Чары на костях

Зик только внутрь заглянул, и тут же в нос его ударил резкий запах скошенной травы напополам с гнилью. Подцепил пальцем вязкую мазь зеленоватого цвета и, стараясь не дышать, на лоб её полоской нанёс.

Азор смотрел на него внимательно несколько мгновений, явно раздражаясь, потом шагнул к нему и принялся мазь по лбу зиковому растирать. Зик шикнул, руку его отвёл, отступил назад:

– Сам я.

– Ладно-ладно, без рук, – ухмыльнулся Азор и отошёл в сторонку, вещи, свертки и мази принялся в суму свою складывать.

Зика ужимки эти раздражали. И может он бы отказал этому Азору прямо сейчас да вон из города пошёл поскорее, но взаправду отступила боль от висков, мог Зик теперь крепко на ногах стоять и вперёд смотреть, глаз воротом не утирая.

– Откуда ты знаешь про скелета? И почему с нами пойти хочешь? – спросил только.

Азор оторвался от сумы, поднял на Зика взгляд.

– Болен ты, вот что. Знахарь разве не будет кстати на вашем пути опасном? И дело моё никак тепла не подождёт, одному идти придётся, – он скорчил самое несчастное лицо, на которое только был способен. – Что же со мной тогда случиться может…

Вздохнул Зик. Не любил он хитрецов и тех, кто темнит вечно, но чувствовал, что в молчании вечном от Лиса скоро сам окостенеет. Азор явно в его задумчивости согласие прочитал, стал быстрее собираться.

– Ты мне скажи только, как вы до стольного града пойдёте? По болотам, напрямик? Или воз наймёте, и по дороге главной поедем?

– За путь скелет отвечает, – нехотя признался Зик. – И нет у меня серебра для воза.

– И кто ж тебя в путь собирал? Не жёнушка ли скупая?

– Я сам себя собрал, – пробурчал Зик.

– Что ж, пойдём тогда, Зик из Яровиди, который сам себя собрал.

Зик кивнул, не глядя на Азора, на пятках развернулся и вышел из дому.

Азор хмыкнул чему-то своему, бросил в суму звенящий кошель и закрыл её на пряжку. Накинул на плечо и только на пороге вспомнил, что лампадку не погасил. Обернулся, взглянул на неё в последний раз, и дверь за собой покрепче закрыл.

Лампадка погасла сама, точно задул её кто-то.

Крики слышались ещё из-за стены, а когда перед Зиком и Азором распахнули ворота, сразу стало ясно, что они доносятся из сенника, где оставался ждать Лис.

Зик и Азор ещё в дверях увидели, что стояли среди тюков засохшего сена четверо Псов с рогатинами да толстый мужик с вышитыми на тулупе чёрными вóронами.

– Что прикажешь делать, чудище, когда родные наши станут дверь мертвецкой царапать? Куда девать нам их сейчас-то? – заливался он.

Лис возвышался над Вороном головы на три, и читалось в его руках, завязанных в узел на груди, безграничное терпение, будто стоял перед ним не старший сын главы города, а доставучий крикливый мальчишка.

– Я приказов не даю, – ответил Лис. – Мой дротт в Яровиди остался и ещё с месяц там пробудет. Можете сходить туда и с него себе приказов просить.

– В эту глушь сейчас не меньше пяти дней идти! – разъярился Ворон ещё сильнее. Лис даже не пошевелился.

– Про глушь – лишнее, – нахмурился Зик. Ворон тут же обернулся на вошедших.

Зик смотрел на него и не видел в его рябом лице никакого семейного сходства ни с Ваном, ни тем более с Витой. Видимо, столько прошло лет с мига, когда по городам и сёлам разошлись дочери Ворона, что и не родня они уже друг другу никакая.

– По таким сугробам – семь, – сухо заметил Лис.

– Что?! – уже заорал Ворон. Он не знал, на кого выплеснуть гнев, а потому вертел головой из стороны в сторону, как большая глупая птица.

Азор за спиной Зика захохотал в голос. На него тут же обернулись и сам Ворон, и его Псы, повернул на него голову и Лис.

– Вот потеха, – заявил он, хлопая ладонями по ногам. – Ну ты и разорался, Ворон!

– А ты почто из города вышел, знахарь? – недовольно спросил Ворон как дождался, что смех Азора утихнет. – Тебя кто выпустил?

Азор вмиг строгим сделался, блеснули будто в полумраке его синие глаза.

– Сам я себя выпустил, – холодно ответил он. – Не тебе меня держать. Дела у нас в Светославле.

