На грани тебя

— Всё было бы проще, если бы ты просто трахался, как раньше. Кто та женщина, что нарушила твой душевный покой? Или я не прав, братец?

— Я и трахался. Как обычно, быстро и жестко.

— Но не её. Нет я хотел ее забыть, но не мог, она стоит у меня перед глазами. В моих мыслях.

— Боже, Крессида будет хрюкать от удовольствия.

— Нет, не говори ей. Я не готов терпеть еще и ее шуточки, хватит тебя.

Я кидаю куртку.

Подхожу к мешку.

Становлюсь рядом. Бью. Один. Второй. Третий.

Он смотрит.

— Не помогает, да?

— Заткнись, Раф.

— Ты всегда молчишь, когда застрял.

Я поворачиваюсь к нему.

— Я не застрял. Я думаю.

— Ага. Ломай себе мозг дальше. Только знай — если ты не вытащишь её из себя, она начнёт вытаскивать из тебя всё.

Я опускаю руки. Дышу.

Жар внутри не уходит.

Ни от боли. Ни от слов.

Крессида появляется из подсобки. В спортивных леггинсах, с хвостом и бутылкой воды.

— Господи, — бурчит она, — кто-то сегодня обиженный?

— Молчи, Крессида, — бросаю я.

— Угу, ясно. Опять очередная баба. Пойду покурю на крышу, когда решите не быть идиотами — зовите.

Она уходит, подмигнув Рафаэлю.

Рафаэль подходит ближе.

Кладёт руку мне на плечо.

Я смотрю на него — и вдруг думаю: он стал мягче. С ней. Слишком мягкий. А я не могу позволить себе быть таким.

— Убей её в себе. Или дай ей шанс. Но не пытайся сделать и то и другое. Ты так не умеешь.

И уходит.

А я стою. Один. В зале.

Где раньше всегда был в безопасности.

Рыжая ведьма опять ушла и прихватила моего брата. Мой план захвата ее бара провалился, когда я послал волка к ягненку, как я думал. Черт она переиграла и снова уничтожила меня, как букашку. Забрала самое дорогое, что было в моей жизни – моего брата. Я долго привыкал к мысли, что они вместе. Что он с ней, чертова женщина. Я бил грушу сильнее, цепь хрустнула, и груша упала к моим ногам. Прекрасно, черт возьми. Я невольно улыбнулся, вспомнил как Раф сам бил так грушу из-за женщины, в которую был влюблён. Но тогда я не знал этого.

Я не позволю ей вытащить из меня то, что я прятал годами.

Я не позволю себе стать тем мальчишкой из интерната, который дрожал рядом с братом.

Я не позволю чувствам диктовать правила.

Она — объект.

Она — ошибка.

Она — угроза.

И я или сломаю её, или забуду.

Третьего не дано.

Мысли вернулись к интернату. Мне было 12. Брату 8.

Комната для наказаний.

Серая. Холодная.

На стене — табличка: “Эмоции делают тебя слабым. А слабость — быстрая смерть.”

Я стою босиком.

Пол ледяной. Каменный.

Руки за спиной. Плечи прямые.

Нельзя дрожать. Нельзя дышать слишком громко. Здесь всё слышат стены.

Рафаэль — в углу.

Свернувшийся, как щенок.

У него кровь на губах. Кто-то из старших врезал ему — за то, что заступился за меня.

Он плачет.

Тихо. Как будто боится даже своих слёз.

Куратор ходит по комнате кругами. В руке у него ремень. Он медленно перехлёстывает его через ладонь.

— Ты подвёл брата, — говорит он. — Ты не защитил его.

Я отвечаю, как учили. Ровно. Без оттенков каких-либо эмоций на лице, в голосе.

— Я не мог. Их было трое.

— Ты не должен был плакать. Ни ты, ни он. Здесь нет места слабым.

Он подходит ближе.

Ремень поднимается. Я не отвожу взгляда.

Готов.

Готов к боли. Она привычна.

— Что ты чувствуешь, Феликс?

— Ничего, сэр.

— Лжёшь.

— Ничего, сэр.

Он хлещет.

Раз.

Два.

Три.

Спина горит, как будто вскрыли кожу.

Но я не двигаюсь.

Не издаю ни звука.

Потому что плакать — значит умереть.

