов было множество. Я мог бы продолжить свои раздумья, если бы не понимал, где я нахожусь… и что меня ожидает.

Грустные человечки… Так мы выглядели с их стороны. Отчаявшиеся, с потупленными головами, они смотрели в пустоту, словно уже примирились с судьбой, мирно ожидая своей участи. Только с капитанского мостика можно было заметить тускло мерцающий фонарь, висевший на мачте, едва освещая эти жалкие фигуры. Серые. Беспомощные. Безликие… В их глазах не было ничего, кроме отчаянного ожидания. Слева виднелись огни, освещавшие путь от двери к двери. И вот, по этому пути шли они – искаженные, испорченные, разлагающиеся существа, уже не люди, а нечто большее, неведомое. Они не отбрасывали теней, как будто их существование поглотила сама тьма. Не осталось ничего, кроме неё. Рваные паруса нашего корабля были натянуты до предела, но ветра… не было. Теперь вода, словно застыла в ожидании, не желая двигаться. Не было даже легкого бриза. Всё вокруг казалось мертвым. Как и мы.

Нас ждала невыносимая боль – та, что мы, сами себе создали. Каждый носил её внутри себя, в своей душе. И единственным, что нас провожало, была тишина. Мрак. Спокойствие. Справедливое, немое, холодное. Мы были частью этого.

– Эй, прислушайся.

Я закрыл глаза. Вдруг тот же крик, что раздавался при открытии двери, эхом пронзил моё сознание. Но теперь… Казалось, десятки тысяч дверей распахнулись одновременно. Нет, это был не просто крик. Это был вопль. Вопль страха и ужаса, что обрушился на меня с невообразимой силой. Я рухнул на колени, закрыв уши, но звук всё равно проникал, заполняя каждую клетку моего тела. Боль. Страдание. Громче. ГРОМЧЕ!!! Он нарастал, будто сама тьма кричала, разрывая пространство. И вот, в тот момент, когда казалось, что сознание не выдержит – прикосновение. Все эти голоса слились в тонкий, едва различимый шум… и внезапно умолкли. Тишина. Глубокое, безмолвное спокойствие, наступившее после бурной грозы. Ошеломленный этим неожиданным и кошмарным происшествием, я едва сумел подняться с колен. И тут – смех. Смех, звучавший так, словно сам мир смеялся надо мной.

– Прости, не удержался.

– Ты издеваешься?! Что это было?!

– Вопль отчаяния десятков тысяч грешников. Мы слишком много беседовали на философские темы. Мне кажется, ты начал забывать, где находишься. Ты должен осознать это в полной мере. Привыкай. Там, куда ты отправляешься, будет в сотни раз хуже. Только голос будет один. Твой.

Мой… Хуже. За что? За что мне всё это? Но, в конце концов, имеет ли это значение? Разве есть смысл искать причины в этом безумии? Устал. Я так устал задавать себе одни и те же вопросы. Они не имеют значения, моя участь предопределена.

– Только это и имеет.

Капитан посмотрел на меня своей знакомой ухмылкой, которую я видел не раз за все это время. Но сейчас, в этой улыбке, я уловил нечто новое – легкую игривость, которую раньше не замечал. Подождите…

– Ты что, слышишь мои мысли?

– У тебя всё на лице написано. Эмоции не скрыть, а врать ты вообще не умеешь – я такие вещи чувствую сразу. Таких, как ты, обмануть проще всего. Но да, я слышу всё, на этом корыте. И вот что забавно – ты только сейчас это понял. Иногда до тебя всё и правда, доходит долго. Но, в принципе, можно понять, учитывая обстоятельства

– Не очень-то вежливо для того, кто скоро отправится в "лучшую жизнь".

Смех.

– А ты неплох. Смотрю, чувство юмора начинает просыпаться.

– Я не шутил…

– Шутил, шутил. Но да, с моей стороны это не слишком культурно. Прошу прощения. Однако… мой корабль – мои правила.

– Ладно… Так почему это имеет значение?

– Я уже говорил тебе. Неужели забыл? Главная работа здесь – то, что ты сделал при жизни. Именно с этим связано твоё будущее. Ты либо останешься здесь навечно… либо мы свидимся наверху.

– Я всё ещё не до конца понимаю…

– Тише! Мы добрались до очередной двери. Стой молча. Не смотри на него.

