Демон рождённый в человеке

Но среди этих воспоминаний вдруг промелькнуло нечто другое. Когтистая рука, которая тянулась ко мне. Она была холодной и изогнутой, как тень, ползущая из самых глубин моей памяти. Эта рука коснулась моей груди, и в тот же момент меня охватил жар и ледяной холод одновременно. Глаза медленно начали затмевать кровавые пятна. Багровая пелена накрыла всё, и я, не в силах сдержаться, стал ещё сильнее корчиться от боли, моля, чтобы это прекратилось.

– Ты должен вспомнить.

Её голос доносился даже сквозь мои крики, будто он был не просто звуком, а частью моего сознания, самой сущностью моего страха. Он звучал в голове снова и снова, отчётливо, несмотря на шум, не давая мне покоя. Я не мог понять, где нахожусь, не мог осознать, что происходит. Единственное, что я точно знал – она была рядом. Она… и эта невыносимая боль. Она охватывала всё, но не была физической. Это был разрыв моего сознания, как будто оно стало моим врагом, моим мучителем. Оно ломалось от воспоминаний, которые я не мог собрать в единое целое.

– Ты должен вспомнить.

Эти слова звучали как приговор. Но я не мог вспомнить. Моё сознание не отпускало меня, блокируя что-то. Ощущение, как всё вокруг сжимается, как будто сама реальность уходит от меня, не отпускало. Что-то страшное было в том, что я должен был понять, и возможно, именно поэтому что-то внутри не пускало меня туда.

Я инстинктивно протянул руку, надеясь нащупать её, найти хотя бы частицу, хоть что-то, что могло бы вернуть ощущение её присутствия. Моя рука прошла сквозь неё, как будто девочки не было вовсе. Сопротивляясь боли, я пытался снова и снова коснуться её, но ничего не выходило. Она стояла там, её тело было реальным, но когда я тянул руку, оно как бы исчезало растворяясь в воздухе, теряя форму. Воспоминания, которые я пытался собрать, так же расплывались, превращаясь в размытые силуэты, которые ускользали от меня. Что происходит? Что я должен вспомнить? Почему я не могу остановить этот кошмар? Почему этот ужас так реален, так близок?

Я должен был что-то вспомнить. Но не мог. Мозг и сознание разрывались на части, не позволяя мне понять, что же происходит. Каждая клетка тела, каждый уголок моего разума боролись со мной, и я не знал, что делать.

Я продолжал валяться на полу, стиснутый в агонии, не в силах подняться. Кровавая пелена с глаз и не думала спадать, превращая мир в непроходимое болото. Всё вокруг было размытым, формы теряли контуры, а время утекало. И передо мной, словно привидение, стояла она. Или то, что я теперь принимал за нее. Дочь. Но её глаза… Когда-то такие тёплые, полные света и ласки, теперь смотрели на меня с ужасающим безразличием, с какой-то ледяной пустотой, что резала меня, как острие ножа. Я пытался поверить, пытался увидеть в ней ту самую девочку, которую любил, но… Всё рушилось и выскальзывало из рук. Я должен вспомнить. Я обязан! Но когда эта мысль возникала в голове, я чувствовал, как будто огонь начинал жечь меня изнутри, как будто сам воздух становился раскаленным. Я не мог вынести этого. Не мог выдержать такой боли. Что если это будет продолжаться вечно? Как я должен буду справиться с этим? В какой-то момент я подумал: «Катитесь все к черту!». Я не собираюсь больше вспоминать, не стану! Это не моя дочь! Она бы так на меня не смотрела! Не могла бы! Моя дочь была лёгкостью, радостью, смехом – а не этим холодным взглядом, этим существом, принявшим ее оболочку, чтобы иссушить меня, заставить страдать! К черту! Всё к черту! Я больше не могу! Я кричал, проклиная всё вокруг, молясь, чтобы эта тирания прекратилась, чтобы исчезло всё это проклятое место, чтобы моя память оставила меня в покое. Но чем громче я кричал, тем больнее становилось. И пока мои слова утопали во мраке, вокруг начало происходить невообразимое. Земля подо мной содрогнулась, и всё вокруг начало меняться.

Я всё ещё валялся на земле, корчась от невыносимой боли, не в силах подняться. Пространство вокруг меня было пустым, безграничным, словно бескрайность, которая не поддавалась ни восприятию, ни логике. Белый вакуум окружал меня, не давая ни ориентиров, ни ощущения реальности. И вдруг, земля подо мной начала искажаться. Она становилась плотной, твёрдой, словно из глубины пустоты выползала эта красная, обжигающая порода, которая царапала мою кожу, каждый контакт с ней вызывал дикий, нестерпимый жар. Стало темно, как будто пространство пыталось скрыть свою суть, а мир вокруг меня вдруг начал сворачиваться. Я пытался дышать, но воздух с каждым вдохом становился всё тяжелее, как будто в мои лёгкие вливалась едкая смесь серы и пепла.