Рафаэль сжимается ещё сильнее.

Мне больно за него больше, чем за себя.

Но я не подаю виду.

Куратор наклоняется.

— Вот теперь — хорошо.

— Да, сэр.

Позже, ночью, я лежу на жёстком топчане.

Рафаэль рядом.

Молчит. Лицо уткнуто мне в плечо.

Я шепчу:

— Больше не плачь. Ни перед кем. Особенно при мне.

— А если больно?

— Боль — это воздух.

Ты её вдыхаешь. Дышишь ею.

Сначала рвёт. Потом просто живёшь с этим.

— А если я не выдержу?

— Выдержишь. Потому что у нас — нет другого выхода. Нам нельзя быть слабыми. Понял?

Он кивает.

Я закрываю глаза.

И тогда обещаю себе:

Никогда. Никогда больше не позволю чувствам взять верх.

Я открываю глаза.

Пот капает с подбородка.

Второй Мешок раскачивается.

А внутри — тот же холод.

Я не позволю ей сделать меня слабым.

Я не позволю себе забыться.

Я сломаю её, или забуду.

Но не позволю повторить то, что было в той комнате.

Никогда.

Я очнулся, когда сидя на груше сверху бил её так, что даже сквозь бинты проступила кровь. Пот заливал глаза. Воздуха не хватало. И только когда остановился — понял, куда меня унесло.

Эти воспоминания… Они всегда возвращаются. Точно звери, которые знают, когда я слаб. Когда не готов держать удар.

Иногда я не могу уснуть без бокала виски. Не из-за алкоголя. Из-за тишины. Потому что в темноте слишком ясно слышны шаги из прошлого — и я снова в том интернате, где нас ломали по одному, пока не осталось ничего, кроме кожи и страха.

Я сходил в душ. Горячая вода сбивала напряжение, но не выбивала мысли. Крессиды и Рафа так и не было.

Они не исчезли. Они просто дали мне время. Время подумать. Время прийти в себя. Время снова собрать голову, которая слишком легко уходит туда, куда не должна.

И это их лучшее решение. Потому что иногда мне действительно нужно остаться одному — чтобы не сказать лишнего, не сломать лишнего, не показать лишнего.

Они знают это. Знают меня.

Иногда — лучше, чем я сам.

Я дошёл до машины. Открыл дверь. Сел. И просто сидел. Минут пять — в полной тишине.

Как будто внутри меня шумело слишком громко, и только эта тишина могла выдержать всё, что я в себе ношу.

Запускаю зажигалку. Щелчок — резкий, почти утешающий. Сигарета вспыхивает, беру затяжку. Горячий дым сбивает остатки воздуха в лёгких.

Я опускаю стекла. Ночной холод ударяет в лицо. Лондон тянет сыростью, туманом, электричеством. Город всегда дышит так, будто знает о тебе больше, чем должен.

Сижу. Курю. Смотрю в темноту.

Один. Как всегда, когда пытаюсь понять, что со мной происходит. И почему именно она мешает держать ровную линию.

Я возвращаюсь домой.

Срываю рубашку. Бросаю её на пол.

Открываю бар.

Бокал. Виски. Без льда.

Первый глоток — не вкус. Просто ожог.

Но потом…

Запах.

Чёрт.

Не мой. Не табак.

Не кожа. Не дерево.

Она.

Я не знаю, как это возможно.

Но воздух пахнет ею.

Тонко. Почти невидимо.

Как будто она просто прошла через мои стены — и осталась.

Я хватаю бокал и швыряю его в стену.

Стекло взрывается.

Тишина рушится.

А я стою.

С кулаками. С болью в груди.

С её именем внутри каждой чёртовой клетки.

Рэйн.

Ты была ошибкой.

Но, похоже, ты единственное, что я не могу стереть.

Я выдыхаю.

Медленно провожу рукой по лицу.

Пальцы пахнут виски и злостью.

Потом — тянусь к телефону.

Выбираю нужный контакт.

Хэтч.

Моя ручная ищейка.

Гудки почти не успевают пройти. Он берёт сразу.

— Слушаю.

— Объект: Рэйн Харпер.

— Агент?

— Да.

— Уровень?

— Максимальный. Умножь всё на два.

— Копать?