Корабль застыл. Паруса, будто подчиняясь невидимой силе, смиренно сложились, поглотив последние искры надежды. Наступило время для очередного осужденного. И вот я стоял рядом с Капитаном, оба молчали. Мы смотрели в пол, как и все остальные, поглощенные страхом. В воздухе повисла тишина, лишь изредка нарушаемая тихим шорохом парусов и уставшими, словно слова последней воли, скрипами корабля. Она была странной и глухой, как предвестие чего-то неизбежного. Это молчание могло предвещать лишь один звук, который мы не могли не узнать – крик. Он был привычным, словно отголоском уже пережитого ужаса, знакомым, как собственное дыхание. И вот, прорезался оглушающий скрежет когтей по камням – резкий, невыносимый, как если бы невидимые существа терзали эту пустоту. Все это было чуждым, пугающим, словно эти звуки не принадлежали ни живому, ни неживому. Они вызывали в душе такой страх, от которого не укрыться.

Осужденный, без звука, исчез в своей камере, растворившись в стенах этого мрачного мира. Жнец снова скрылся в каюте, как и всегда, оставив только горечь. Стоило Капитану прикоснуться к штурвалу – корабль вздохнул, словно пробудившись после долгого сна. Мы снова отправились в путь, оставляя за собой всё то, что нельзя забыть.

– Слушай, я ведь так и не узнал твоего имени…

– Да, но мне и Капитан по душе. Ты частенько называл меня так в мыслях. Оно мне подходит.

– Но всё же…

Он провёл рукой по лбу, как будто пытаясь стереть тяжесть мыслей, что сдавливали его разум. Глаза потускнели, и на мгновение он замолчал, словно слова застряли где-то внутри, не давая себе пути наружу. Вспомнить имя… это было, как пытаться схватить тень. Он тихо выдохнул, и, помолчав, ответил с трудом.

– Знаешь, я его уже давно забыл… Да и какой смысл в этом месте помнить имя? С кем мне здесь обмениваться любезностями?

– Забыл, значит… – Я на мгновение задумался, а затем встряхнул головой. – Неужели и я…

– Ты и так своего не помнишь. Но вспомнишь его, когда попадёшь туда, – сказал он, указав на дверь. – Однако стоит тебе выйти оттуда и приступить к работе… – добавил он с лёгкой усмешкой. – В общем, такие мелочи со временем стираются.

– Мелочи, значит… – повторил я, теряя нить рассуждений.

– И всё-таки, не переживай. Когда-нибудь ты, точно, вспомнишь его. Может, не здесь и не сейчас, но вспомнишь. Может, мы вспоминаем их там… – Он указал на небо, затянутое тяжелыми тучами.

– Позволь спросить, – продолжил я, как будто внезапно вспомнив, что еще не всё узнал.

– Наконец-то! А то я уже заждался, – сказал он с улыбкой, не скрывая облегчения.

– Как там всё выглядит? Сколько нас будет? – Я снова указал на дверь.

– Вас? Нет, там будешь только ты.

– Но как же все эти…

– Крики? – Он безрадостно рассмеялся. – Я точно не знаю, как для наших палачей всё выглядит. Возможно, для них это как в старой книге: котлы, вилы… а может, как-то по-другому. Но для нас всё иначе. Мы остаемся один на один со своими грехами. Только ты и те, кого ты предал.

– А как выглядело твое наказание? – я не удержался, задавая вопрос, который давно сидел в голове.

– Хм… – Он задумался, глаза потемнели, и на мгновение мне показалось, что он смотрит не на меня, а куда-то сквозь меня. – Не хотелось бы мне говорить об этом… Много всего было… Единственное, что могу сказать – я навсегда запомнил всё, что совершил и всех, кому причинил зло. Каждое лицо. Каждое имя. Все детали их одежды, их слова… Всё…

Он опустил голову, словно тяжесть воспоминаний придавила его, и он не мог больше бороться с тем, что снова и снова всплывает в сознании. Спустя мгновение, он посмотрел на меня и улыбнулся. Улыбка была полна горечи и сожалений.

– Тяжёлый вопрос ты задал, – сказал он, – но спасибо. Давно я об этом не задумывался.

– Почему ты благодаришь меня? Эти мысли явно причиняют тебе боль, – я заметил, как слеза катится по его щеке. Это была слеза, полная тяжести, утраты и невысказанных страданий.

– Потому что я заслужил. Ради них, ради себя, я должен помнить. Я грешник, и всегда им останусь, независимо от того, получил я прощение или нет. Наверное, сегодня мне позволили хотя бы ненадолго жить без этих мыслей. Но так нельзя. Я сам заставляю себя думать о них чаще. Я должен. Мы виновны, парень. Поэтому должны страдать.