Вдруг, как из самого сердца пустоты, вырвался огонь – резкий, яростный, словно первобытная вспышка боли, охватившая всё вокруг, поглощая пространство. Он появился будто бы из самой пустоты, огненные языки поднимались вокруг меня, как живые. Они тянулись к моим рукам, пытались обжечь кожу, но я продолжал лежать, не в силах сдвинуться. Земля всё дальше раздвигалась между мной и тем существом, кого я несколько мгновений назад считал своей дочерью. Она – или то что было похоже на неё – отдалялось, словно я был прикован к месту, а всё вокруг меня устремилось в даль.

Я кричал, кричал в надежде, что мир услышит и прекратит мои страдания, но всё только продолжало искажаться и гореть, в то время как ее тень становилась все более чуждой. В глазах уже не было той любви, что я знал, её не было вообще. И тут, будто в ответ на мои страдания, я увидел, как небо вокруг меня стало багровым, как кипящая кровь, поглощающая всю светлую пустоту. Я едва дышал, а воздух тем временем становился всё более горьким, и мне было так больно, что казалось, будто мой дух разрывается на части.

С усилием, скрипя каждым суставом, я попытался подняться на ноги. Каждое движение давалось с адской болью, как будто мои кости были сплавлены огнём. Выставив руки перед собой я уперся в острую, обжигающую каменистую породу и снова попытался подняться. Запах серы словно обжигал не только тело и легкие, но и душу. Я почувствовал, как разум с трудом терпит этот кошмар, но я всё же поднялся, несмотря на волнение, которое продолжало сжимать грудь.

Когда я чуть-чуть пришел в себя, я перевел взгляд вперед. Сначала мне показалось, что я снова теряю рассудок, но нет… Это было оно. Существо, которое я все еще называл своей дочерью, стояло в отдалении, но в то же время оно было так близко, словно находилось прямо внутри меня. Она не исчезла, как в прошлый раз, не растворилась в пустоте – теперь она была здесь, и ее присутствие ощущалось особенно остро. Но что-то изменилось в её облике, что-то невидимое, но ощутимое. Безразличие, холод, исчезли. Я не мог понять, как это произошло, но ее взгляд теперь был другим. Он был наполнен чем-то более человеческим, чем я помнил, и в то же время – непостижимо чужим.

Она стояла на небольшом возвышении, а вокруг нее взвивалась горячая лава, окруженная синим пламенем. Это было невообразимо, как и всё, что происходило вокруг. Она не выглядела тем жестоким созданием, которое я видел раньше, но всё равно… что-то было не так. Я видел, как её плечи вздрагивают, как слезы катятся по щекам, но это не было молчаливым страданием. Нет. Она рыдала. Сжималась от боли. И что-то в этом вызывало во мне странное беспокойство. Я застыл, не зная, что делать, как в замедленном времени.

И вдруг, в такт окружающему безумию, она подняла голову и резко вскочила, ее лицо исказилось от страха и отчаяния. Она закричала, голос ее прорезал воздух, как хрустальный звон.

– Папочка, ты пришёл! Спаси меня!

Почему-то последние её слова пробудили во мне невероятную бурю, словно я слышал их снова и снова, будто они эхом отдавались в глубине моей памяти. Это был не просто порыв чувств – это было как откровение, как воскрешение того, что давно забыто. Вся реальность внезапно сжалась, и казалось, что всё стало… настоящим. Но не было никакой уверенности. Я не мог поверить во всё это – это не могло быть правдой! Что за кошмар такой, в который я попал? Почему всё это не заканчивается?!

Мои мысли разрывались, словно тысячи острых шипов вонзились в голову. Взгляд застыл переполненный ужасом. Я сделал шаг назад, и внутри меня всё сжалось, как будто я тонул в собственном страхе. Мой разум трещал по швам, и я не знал, куда бежать от кошмара, который запер меня в себе. Как загнанный зверь, тщетно ищущий выход.

И в этот момент, как будто тело уже не могло выдержать этого давления, я упал на землю. Обхватив колени и прижав их к груди, я сидел, пытаясь успокоиться. Неосознанное бормотание вырвалось само собой.

– Нет, ты не моя дочь. Не моя дочь. Не можешь быть ею.

