Демон рождённый в человеке

– Но ты же… Ты же избежал!

Казалось, он сейчас засмеётся, но он лишь серьёзно посмотрел на меня. В его голубых глазах я увидел печаль, не сравнимую ни с чем. Казалось, на его плечах висит такой груз, что мне и не снился. Тот час же я понял, какую глупость сказал.

– Избежал? Нет, парень, я не исключение. Прежде, чем получить эту должность, я варился в собственном котле… И пережил такое, что никому не пожелаю. Не счесть сколько я там пробыл. Но по ощущениям, вечность, не меньше. Тут время течет иначе. Так что я даже приблизительно не могу сказать, сколько длились мои страдания.

– Значит, никому…

– Никому.

Опустил голову. За что мне всё это? Боже…

– Но как же тогда… Почему выбрали тебя?

– Знаешь… Я сам долго размышлял над этим. Но я думаю, что причина проще, чем может показаться. В прошлой жизни я был пиратом. Сначала работал матросом, потом чуть не погиб во время шторма. И в конце концов, сделав множество ужасных вещей и потратив на это почти всю свою жизнь, сделал себя капитаном корабля. Но пробыл я им недолго. Может, в этом и причина – работа, связанная с прошлой жизнью, быть капитаном для осужденных на вечные муки. Ходить на этом корыте по одному и тому же маршруту, не ощущая ни бриза ни даже дуновения ветра. Возить вас по дверям и каждый раз наблюдать одну и ту же картину. А может, просто так получилось. До меня здесь побывало немало душ. Кем был прошлый капитан этого корабля, мне не удалось узнать. В отличие от тебя, пока меня везли, у меня не было возможности поболтать с кем-нибудь. Я сидел так же, как и они: опустив голову и глядя с отчаянием и ужасом. Чёрт его знает, почему именно я… да и неважно это.

Луч надежды.

– Получается, и меня могут…

– Да, дам тебе совет: если предложат сделку – соглашайся.

– Сделку?

– Да, под сделкой подразумевается работа.

– А разве можно отказаться?

– Конечно, некоторые так и поступают. И в итоге остаются здесь навсегда. А сделка – это твой шанс искупить грехи.

– Искупить? И что потом?

– Потом отпустят, туда.

Он указал наверх.

– В Рай?! Я могу попасть в Рай?

– Все могут. Но не думай, что всё будет так просто. Знаешь, сколько я на этой должности? Уже и сам не помню… Чаще бывает так, что после длительного срока на службе, душа теряет свою человечность и становится одним из них…

Он кивнул в сторону очередной двери. Я невольно потянул взгляд туда, куда он указал. И вот, рядом с дверью, я заметил их. Людей? Нет, это уже не люди. Это были существа, изуродованные до неузнаваемости и ставшие живыми олицетворениями жестокого приговора, что был им вынесен. Несмотря на их различия, их объединяла одна общая черта – всепоглощающее ощущение ужаса и отчаяния, которое исходило от каждого из них.

Первое существо, которое привлекло мое внимание, представляло собой бесформенную массу, сливающуюся с воздухом, как плотный, густой туман. Тело его не имело четких границ, искаженное, скрюченное, оно теряло всякую связь с человеком. Это существо было частью кошмара, чуждого всему, что я когда-либо знал. Лицо, скрытое за сплошным туманом, не имело черт, как если бы все его формы растворились в безбрежном море страданий. Оно было неузнаваемо, лишённое всякой реальности, как и сама сущность этого существа, искаженная, поглощённая невыразимой болью, оставшаяся лишь смутным, безликим отпечатком. Из этой туманной оболочки лишь два ярких, кровавых глаза сверлили пространство, как огоньки, светящиеся в темноте.

Второе существо – скелет, не такой, как мы привыкли представлять. Его кости выступали наружу, покрытые слоем гниющего мяса, которое свисало с них, как забытая плоть, покрытая следами времени и тления. Глубокие глазницы пылали ярким заревом, вспыхивающим и поднимающимся вверх, но это не был огонь жизни. Нет, в этом зареве не было тепла – только холодная тьма, которую невозможно описать словами. В этих горящих глазах не было ничего человеческого. Это была пустота. Пламя лишь подчеркивало их безжизненность.

Они были не живыми, но и не мертвыми. Они были лишены всего, что составляло их сущность. И даже в их страданиях, в этой вечной агонии, я не увидел искры, которая могла бы их спасти.