Эти слова даются ему тяжело. Они будто застревают у него в горле, не желая покидать его, но он всё равно продолжает говорить, будто принуждает себя. Почему-то они не звучат, как исповедь. Они звучат, как неизбежная дань, как тяжкое бремя, с которым он научился жить, но не смог смириться.

Молчание. Тот момент, когда он пустил слезу, я вдруг почувствовал, что передо мной не просто человек, а тот, кто прошел через нечто, что не мог бы понять никто на этом свете. Его лицо стало настоящим, живым. Это был человек с болью и сожалениями, и в этом была какая-то жестокая искренность.

Тьма сгущалась над нами. Чем дальше мы заплывали, тем больше я чувствовал, как близится мой конец. Холод пронизывал тело, и боль возвращалась, как старый, знакомый кошмар. Мозг отчаянно искал выход, но его не было. Оправдания, отговорки – всё это не имело смысла. Мой конец был так близок… Хотя о чём я говорю? Ведь я уже… Мёртв. Это не изменить. Не исправить. Не повернуть время вспять. Не стоит рассчитывать на милость. Не стоит сопротивляться.

Но человек, стоявший рядом, был живым доказательством того, что не всё ещё потеряно. Что искупление возможно. Это давало мне надежду, и несмотря на всё, что происходит, это придавало мне силы.

– Слушай, – я сам прервал свои мысли.

– А?

– Почему в этот раз я остался здесь, а не отправился на своё место?

– А… Как бы объяснить… Можно сказать, тебе разрешили.

– Разрешили? Ты про Жнеца?

– Да. Первый раз ты должен был увидеть и прочувствовать всё сам, на своём месте. Увидеть, что тебя ждёт. Собственно, ты должен был быть там весь наш путь. Но так как сегодня мой последний день, мне позволили тебя оставить.

– Это… Звучит необычно.

Он рассмеялся.

– Так, ты не забывай где мы находимся. Тут, наверное, только наши кислые рожи могут претендовать на определение "обычности". Всё остальное – крайне необычное.

– Да, ты прав, – я выдохнул, сжимая кулаки.

– К тому же, я говорил, что мне повезло с начальником. При всём его жутком виде, он неплохой. Скорее даже нейтральный. В отличие от тех, что бродят у дверей.

Один из демонов, на которых указал Капитан, посмотрел на нас, и тотчас отвел взгляд. Мой собеседник не обратил внимания, и я решил не спрашивать.

– Слушай, меня кое-что в тебе удивляет, с самого начала нашего разговора, – продолжил он, наконец.

– Удивляет? – повторил я, но в глубине души меня пробрал этот вопрос. Вряд ли, после стольких лет работы на этом корабле, его может хоть что-то удивить. Что же может удивить человека, который пережил всё это?

– Как сказать… Обычно самые частые вопросы, которые мне задают… Нет, не так. Люди часто пытаются сопоставить свои убеждения и знания с этим местом, при этом не упуская возможности поспорить и доказать мне, что здесь всё подчиняется известным им законам. Были среди них разные типы людей. Особенно запомнился один, кто явно пытался связать своё прошлое с тем, что здесь происходило. Он частично помнил, что было раньше, хотя и лишь несколько фрагментов – такое иногда случается. Так вот, он отчаялся даже больше твоего. Кричал, махал руками, паниковал на протяжении всей поездки. Всеми силами пытался убедить меня, что он невиновен, что всё, что он делал, было благословлено свыше.

– И что в итоге?

– Ничего. Он отправился на своё наказание. Я лишь сказал ему, что невиновных здесь нет.

– То есть даже те, кто верит в высшие силы, могут сюда попасть?

– Ха! А ты как думал? Все мы грешны. И это место даёт нам шанс искупить свою вину.

– То есть ты хочешь сказать, что всё, чему нас учат, – ложь?

– Я хочу сказать, что нельзя точно утверждать, пока сам не переживешь. Это место – такая же равноправная часть той высшей силы, в которую все верят. Я долго жил в сомнениях и не верил в кару и справедливость. А мой предыдущий собеседник, наоборот, был уверен в этом. Но в итоге мы оба оказались здесь. Так что не столь важно, во что ты веришь – важны поступки.

– Кажется, я начинаю понимать…

– Хорошо, если так, – сказал он с лёгкой улыбкой.