— Глубже. Выворачивай. Квартиры, связи, слабости, старые друзья, новые пароли.

— Время?

— Ты получаешь большие деньги. Работай так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Пауза.

— Понял.

— Мне нужно всё, Хэтч. Не просто сломать. Понять.

— Это что-то новое для тебя, — хмыкает он. — Обычно ты не хочешь понимать.

Я кладу трубку, не отвечая.

Пусть сам делает выводы.

Я сажусь на край кровати.

Смотрю в точку.

И шепчу себе:

«Только контроль. Никаких чувств. Только контроль.»

Но внутри — всё равно её голос.

Как след. Как яд. Как желание выжечь из себя.

Я выключаю свет.

Осталась только темнота.

Та, которую я всегда выбирал.

Она — без вопросов. Без лиц.

Я ложусь на спину.

Руки под затылок.

Дышу медленно.

Контроль. Вернись.

Но не возвращается.

Внутри — гул.

Как будто что-то в этом дне было не по плану.

Рэйн.

Снова она.

Я вспоминаю, как она смотрела на меня, будто уже знала.

Как уходила — гордо, красиво, с этим дерьмовым напряжением в теле, которое не спрячешь.

Как не написала. Не спросила.

Не захотела продолжения.

Но осталась.

В комнате. В воздухе. В мыслях.

В шрамах, которые я не показывал никому.

Что это за женщина?

Кто она, чёрт побери, чтобы вломиться в мой порядок — и не выйти?

Я видел сотни лиц.

Слышал сотни голосов.

Все они были — фоном.

Она — как будто центральная нота моей головной боли.

Я поворачиваюсь на бок.

Закрываю глаза.

И в голове — её дыхание.

Никаких чувств. Только контроль.

Но эта женщина — уже внутри.

Иногда мне кажется, что, если закрыть глаза — я вижу её. А если открыть — вижу её в других. В жестах. В тенях. В молчании. И хуже всего — в себе.

И, похоже, она не собирается уходить.

Глава 5. Рейн

Я просыпаюсь резко. Как будто кто-то крикнул моё имя, но не голосом — телом. Лицо в подушке. Сердце — бьётся, как будто я бежала.

Ночь ждала, когда я моргну. Я не моргнула.

А потом вдруг стало утро.

Сажусь на кровати. Дышу. Вслушиваюсь.

Тишина.

Но не та, что спокойная. Та, которая знает. Смотрит. Затаилась.

Я включаю ночник. Оранжевый свет растекается по комнате, как будто не хочет касаться углов. Я чувствую… это наблюдение. Словно меня кто-то видит. Не глазами. Кожей.

Подхожу к окну. Занавеска сдвинута на пару сантиметров. Я не оставляла её так. Точно не оставляла.

Закрываю. Медленно.

Внутри всё натянуто. Как струна. Как шаг на мину.

Я хватаю ноутбук. Открываю свой личный файл. Тот, который никто не видит. Даже агентство.

Психологическое состояние: Фаза тревоги. Физическая гиперчувствительность. Интуитивное ощущение наблюдения. Возможный контакт: Феликс. Или… моя собственная одержимость.

Смотрю на дату. Время. Ночь.

И вспоминаю: он тогда ушёл ночью. Не попрощавшись. И — я снова одна. Только внутри что-то чужое.

Я встаю. Беру пистолет. Проверяю патрон. Кладу рядом с кроватью.

На случай, если всё это не в моей голове.

Я захожу в ванную. Поворачиваю кран. Горячая вода бьёт по плечам. Волосы намокают, пальцы сжимаются в кулак.

Я моюсь тщательно. Как будто можно смыть тревогу. Как будто можно смыть его.

Потом — полотенце. Движения отработанные, как в армии. Выдыхаю. Открываю глаза.

И тогда вижу зеркало.

Оно запотело. Всё, кроме одного места.

След.

Ладонь. Чужая.

Небольшая. Как будто кто-то стоял здесь. Не в прошлом. Недавно. Очень недавно.

Я не двигаюсь. Горло сжимается. Пульс уходит в виски.

Я подхожу. Касаюсь зеркала пальцем. След — настоящий.

Меня кто-то касался, не тронув. Вошёл, не взломав мой замок. Прошёл сквозь мои стены. И оставил след.