– Демоны.

Капитан прервал мои мысли.

– Почему они такие разные?

– Потому что такова их судьба. Ты не найдешь здесь одинаковых. Каждый демон – это воплощение тех грехов, что они совершили при жизни. Они осквернили себя, своими поступками, и теперь стали марионетками. Делают то, что им прикажут.

– А если отказаться выполнять приказ?

– Отказаться? Это невозможно. Пойми, в них не осталось ни капли от человека. Они существуют только чтобы служить. Их называют «безвольными». В их сознании осталась лишь боль. Они не способны мыслить, не способны перечить, не способны спастись. Их души навсегда осквернены их же поступками. Вот что такое смерть в этом месте. Настоящая смерть. Потеря своего я. Они не помнят, кем были и что совершили, но постоянно ощущают вину за то, чего больше не способны даже понять. Постоянно чувствуют ту боль, которую причинили другим. Они упустили свой шанс на прощение и никогда не станут прежними.

– Неужели в них не осталось ничего человеческого?

– Не осталось. Однако иногда можно уловить слабые, едва различимые звуки. Многие из них повторяют одни и те же слова. Чаще всего это имена тех, кого они любили, сожаления о поступках или же о том, что не успели сделать. В любом случае, они едва ли понимают, о чём говорят. В моей двери был такой. Он повторял чье-то имя снова и снова.

– Кошмарная участь…

– Они это заслужили, как и все мы.

Его взгляд становился всё серьёзнее.

– То есть их судьба – вечная агония? Ты же говорил, что все попадут туда.

– И это правда. Даже их, тоже пустят, но намного позже… Если быть точным, то в конце.

– Как это в конце?

– О конце света не слышал? Конец всего сущего. Тогда все смогут попасть туда. Но они… Они уже не будут собой. Точнее, они и так перестали быть собой. Сейчас это просто духи, не более. И там они тоже будут духами. Бестелесными, безвольными существами. Единственное различие в том, что они больше не будут страдать. Сейчас же, они в агонии.

Вечные рабы.

– Ты знаешь о конце света?

– Не знаю. Просто за все время, что я здесь, успел о многом подумать. Не забывай, что я тоже такая же обреченная душа, как и ты.

– Но ты так уверенно говорил об этом, вот я и решил, что…

– Что, я знаю всё на свете? Вздор! Да, я допускаю, что в конце все мы встретимся. По крайней мере, один из моих собеседников рассказывал мне о таком исходе, и его слова казались мне логичными. Если даже для грешников Ад не является концом, то, по всей видимости, и страданиям, и самому этому месту когда-нибудь придёт конец. Так же, как и людям. И если это место исчезнет, можно предположить, что все твари, его населяющие, исчезнут вместе с ним. А может быть, исчезнет даже Рай, и все мы погрязнем в небытии. Честно говоря, такая перспектива меня не радует. Но есть и другие версии конца. Например, другой мертвец был уверен, что в конце Сколль поглотит солнце, и мир погрузится в холодную тьму, которая будет царить веками. А затем всё начнется заново. В любом случае, неизвестно, наступит ли конец и когда это произойдет. Если и существует план, нам его не понять. Давай лучше поговорим о том, что происходит сейчас, чем строить теории.

– Хорошо, согласен. Но как избежать их участи?

– Избежать их судьбы не так сложно. Хотя смотря для кого… Надо признать…

Он взглянул на меня, и его лицо стало ещё более серьёзным, а голос приобрел тяжесть, как будто каждое слово отдавало невыразимым грузом. Его взгляд был пронизывающим, как будто он пытался разглядеть, что-то в моей душе, что мне самому было неведомо. Лицо его было напряженным и сосредоточенным, не жестоким, но в нём явно ощущалась тяжесть многолетних размышлений.

– Признать свою вину.

Его слова звучали с пугающей тяжестью, но и логикой, не терпящей возражений. Раскаяние – вот путь к прощению. Если покажут, что я натворил, возможно, в моих силах будет принять содеянное. Я уже не тот, кем был при жизни. Эта мысль одновременно обнадеживала и пугала. Может, все окажется проще, чем представлялось. Поглощенный размышлениями, я совершенно забыл о собеседнике, как будто мир сузился до моего внутреннего хаоса, наполненного тревогой и сомнениями.