Мы снова погрузились в молчание. В воздухе повисла тяжесть, не требующая пояснений – ни мыслей, ни слов. Всё, что нужно было знать, стало очевидным: я здесь, и остаётся лишь ждать. Ничто больше не имело значения.

Я наблюдал за Жнецом, который беззвучно отводил каждого пассажира. Его решимость была такой же неизбежной, как сама судьба. С каждым новым уходом, моя очередь становилась всё ближе. Страх был немым, но сжимал грудь, не давая дышать. Моё время исчезало, как песок, ускользающий сквозь пальцы. Оно убегало быстрее и быстрее. Но где-то в глубине, едва уловимо, возникала мысль: возможно, то, что я услышал, те слова, что оставил мне незнакомец, станут хоть каким-то ориентиром. Может, они помогут мне пережить то, что впереди. Возможно, даже помогут найти силы на искупление.

Я цеплялся за эти мысли, как за спасительную соломинку. И хотя чувство неизбежности оставалось, они хотя бы немного облегчали дыхание. Но где-то внутри всё же таился страх, не позволяющий полностью поверить в эти слабые надежды.

В голове не было ни одного вопроса, ни одной мысли. Всё растворилось, как будто не существовало вообще. Я снова и снова смотрел как их уводят. Мне не удавалось в полной мере осознать того, что происходило с ними. Та же участь ждала и меня. Мы так долго плывем…

И вот, наконец, я почувствовал её – вечность. Она не имела ни формы, ни цвета, только тяжесть, которой было достаточно, чтобы затмить всё остальное. Я погружался в эту пустоту, где не было ничего, только путь. Мысли исчезли, чувства ушли. Осталась лишь пустота, и по этому пути я шёл, не зная, что ждёт меня впереди, но не решаясь задавать себе этот вопрос. Вся жизнь исчезла в темноте, оставив меня наедине с этим безжизненным пространством.

– О чём думаешь?

Капитан посмотрел на меня.

– Не знаю… Наверное, ни о чём.

– Хм, мне так не кажется.

– Но это правда.

– Я так не думаю. Мне кажется, ты ощущаешь пустоту. И это плохой знак для тебя…

– Это значит, что моя дверь уже близка?

– А ты догадливый. Да, мы уже недалеко.

Он нахмурился и опустил голову.

– Что тебя беспокоит?

Почему меня это вообще волнует? Как мне удалось так быстро привыкнуть к этому человеку?

– Меня? Знаешь, я понятия не имею, что ты совершил при жизни, собственно, как и ты. Но сейчас ты меня поразил.

– Как? Что я такого сказал?

– Много чего… Ты только что узнал, что твои страдания уже на пороге и понимаешь, что не сможешь их избежать. Однако ты решил спросить, что беспокоит того, кто не в силах тебе помочь, кто использует тебя для пустого разговора. Забавный ты парень.

– Да, и правда звучит забавно. И всё же, что тебя беспокоит?

– И всё же, я должен тебе кое-что сказать…

Он посмотрел на меня с грустью. Ха, а я ведь и правда поразительно спокоен. Всю дорогу я наблюдал, как люди отправлялись туда, откуда мало кто из них вернётся. В места, где их будут мучить, где они будут кричать в агонии и молить о прощении. И сейчас туда же отправлюсь я сам. Почему же я так спокоен? Наверное, потому что сопротивляться не имеет смысла. Я должен поплатиться за свои грехи и, возможно, попытаться искупить их. Но лицо Капитана выражало раскаяние. Я уже догадывался, что он мне скажет, но решил подыграть.

– Тогда говори, едва ли ты сделаешь мне хуже, чем то, что ждет меня там.

– Ты прав. Сначала я относился к тебе, как и к каждому пассажиру здесь. Однако чем дольше мы общались, тем сильнее я к тебе привязался. Уж не знаю, отправка на пенсию так влияет, или я просто устал. Но почему-то в этот раз мне хочется поговорить на чистоту.

Вот оно что. Я ждал этого момента.

– Продолжай.

– Слушай, я много чего наговорил сегодня, и всё это было правдой. Я дал тебе много подсказок, дал надежду… Однако, стоит тебе войти в эту дверь…

– Как я всё забуду…

Впервые я смог предугадать ход его мыслей. Я размышлял об этом. Почему он так много мне рассказывает? Почему даёт надежду? Таких, как я, не счесть. Однако он помогает именно мне. Почему? И почему ему позволено это сделать? Неужели здесь за это не наказывают, и можно вот так просто дать по сути инструкцию по спасению? Это казалось полным бредом. Единственное логичное объяснение этому было то, что я забуду всё, что узнал здесь. Мои опасения подтвердились.