Я смотрю на отражение. В нём — не агент. Женщина. Раздетая. Уязвимая. Живая.

А где-то в глубине Я точно знаю:

Он был здесь. И он оставил мне метку.

Я одеваюсь, как будто ничего не случилось. Чёрные брюки. Белая рубашка. Пиджак, в котором мне всегда больше власти, чем свободы.

Волосы — в хвост. Минимум косметики. Лицо — ровное. Движения — быстрые. Почти привычные.

Только руки чуть дрожат. И я делаю два глотка воды, чтобы не дышать слишком громко.

Я не включаю камеры. Не просматриваю записи. Пока.

Я просто выхожу.

Город живёт своей жизнью. Машины, люди, звонки. Как будто ночь не была разрезом между «до» и «после».

Я иду по той же улице. Не потому что жду встречи. Не потому что ищу.

Просто кофе. Один и тот же заказ. Одна и та же кофейня. Как якорь. Как привычка. Как попытка не распасться на атомы.

Колокольчик на двери звенит, когда я вхожу. Внутри — тот же запах. Тот же бариста. То же место у окна.

Я не ищу взглядом. Не проверяю, кто за углом.

Просто подхожу.

— Один латте. Без сахара.

Бариста кивает, даже не глядя. Моя рутина — его рутина. И это почти возвращает дыхание.

Я присаживаюсь у окна. Сумка рядом. Телефон в руке. Я не мечтаю, чтобы он вошёл. Но если войдёт — я буду готова.

Пальцы дрожат на секунду. Я заставляю их остановиться. Оглядываюсь. Слишком тихо. Слишком пусто.

Я встаю.

Я дохожу до здания. Обычный проход. Обычный день. Почти удалось убедить себя, что всё нормально.

И тут она. Синтия. Стоит у входа с папкой в руках. Как будто случайно.

— Доброе утро, — произносит она, улыбаясь слишком широко — почти демонстративно.

— Угу, — отвечаю.

— Как спалось?

Я смотрю на неё. Нос чуть выше. Пальцы идеально ухожены. Губы с новым оттенком помады. Вся — как обёртка. Только внутри — иглы.

— Прекрасно, — отвечаю ровно. — Особенно после вчерашнего кофе.

— А, да… ты ведь снова там была. В его любимом месте, если не ошибаюсь?

Я улыбаюсь. Ледяно.

— Знаешь, ты слишком много знаешь о том, что не входит в твои обязанности.

— А ты слишком мало думаешь о том, что входит в твои ошибки.

Мы стоим на входе. Две женщины. Два лезвия. Одна цель.

— Я просто волнуюсь, — говорит она тоном заботливой подруги. — Ты выглядишь… немного разбалансированной.

— Это потому, что я проснулась человеком. А ты — нет.

Она хмыкает. Проходит мимо. Но бросает напоследок:

— Три месяца, Рэйн. Ты уже тратишь первый. Надеюсь, ты успеешь... всё, что задумала. Особенно то, что так легко может ускользнуть.

Я не отвечаю. Просто захожу внутрь.

Если бы она знала, насколько близка к истине.

Но внутри — вскипает. Потому что она знает. Что-то. Больше, чем должна.

Я захожу в здание. Пропуск. Проверка. Лифт. Всё автоматично. Всё — как щит. Но внутри уже движение.

Синтия встряхнула меня. Теперь — я включаюсь.

На рабочем месте — ни слова. Я открываю терминал, вставляю ключ-доступ. Запускаю защищённый канал.

Феликс. Феликс. Феликс.

Имя, которое я теперь печатаю чаще, чем своё.

Появляется досье. Последние связи. История перемещений. Сеть контактов.

Я листаю вниз. Рафаэль Рид. Младший брат. С виду — чистый. Но только на уровне документов.

Официально — реставратор, мастер по дереву. Работает руками, которые умеют возвращать форму даже мёртвой поверхности. 32 года. Тихий, сдержанный. Такой человек легко теряется среди обычных — и это делает его идеальным прикрытием для семьи, которая живёт в тени.

Я лезу глубже. Зашифрованные связи. Транзакции. Боксерские клубы. Закрытые спортивные секции. Несколько адресов без юридической привязки.

И тогда — Кресс...

Крессида Коннел.

Я щёлкаю по имени. Профиль открывается. И я замираю.