– Ошибаешься, – прервал он мои мысли. – Звучит возможно и просто. Но не многие способны искренне признать свою вину, даже после возвращения воспоминаний. И даже после пыток… Именно поэтому маньяки, убийцы, насильники остаются здесь навсегда. Они не раскаиваются и не сожалеют о том, что совершили. Некоторые даже привыкают к пыткам. Но не надолго. Это место не даст тебе привыкнуть ни к чему. Большинство, выходя из своих клеток, ощущают облегчение и даже радость. А если им поручают измываться над другими, как работу, в обмен на прекращение собственных пыток – они будут счастливы. Такие люди никогда не заслужат прощения и в итоге становятся теми, кого ты только что видел. Я думаю, ты понял, к чему я веду. Главное – искренне раскаяться. Ложные мольбы – это пустой звук. Ты можешь вечно кричать о своей невиновности, но это ничего не изменит. Нужно осознать, что ты сделал, и по-настоящему молить о прощении.

Он отвернулся, и я заметил, как его взгляд потемнел, словно поглощенный тенью. Что-то в его позе изменилось – он стал более замкнутым, как будто не хотел, чтобы кто-то увидел, что происходит в его душе. Сердце его, казалось, стучало как-то не так, с трудом, как у того, кто уже давно потерял свой путь. Он не взглянул на меня, избегая контакта, словно боится, что я увижу его слабость. И в этой тишине, в его молчании, я почувствовал то, что он так старательно скрывает – боль, заполняющая его нутро. Это не была просто печаль, это была невыносимая тяжесть, словно он сам давно перестал верить в возможность избавления от неё.

– А ты?

– Как видишь, я не демон.

Он замолчал. Впервые за всё это время, он замолчал первым, и тишина, повисшая в воздухе, казалась вечной. Его взгляд затуманился, словно он уже не видел того мира, что окружал нас. Казалось, его мысли унесло куда-то далеко, туда, где он вновь переживал всё, что оставил позади – все те ужасные мгновения, когда душа была на грани, а сердце больше не могло выдержать. Он погружался в воспоминания о том, что осталось за дверью, и я чувствовал, как тягучая боль растекается по его телу, словно яд, проникший в самое сердце.

Сожаления съедали его изнутри. Они разъедали его, как огонь, который давно иссушил его душу до последней капли. Каждый образ, каждый жест, который он совершил в прошлом, теперь был как нож, впивающийся в его грудь, вызывая такую боль, что он едва мог дышать. Ненависть к себе переполняла его, и не было даже желания найти в себе силы бороться. Он считал себя не просто плохим – он был тем, кто заслуживал все те ужасы, что он когда-то пережил за той дверью.

Он видел, как его собственные поступки обрушиваются на него снова и снова, как кровавый дождь. И этот дождь не останавливался, не смывал того, что было сделано. Он потерял всякую надежду. Сколько бы времени он не провел в этом месте, его страдания не прекращались. Он уже давно не боролся. Почему? Потому что не смотря на его о слова о спасении, в определенный момент он сам перестал верить, что есть какой-либо выход. Он сам разрушил всё, и теперь, после долгих лет нескончаемых страданий, он видел лишь свою вину, которая снова и снова уводила его в прошлое.

Он перестал бороться. И в этот момент я понял, что все эти годы, проведенные в Аду, стерли того человека, которым он когда-то был. Теперь передо мной стояла лишь тень, пропитанная сожалениями.

Хотя мой собеседник явно не был настроен на продолжение разговора, мне оставалось мало времени. Скоро я окажусь там, а у меня еще так много вопросов.

– Но почему ты мне рассказываешь? Зачем мне помогать? Не понимаю.

– Помнишь, я сказал, что сегодня особенный день?

Он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то большее – надежда, словно она была приготовлена заранее для чего-то важного. Не отрывая взгляда, он смотрел на меня, как будто пытался передать нечто, что невозможно выразить словами.

– Да.

– Сегодня… Сегодня мой грех наконец будет отпущен. Я заслужил прощение и вскоре отправлюсь туда.

Его взгляд устремился вверх, как если бы он уже видел то место, где его ждало прощение.

– А как ты узнал, что именно сегодня?

– Небо.

Я тоже поднял взгляд к небу, но передо мной простиралась лишь бездонная тьма. Тучи сгущались, а света не было – лишь мрак, не оставляющий места ни для надежды, ни для спасения.