Эти слова срывались с моих губ, как последний оплот, последнее оправдание, чтобы не сойти с ума. Я держался за эту мысль, как за соломинку, в надежде, что это всё просто кошмар, что я проснусь, и всё исчезнет. Но что-то внутри меня ощущало – эта иллюзия трещала по швам. Она исчезала, и вместо неё оставалась лишь темная пустота, зияющая пропасть, в которой я утопаю.

Моя боль становилась всё более мучительной. Я чувствовал, как кожа сползает с костей, как жар пронизывает меня, превращая каждый сантиметр тела в пламя, от которого не убежать. Мои руки сжались в кулаки, но это не дало облегчения – боль только усиливалась, она не прекращалась, не утихала. И вот, в этот момент, когда я едва ли мог дышать, когда земля исчезла из-под ног, и оставался лишь этот неумолимый огонь, мне вдруг пришла мысль: неужели это ад, а я действительно мертв? Моя голова пошла кругом. Словно кто-то вырвал из неё последние цепочки разума, и теперь я не мог понять, что происходит, что с моим телом, что с моим сознанием. Не может быть! Это лишь кошмар, лишь кошмар!

Но всё вокруг меня рушилось. Иллюзия, в которую я пытался верить, уже не стояла на ногах. Она разваливалась на глазах, как ветхий дом от самого основания. Вся эта боль, этот огонь – это не просто сон. Это теперь моя реальность. И эта реальность не уйдет. Всё, что я знал, разрушилось. И я оставался здесь – в этой бездне, в этой нескончаемой тирании, где страх и боль стали единственными моими спутниками. Неужели всё, что я переживаю, никогда не закончится?

– Папа, ты должен открыть глаза и спасти меня! Открой глаза! Прошу тебя!

Её крики звучали, как удары колоколов в пустоте, каждый раз становясь всё громче и пронзительнее. Лава поднималась, вырываясь из пылающих недр, как зверь, жаждущий крови. Из языков пламени вытягивались когтистые руки, скользящие по раскаленной поверхности, тянущиеся к ней, будто пытаясь схватить и поглотить ее целиком. Каждый вздох был встречен этим страшным напряжением, словно сама смерть подкрадывалась к ней в этих обжигающих объятиях. И каждый её крик врезался в меня, как лезвие.

«Открыть глаза?» – я едва мог мыслить, едва мог понять. Почему я вообще слушаю её? Мои глаза и так открыты. Я это чувствую, я это знаю! Что она несет?! Это вздор, это безумие. Не понимаю, ничего не понимаю!

Тело охватила дрожь, а разум с каждым её словом терял уверенность в том, что реально, а что нет. Я хотел уйти. Я хотел сбежать от этого ужаса, от всего, что вокруг меня! Ноги не слушались, руки дрожали, я сжался в клубок, схватил голову руками, будто пытаясь вырвать этот кошмар из своего разума. Бормотал себе под нос, снова и снова, как молитву. С каждым повтором отчаяние росло.

Это могло продолжаться бесконечно. Я был на грани, на самом краю. Не было ни прошлого, ни будущего. Только этот момент – ползущий, давящий, безысходный.

И снова её крик. Он пробил меня, как волна, затопившая все, что осталось от моих мыслей. Жар стал невыносимым. Всё вокруг обжигало, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Я зажмурился, изо всех сил, моля сам себя проснуться. Я пытался вырваться, отогнать эту боль, этот ужас. Но никакого пробуждения не наступало.

И на мгновение, когда я закрыл глаза, мне показалось, что я открыл их в другом месте. Вначале всё было смутно, как если бы я пытался сфокусировать взгляд в абсолютной темноте. Но постепенно образ начал проясняться. Я увидел помещение, охваченное ярким пламенем, горячий воздух терзал мои легкие. Звук металлических цепей, как громкий удар молота, рвал тишину. Я почувствовал их, ощущение жжения на своих руках. Моя дочь. Она была прямо передо мной, прикованная цепями, её глаза, полные страха и боли, смотрели на меня, отчаянно пытаясь дотянуться. За её спиной, уродливые и ужасающе зловещие существа с клешнями и когтями тянулись к ней, раздирая на части. Но в тот момент, когда они приближались, я услышал её голос. “Прошу, очнись и спаси меня, ты же обещал!”. И я снова погрузился в пустоту.

Когда я вернулся, я снова оказался на земле, сердце билось в груди, а голова кружилась от этого ужасного ощущения, как если бы я пережил всё это на самом деле. Я закрыл лицо руками, но в какой-то момент резко вскочил. Что это было? Что я только что видел? Не могу понять… Она страдает там и страдает здесь. Что это, я проснулся? Где мы вообще были?