Внешность нестандартная. Род занятий — владелица бара. Но досье говорит больше:

Связь с семьёй Стоун. Регулярные встречи с Соломоном Стоуном. Прямая аффилиация с Рафаэлем Ридом. Регулярные встречи с Каспером Мачадо.

С Сергеем Сколковым из братвы.

С Габриелем Дельгадо.

Чёрт.

Она — не просто барменша. Это вершина цепи. Скрытая точка опоры.

Я сижу, не двигаясь. Пульс поднимается. Система не может врать. И если она здесь — значит, она часть чего-то гораздо большего.

Я открываю новое окно. В личный файл добавляю строку:

Крессида Конелл. Бар. Лондон. Связь с Рафаэлем и Мочадо и Стоуном и конечно же Дельгадо. Угроза. Или ключ. Визуально — ничто. Но по сути — как будто именно через неё всё и держится. Кто эта женщина? Интересная у нее компания знакомых. Причем таких влиятельных в Лондоне.

Я замираю над клавиатурой. Пальцы дрожат. Это не просто объект. Это сеть. И я в ней. По уши.

Я решила пойти в бар. Не потому что была найдена эта команда. Не ради задания. Даже не ради Феликса.

Я пошла, чтобы посмотреть на них.

На тех, кто крутится вокруг него. На ту женщину, которая будто бы не имеет значения — но в её имени чувствуется центр тяжести.

На брата, который, по всем признакам, должен был вырасти в такого же монстра. Но, кажется, не стал. Или стал другим.

Я хотела… погрузиться. Не в дело. В мир. В его мир.

Где всё кажется тёплым, настоящим. Где говорят шепотом и обнимаются всерьёз. Где у людей есть бар, а не броня.

Я шла туда, как человек, у которого нет ни бара, ни мира. Только код доступа. И вопросы.

Бар не то чтобы шумный. Но живой. Свет тёплый, музыка старая. Такой, где говорят тише, пьют крепче, и никто никому не лезет в душу.

Я захожу тихо. Как гость. Как тень.

Сажусь в самый угол. Так, чтобы видеть бар. Видеть её.

Крессида. Волосы собраны небрежно. Фартук вполоборота. Губы яркие, смех громкий. Но не вульгарный — как будто искренний. Как будто ей нечего бояться.

Она идёт вдоль стойки, поправляя свечу. Говорит с барменом. Смеётся с клиентом. Мелькает между столиками, будто бар — продолжение её тела.

И вот рядом — он.

Рафаэль.

Высокий. В футболке. Безопасный. Словно тот, кто умеет быть рядом.

Он что-то говорит ей — и она хохочет. Толкает его плечом. Он обнимает её одной рукой, мимоходом. И в этом жесте — мир, которого я не знала.

Он подходит к моему столику. Медленно. Без подозрения. С меню в руках.

— Добрый вечер, — говорит мягко. — У нас уютно и шумно, как всегда. Рад, что вы зашли. Что будете?

Я смотрю на него. И не вижу в нём ни Феликса. Ни контроля. Ни тени.

Он — светлый. Его улыбка успокаивает. Пока что. Пока я не знаю, кто он на самом деле.

— Джин с лаймом, — говорю спокойно. Он кивает. — Принесу. Если что, зовите. Я — Рафаэль.

Я не улыбаюсь. Но внутри что-то непонятно дрожит.

Он уходит. Возвращается к ней. А она — наклоняется к его уху, говорит что-то тихо. Он смеётся.

И у меня вдруг появляется дурацкое чувство. Будто я — наблюдаю за кем-то, кого не хочу разрушать. Но, может быть, придётся.

Я сижу. В углу. Снаружи — прохладно, внутри — свет, запах цитруса, рома, дерева и жизни. Я наблюдаю. Погружаюсь. Медленно. Словно ныряю в воду, не зная, насколько она глубока.

Крессида двигается, как будто не устаёт никогда. Её тело — не для красоты. Оно работает. Руки сильные, но не грубые. Она не носит каблуки — они ей не нужны. Хотя ростом она невелика. Каждое движение — уверенное. Не агрессивное. Не флиртующее. Она заявляет право на пространство. Ее пристрастно.

Она кивает постоянникам. Здоровается с незнакомцами без страха. Хохочет. Иногда — слишком громко. Но именно поэтому — по-настоящему. Она живая.