– Небо? Но я ничего не вижу.

– Ты не искупил грех. Сейчас передо мной не привычная моему взору тьма, а врата, озаренные ослепительным светом. Это свет, который не обжигает, а, наоборот, окутывает, касаясь самой души. С того момента, как Жнец забрал тебя, я чувствую, как это тепло проникает в меня, словно отголоски надежды. Мой путь почти завершён. Я давно потерял веру в этот момент, но вот, теперь я ощущаю, как приближается освобождение.

Взгляд капитана снова стал спокойным, но в нём появилась едва заметная нотка сострадания. Он указал пальцем на мертвых внизу.

– Вы – мой последний груз. А ты – мой последний пассажир. И потому я так добр сегодня. Или ты думаешь, я рассказываю всё каждому, кто добрался до меня?

– Нет, не думаю.

– Вот и правильно.

Он схватился за штурвал, на губах появилась едва заметная ухмылка, а его взгляд устремился вперёд. Повисла тишина.

– Чего ты молчишь? Спрашивай, что хочешь узнать. Скоро я уйду в лучший мир, а ты окажешься в одной из этих дверей. Так что у тебя последний шанс узнать больше об этом месте, пока еще есть время.

Мозг словно застыл, не в силах собрать все эти мысли в единую картину. Я пытался сосредоточиться, но слова, что звучали так четко и ясно, теперь казались далекими, разбросанными, как обрывки каких-то чужих разговоров. Все будто слилось в одну неясную пелену, и я не мог понять, что с этим делать. Слишком много информации, слишком много слов, чтобы сразу все усвоить.

– Вижу, ты в ступоре. Тогда можешь пока насладиться видами.

Я был так поглощен разговорами о том, как стоит действовать в этом месте, что совершенно не обратил внимания на то, что нас окружало. И только когда мимо нас проплывали двери, я понял, что что-то не так. Они цепляли взгляд, обманывали, манили. Особенно первая, которую я заметил. Её размер был ничем не примечательным, как обычная входная дверь. Но чем дальше мы уходили от неё, тем уродливее становились двери, вплоть до тех, что сейчас перед нами. Одна – залита кровью, другая – усыпана черепами, которые, казалось, сверкали своим пустым взглядом, наполняя воздух жутким шорохом. Я понимал, что должен узнать, что стоит за этим, и тут же понял, что мне нужно спросить того, кто знает больше, чем я.

– Что с дверьми? – наконец вырвалось из меня.

– О, ты только заметил? Я всё ждал, когда ты спросишь. Видишь ли, каждая дверь – это отражение тяжести греха того, кто должен через неё пройти. Размеры этих дверей – как символ того, насколько ниже мы опускаемся. Чем больше и страшнее дверь, тем страшнее и тяжелее грех того, кто за ней.

– И чем глубже мы заплываем… Тем ужаснее грехи, да? – проговорил я, ощущая, как по позвоночнику пробегает холод.

– Да. Первая дверь, которую ты видел, была почти обычной. Но чем дальше мы продвигаемся, тем уродливее… В общем, ты и сам видишь.

Я сжал зубы. Нервно откашлялся, пытаясь не выдать испуга. Мысли носились в голове, но вот слова… их не было. Только вопрос, который не хотелось задавать: «Значит, моя дверь будет ещё хуже…?» Ответ был очевиден, но я всё равно не мог не спросить.

– Сожалею, – произнес он с тихим оттенком сожаления в голосе. – Видимо, ты натворил что-то по-настоящему ужасное. Такие двери… Я не знаю, что ты натворил, но надеюсь, что сможешь искупить вину.

– Спасибо, что рассказал, – пробормотал я, чувствуя, как этот мир, его холодные реалии, жгут меня по живому.

Я пытался скрыть свой страх, но голос предательски выдал меня. Он заметил это, конечно. А как тут не заметить? Всё, что он сказал, будто прорезало моё сознание. Я увидел, что меня ждет нечто, что трудно даже представить. И самое ужасное – это моя вина. Внутри меня бушевал океан боли и жалости к себе. Как же хочется вернуться в тот момент, когда я был живым, и хорошенько врезать себе по лицу. Не помню, что натворил, не помню, кем я был, но одно ясно – тогда я был ничтожеством. Сейчас, всё во мне изменилось, и теперь я не хочу думать о том человеке, которым был. Отвращение ко всем моим поступкам, о которых я даже не знал, разрывало меня изнутри. Боль не физическая – она душевная. И я понял, что не хочу встречать себя. Чудовище, каким я был.