Я мог бы всё это списать на галлюцинации или бред, если бы не отметины от цепей, тянущиеся вдоль моих запястий. Это не могло быть просто сном. Там, в том месте – моя настоящая дочь, а здесь… лишь искаженный образ того, что осталось от моего разума, его последние терзания. Всё это звучало абсурдно, глупо. Но я ощущал, что должен вернуться туда, в ту комнату, к ней. Может быть, тогда я смогу что-то изменить? Но как? Что я должен сделать? И вновь, как эхо, я слышал ее мольбы.

– Прошу, спаси меня папа!

Почему эта просьба вызывает у меня такой вихрь эмоций? Неужели она просила того же раньше? Почему я так отчаянно хочу спасти её? Даже не понимая, кто она на самом деле, не зная, где я нахожусь, не помня почти ничего о своем прошлом, почему моё тело и разум так яростно стремятся к ней? К черту! Я больше не могу находиться без движения, не могу просто лежать. Видимо, чем ближе огонь подходит к ней, тем ярче и болезненней ощущается эта мука внутри меня. Неважно, моя ли это дочь или кто-то иной, я обязан спасти её, потому что если этого не сделаю, я просто не выдержу этой боли. Но как? Как я могу добраться до неё?

И вот, как только эти мысли пронзили меня, вдруг между нами появилась белая полоса света. Она сверкает, словно обещание выхода, но я понимаю, что это может быть лишь очередная ловушка. Всё это выглядит как бред, как какой-то кошмар, из которого нет выхода. Но что я могу сделать? Всё, что мне остаётся – шагнуть туда, несмотря на сомнения, несмотря на жгучий страх, который сжимает грудь.

Ступив первый шаг, я почувствовал, как боль и тревога на мгновение отступили, тяжесть, давящая на меня, внезапно исчезла. Но стоило мне замедлиться, как они вновь нахлынули с ещё большей силой. Как если бы кто-то невидимый подталкивал меня вперед я ощущал, что это единственный путь, что я освобожусь только тогда, когда достигну ее. Выбор был до глупого прост – либо идти вперёд, либо оставаться здесь, где боль поглощала меня.

Её крики не стихали. Она молила, вопила, умоляя меня забрать её отсюда, спасти. Я слышал это, и, несмотря на всё, что происходило, в моей душе продолжало теплиться сомнение: что если это не она? Что если всё это лишь мираж, проекция боли, очередной обман? Но как тогда объяснить, почему эти крики отзываются в моей груди, как будто я слышу вопль собственного сердца? Каждое её слово звучало как удар, что раздирал мою душу. Как будто на моих глазах умирал родной человек, а я не мог помочь.

Только что она казалась мне пустым существом, не имеющим ни души, ни чувств. Призрак, который больше не был моим ребёнком. Но теперь – всё изменилось. И я, который еще недавно был готов отказаться от нее, теперь шел сквозь эту невыносимую боль, не понимая, что мной движет. Мои мысли перепутались, как клубок, не оставляя ни малейшей надежды на понимание. Я не знал, где я, кто я, и кто она на самом деле. Возможно, я боялся, что это всё – ложь, очередной сон, который разорвёт меня на части, если я не проснусь. Или же я на самом деле проснулся, и сейчас мне предстоит увидеть, насколько хуже может быть реальность.

Мгновение за мгновением, я продолжал идти по дороге из света. Этот ослепительный путь, казался живым, манящим меня, но стоило опустить взгляд, как он начинал слепить. А если я пытался поднять голову, кроваво-красные небеса, похожие на расплавленный металл, выжигали мне глаза. Я был вынужден смотреть только вперед, не смея отвести взгляд.

Я видел её, как она билась в панике, как её руки безнадежно тянулись к моим, но расстояние между нами сокращалось очень медленно. Лава и адское синее пламя подступали всё ближе, её страшные крики снова и снова эхом отзывались в моем сознании. Я продолжал двигаться. И всё-таки, где-то в глубине разума, я ощущал страшное желание повернуться и взглянуть назад, туда, где я только что был. Может, я ошибался? Может, если я вернусь назад, я смогу найти другой выход? И что если это всё – всего лишь ловушка, как и всё остальное в этом месте? Почему я так легко поверил, что мне нужно идти к ней?

Я уже почти обернулся, уже почти бросил взгляд в ту бездну, но ее крик, как последний отчаянный вопль, прорвался через меня. Он был громче, чем когда-либо, выбил из меня последние силы, и я снова пошёл вперёд, будто каждый шаг был неотвратим, будто от этого зависела моя жизнь. Но теперь, когда я шагал, в моем сердце появилось сомнение. Я не был уверен, что этот путь – мой путь.