– К сожалению, да… Прости меня. Я бы хотел как-то помочь, но это не в моей власти… Я лишь веду этот корабль, не больше.

Я знал, что всё не будет так просто… И после его слов, я ничего не почувствовал. Пустота. Не успел я ответить, как он резко прервал меня.

– Однако, есть шанс, что ты вспомнишь частично наш разговор, когда твои муки закончатся. Такое случается не часто, обычно пытки настолько жестоки, что разум повреждается… Но если ты сможешь…

Шанс, значит. Казалось, он пытается меня воодушевить, поддержать. Вряд ли я когда-либо вспомню его. Но даже сейчас, в этом мгновении, он продолжает стремиться помочь. Я благодарен ему за все то время, что он провел со мной в беседах. И, возможно, могу назвать его своим единственным другом. Я надеюсь, что когда-нибудь наши пути пересекутся вновь.

– Я понимаю. И мне не за что прощать. Этот путь я должен пройти сам, как ты прошел свой. Знаешь, я даже рад, что нам удалось поговорить. Даже если скоро всё это уйдёт из памяти. Рад, что в последний путь я отправился не в тишине и одиночестве. И рад, что увидел человека, который смог признать свои ошибки, свою вину. Смог добиться прощения и пытается стать лучше. Полагаю, ты сказал мне это не просто так… Мой путь завершён, да?

– Да, дружище… Мы на месте.

Корабль замедлил ход и остановился у последней двери. Я медленно огляделся. Пусто. Всё, что осталось – это холодная тишина, царящая в этом месте. Пассажиров больше нет. Только я. Жнец, словно тень, стоял на причале, его взгляд не оставлял ни надежды, ни сожаления – просто безмолвная готовность.

Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось, как тяжелый груз, который не отпускает. Мысли пронзали меня, словно невидимые иглы, но я знал, что не могу больше оставаться в этом моменте. Меня ждало наказание.

Я посмотрел на него, на своего последнего собеседника, на того, кто стал для меня чем-то большим, чем просто проводником. Он был тем, с кем я прошёл этот путь, кто не бросил меня в самых мрачных моментах, кто помог мне найти какой-то смысл среди этой тьмы. Как теперь сказать прощай? Слово казалось пустым, и всё же я протянул руку.

Он смотрел на меня с удивлением, как будто не мог поверить, что этот момент наступил. Его глаза, полные невыразимой тяжести, встретились с моими. Я почувствовал, как он тянет свою руку. Это рукопожатие было словно неизбежностью, которое мы оба принимали, но в нем не было жалости. В нём было лишь прощание, тихое, но отчаянное, как последний вздох перед тем, как исчезнуть навсегда. Его привычная улыбка в этот момент была наполнена невыразимой печалью.

Свет. Яркий свет, который обнял его, затмевая все вокруг. Впечатление было настолько ошеломляющим, что я замер, не в силах понять, что происходит. Что это?

– Это за мной…

С еле заметной тоской произнес он. Его тело начало растворяться, сливаясь с ярким светом, постепенно исчезая в нём. Он становился частью этого света, частью чего-то величественного и необъяснимого, того, что я не мог постигнуть. Рука покинула мою, и он взглянул на меня в последний раз, его взгляд был полон молчаливой печали.

– Ты сможешь. – сказал он, и я ощутил это в своей душе, как последнюю искорку тепла. Я сжал руку, отчаянно пытаясь удержать его, но всё было уже бесполезно. Он исчез. Он ушел. А я остался. Один.

– Прощай…

Он исчез. Отправился в лучший мир. Он заслужил это. А я… Мой путь только начинается. Жнец ждёт меня. Нужно идти.

Спускаясь по помосту, я последний раз оглядел корабль. В этот раз он выглядел еще мрачнее, чем когда я ступил на него. Когда его последний пассажир войдёт в эту дверь, судно продолжит свою работу. А бывшего капитана заменит ещё один пропащий. Незаменимых нет. Я вспомнил, как мне говорили что-то подобное при жизни. Забавно. Это место – живое доказательство этой фразы.

Всё как в прошлый раз. Его рука. Холод. Боль подступила сразу, как я подошёл. Голова. Тело. Душа. Смерть. Наказание. Меня ждет наказание. Мы у двери. Она… Ужасающе огромна. Пламя. Повсюду огонь. Дверь. Открылась. Меня потянуло туда невидимыми цепями… Будто там моё место. Да. Так и есть. Моё место там.