Иногда она касается Рафаэля — легко, быстро. Пальцами по его плечу, по руке. Он отзывается — мягко. Словно не боится быть нежным.

Я не понимаю. Как? Как человек из той же крови, что и Феликс, может быть таким? Таким спокойным. Тёплым. Живым.

Я пью джин. Горечь не помогает.

Крессида смеётся над какой-то глупой шуткой. Рафаэль морщит нос, как мальчишка. И всё это — не про дело. Не про улики. Про людей. Настоящих.

Я не знаю, сколько сижу так. Но вдруг — вход открывается. И он заходит.

Феликс.

Не в костюме. В чёрной водолазке, пальто через плечо. Волосы растрёпаны. Глаза — тяжёлые.

Он проходит мимо меня. Не смотрит. Но я — замираю.

Он видит брата — и улыбается. Не так, как я видела раньше. Не хищно. Не надменно. По-настоящему. Он хлопает Рафаэля по спине, притягивает к себе, слегка трёт затылок — почти машинально. Как будто так делает всегда.

Крессиду он обнимает тоже. Она что-то говорит — острое, явно с колкостью. Что-то вроде:

— Ты снова с лицом серийного убийцы? Или просто не выспался?

Он фыркает. Не злится. Не отвечает жёстко. Он терпит. Он… позволяет ей.

Брови чуть поднимаются. Плечи расслаблены. Рука остаётся на её талии дольше, чем нужно.

Он ей доверяет. Не охраняет себя рядом с ней. Не скрывается. Не строит стены.

Я… Я не могу это понять. Как он может быть таким — здесь?

Он был огнём. Он был сталью, болью, властью.

А сейчас — он просто человек.

Я выхожу, не оборачиваясь.

Слишком долго сидела в этом баре. Слишком много увидела. Слишком человеческим он стал там, внутри.

Я не могу позволить себе почувствовать. Не могу поверить, что у него есть… Что-то большее, чем контроль.

Улица тёмная. Машины гудят вдалеке. Я почти у перекрёстка, когда рука ложится на моё запястье.

Сильная. Тёплая. Знакомая.

Он. Феликс. Чёрт.

— Уже уходишь, змейка?

— Я не…

Он перебивает. Голос низкий. Ровный. Но внутри — огонь.

— А поцелуй на прощанье?

И прежде чем я успеваю ответить — спина ударяется о кирпичную стену.

Он прижимает меня. Вплотную. Одна рука — на бедре. Вторая — на шее. Губы — на моих. Не спрашивает. Не просит. Берёт.

Я хочу сопротивляться. Но тело не слушается. Потому что это не насилие. Это — вторжение. Безоружное. Всепоглощающее.

Он задирает мою ногу. Проводит ладонью вверх, от колена к бедру. Прижимает к себе. Между нами — нет воздуха.

Его язык рвётся внутрь. Мой — отвечает. Поцелуй становится шумным, диким, глубоким, как будто мы падаем в то, что нельзя назвать словами.

Он отрывается от моих губ. Дышит тяжело. Говорит почти в ухо:

— Вот она, моя змейка. Сладкая, острая. Ты думала, я не почувствую, что ты здесь?

Я молчу. Потому что если скажу хоть слово — сломаюсь.

Он отступает. Плавно. Без торопливости. Смотрит в глаза.

— До скорого, Харпер.

И уходит. Как будто ничего не случилось.

А я стою у стены. Губы горят. Колени дрожат. А внутри — пустота и пожар одновременно.

И вот тогда я понимаю: я больше не контролирую ситуацию. Всё, чему меня учили — обернулось против меня. Потому что он вошёл в меня не телом. Сознанием. И я уже не агент. Я — поле битвы.

И кто победит — зависит от того, кто первым перестанет дышать.

Глава 6. Феликс

Я давно перестал верить в случайности. Но она всё равно нашла, куда ударить

Я не искал её. Но как только вошёл — почувствовал. Её дыхание в воздухе. Её тишину в пространстве. Моя кожа знала раньше, чем глаза. Она была здесь. Внутри моего мира.

Я притворился, что не заметил. Сначала. Потому что, если бы посмотрел — разорвал бы этот вечер. Бар. Себя. Её.