Что я почувствую, когда увижу своими глазами свой грех? Смогу ли я пережить этот ужас? Что со мной будет? Больше всего я боялся наплыва воспоминаний, как это будет? Я просто войду в эту дверь, и всё? Все тяготы, которые я когда-то скрыл от себя? И будет ли всё так ужасно, как я себе представляю?

– Нужно успокоиться, – я сказал себе, глотая страх. – Если Капитан смог справиться, значит, и я смогу. Я должен. Не хочу стать таким, как они – безвольные существа, которые ходят от одной двери к другой и мучают пропащих.

Чтобы хоть немного отвлечься от этих мыслей, я решил осмотреться. Может, я не смогу изменить свою судьбу, но хотя бы проведу свои последние часы в раздумьях о чём-то другом, о чём-то отвлеченном. Лучше говорить о чём угодно, чем сидеть в панике, ожидая неизбежного. Широкая река, по которой мы двигались, была окутана густым туманом, скрывающим её истинные размеры и границы. Вдалеке туман был таким плотным, что его густая пелена почти полностью скрывала водную гладь, и казалось, что река исчезает в этой бесконечной белой пустоте, растворяясь в никуда. Здесь, на корабле, туман был чуть реже, но всё равно плотно обвивал палубу, окутывая её холодной, тяжелой массой, будто бы мы плыли в каком-то заточении. С мостика капитана туман выглядел гораздо гуще, и в этом водяном мареве пассажиры становились едва различимыми, скрытыми по пояс, как призраки, исчезающие в пустоте.

Речная гладь под нами теперь напоминала не воду, а темную, вязкую жидкость – густой, тяжелый поток, который невозможно было прорезать. Двигаясь по ней, звуки нашего плавания казались такими же глубокими и мощными, как если бы мы плыли в открытом море. Доски корабля скрипели, будто для него эта ноша была такой же тяжелой, как и грехи его пассажиров. Весь мир вокруг становился странно замедленным и приглушенным, как если бы река и сама была заключена в этом молчаливом плену.

Воздух был наполнен удушающей вонью – смесью гниющей древесины, затхлого мха и сырости, проникающей в легкие с каждым вдохом. В этом запахе не было ни капли жизни, лишь остатки разложения и следы забытых мест, давно скрытых от мира и времени.

Я снова оглядел корабль, на котором мы плыли – его размеры были поразительными. Его массивные, почти угрожающие очертания проглатывали пространство, не оставляя ничего вокруг. В моей голове сразу возник образ фрегата, но, присмотревшись внимательнее, я понял – он был гораздо больше. Он был словно огромный монстр, величественно скользящий по воде, поглощая все светлые надежды, словно не просто транспорт, а настоящее чудовище, направляющееся в неведомую бездну. Я взглянул на окружающий мрак. Тьма окутала всё. Тучи накрыли небо. Единственное, что нарушало эту пустоту – вспышки молний в густых облаках. Только теперь я осознал, что раньше их просто не слышал. Как будто мои мысли глушили всё вокруг. А теперь я смог не только видеть, но и почувствовать это место. И что меня поразило, так это то, как часто молнии сверкали. Каждые несколько мгновений. В то время как гром раздавался не так часто и не так уж громко, как я ожидал.

– Вижу, ты уже обратил внимание на молнии и раскаты грома, – сказал он с каким-то тягостным интересом.

– Да, впечатляющее зрелище, – сказал я, все еще не в силах отвести взгляд.

– Согласен. Мое первое впечатление тоже было восхищение, пока я не узнал, почему молнии так часто бьют.

– А что за причина?

– Запомни кое-что. В этом месте каждое событие имеет свою причину. Даже те, что кажутся незначительными. Это место живое.

– Живое? Разве такое возможно? – удивленно спросил я.

– Здесь возможно всё, особенно то, что невозможно вообразить. Это место – оно как живой организм. Мы с тобой, как микробы, ползаем по нему в поисках выхода. Оно существовало задолго до появления первого человека и продолжит своё существование даже после того, как мы уйдем.

Я удивленно замолчал. Никогда бы не подумал, что такое может быть.

– Здесь возможно всё. Но послушай, – его голос стал глубже, а взгляд словно пронзал меня насквозь. – Каждый раз, когда здесь сверкает молния, в нашем мире совершается грех. И именно поэтому молнии не прекращают свой бесконечный танец. Грехи совершаются с каждым мгновением человеческой жизни, не прекращая своего бесконечного течения.. А гром… Гром раздается каждый раз, когда сюда попадает новая душа.

– Как-то не логично. Неужели так немного душ окажется здесь? Вряд ли грешников так мало в этом мире.

– Ты прав. Грешников гораздо больше. Но ты не заметил одну важную деталь? Посмотри вокруг. Тебя ничего не смущает?

Я огляделся, но не мог найти того, о чём он говорил. Казалось, он просто смеется надо мной. Но его лицо оставалось серьезным, и он продолжал наблюдать за мной с неподвижным взглядом.

– Пусть корабль и кажется большим, но он всего один. Как ты мог заметить, весь корабль забит душами под завязку, даже нижняя палуба. Нет другого корабля, нет других капитанов или Жнецов-Проводников. Только мы. Это место… оно неизмеримо временем. Здесь время существует по-другому. И в этом, собственно, и есть вся суть. Ты ощущаешь это. Время теряет смысл, и ты теряешь чувство реальности. Так же и с молниями. Грехов совершается слишком много, вот почему они такие частые.

Я задумался. В этом месте время действительно вело себя странно. Как будто всё, что я знал до этого, не имело значения.

– Значит, вот почему мне кажется, что я провел здесь уже вечность?

– Да. Так работает это место. Ты должен ощущать безысходность, бессмысленность сопротивления. Ты должен потерять надежду, как и все грешники. Так мы страдаем за наши грехи.

Его слова эхом отозвались в моей голове. Я понимал – он говорит не только о себе, но и обо мне. Он и сам пережил этот ужас, поверил, что останется здесь навсегда… или, хуже того, станет одной из тех безвольных тварей внизу. А те, кто покорно сидят там, кажется, никогда и не увидят надежды.

Но я не собирался сдаваться. Не сейчас. Я буду бороться до последнего, пока способен двигаться, пока способен мыслить. Несмотря на боль, несмотря на всё, что мне ещё предстоит увидеть. Я не позволю этому месту сломать меня. Оно не изменит меня. Так я решил – и ничто не заставит меня передумать.

Он любит нагнетать обстановку. Уже не первый раз я пытался успокоить себя, собрав мысли в кучу. Сейчас наступило молчание. Осталось просто смотреть вдаль, наблюдая невообразимые масштабы этого места.

Вдали возвышался замок – величественный, но зловещий. Его тёмные стены, окутанные алыми языками пламени, будто дышали, извиваясь в неестественном танце. Сквозь густые клубы дыма и огня, вырывающегося из окон, он всё равно сверкал – не отражая свет, но словно источая его изнутри, как тлеющие угли на пепелище.

Его размеры поражали – он возвышался над миром, заставляя всё вокруг казаться ничтожным, почти игрушечным. Высоченные башни стремились к небесам, а одна из них, самая высокая, пронзала чёрное небо, растворяясь в пустоте. И там, в самой её вершине, среди тьмы, мерцал едва уловимый свет. Он был так далёк, что казался лишь обманом зрения, иллюзией, которой хотелось верить.

Несчетное количество дверей зевали пустотой, но было совершенно ясно – это не просто строение. Это не просто замок. В нем таилось нечто древнее, могущественное, за гранью человеческого понимания. От него веяло властью, силой, вседозволенностью, которая не нуждалась в доказательствах. Казалось, само место склонялось перед его существом.

И всё же я не сомневался – этот замок скрывает что-то страшное. Кого-то или что-то. Существо, чей взгляд невозможно выдержать, чьё одно лишь присутствие сводит с ума. Оно было здесь раньше нас. Раньше всех. Оно не просто обитало здесь – оно правило этим миром.

– Наверное, не стоит спрашивать, что это за замок и для кого он?

– Да, ты прав. Вопросы здесь излишни. Этот замок – тоже своего рода дверь. Одна из первых дверей в этом месте. Там страдал тот, кто совершил самый страшный грех.

– Страдал? Значит, теперь – нет?

– Уже давно нет. Его муки закончились, а его работа, в отличие от нашей, будет длиться вечно. Теперь это его царство. Он правит здесь и устанавливает законы.