Договорив, Азор широко улыбнулся Ворону и всем его Псам по очереди, дёрнул головой, чтобы Лис и Зик пошли следом, и был таков. Лис молча потащил сани к выходу, за ним отправился и Зик, хмуро моргнув Ворону на прощание.

– Он с нами? – уточнил Лис у Зика уже снаружи. Зик взглянул на ухмыляющегося Азора и, чувствуя, что ещё пожалеет об этом, кивнул.

– Тогда скорее, – бросил Лис и направился вперёд, вдоль городской стены.

– По воде, правда, что ли? – скривился Азор.

Лис перекладывал тела на небольшую ладью с высоким носом. Зик страховал с мостков, раздумывал, куда сани уложить.

– А может, мы всё-таки по дороге поедем, на возе? Я заплатить могу за вас… – продолжал Азор. Ухватил Зика за рукав, и брови так высоко задрал на лице, что лоб у него почти исчез.

Зик дёрнул рукой, чтобы Азор отпустил.

– Не канючь, – сказал он. – А то здесь останешься.

– Так безопаснее всего, – подал голос Лис. – Нас трое, сможем грести по очереди. А мертвецов никто в воз не возьмёт.

– Если заплатить довольно, как миленькие возьмут, – пробормотал Азор, продолжая смотреть, как Лис тела на корме укладывает, а Зик сани через борт перетягивает.

– А ты помочь не хочешь? – возмутился Зик.

– Ну нет, ноги моей на этой ладье не будет, – запротестовал Азор. – Знаете вы, сколько так народу погибает?

– Это называется фаеринг, – поправил Лис.

– Ух, полегчало! – бросил Азор и стал по мосткам ходить взад-перёд.

Уже когда сани да тела погрузили, Зик за вёсла уселся, а Лис на носу встал и приготовился оттолкнуться, оба на Азора уставились. Тот воздел очи горе, подтянул суму на плече и всё-таки прыгнул на борт.

Только они от берега Кругограда оторвались, и понесла фаеринг вперёд быстрая река, как стало Зику ясно, почему Азор ерепенился. Сначала он просто за голову хватался, потому обмяк на лавке, а потом вдруг рот резко ладонью закрыл, перекинулся через борт. Обернулся вскоре с лицом, отливающим зелёным.

– Мазьки там твои не помогут? – спросил Зик, придерживая весло Азора.

– Издевайся-издевайся, юнец, я тебе… – Азор прервался, до Зика донёсся надрывный, болезненный кашель. – Я тебе…

– Давай, – Лис руку костяную вперёд протянул, чтобы весло у Зика забрать.

Зик чуть подался вперёд, не отдавая.

– Сиди уж, – коротко бросил он. – Я сам.

Лис на мгновение замер, потом одёрнул руку и отвернулся. Только полы накидки приподнял ветер, показались из-под неё кости.

Зик загрёб резче, яростнее, чем нужно, будто с водой сражаться начал. Он грёб, чувствуя, как ломит плечо, как скользит весло, в нос бьёт нестерпимая вонь мази этой поганой, и подвывает под боком Азор.

Несколько раз весло глухо ударилось о борт.

Азор зыркнул на Зика раз, другой и ухмыльнулся вдруг.

– А что же с женщиной так неуважительно, разве не принято у вас с ними по-другому говорить? – проговорил он, опустившись на лавку, хитро, с ленцой, на Зика поглядывая.

– Ты где здесь женщину увидал? – нахмурился Зик. Сделал ещё пару гребков и уткнулся глазами в Лиса, стоящего на носу. Моргнул несколько раз, рот открыл, захлопнул тут же. Наклонился к Азору, прошептал, взгляда от луни не отрывая:

– А ты как понял?

– По костям, – громко ответил Азор, хватаясь за вёсла. – Знахарь я или кто? Пусть лунь на яров не похожа, а кости, окромя головы, такие же. У луни нашей таз широкий и рёбра округлые.

Зик глядел на белую накидку, с которой ветер игрался, да глазами хлопал.

– Совсем слепым надо быть, чтобы не заметить, – добавил Азор и улыбнулся.

– А ты… – Зик повысил голос, чтобы Лис его услышал. – Ты чего не говорила?

Она повернулась к нему боком, и подсветило Солнце череп её лисий. И совсем очевидно стало теперь Зику, что она это, не он.

– К слову не пришлось.

И голос её, который с самого начала Зик посчитал мальчишеским, вдруг красивым таким, текучим оказался.

Азор, снова отнимаясь от борта, посмотрел сначала на Зика, а потом на Лису и рассмеялся звонко, раскатисто.

Несла река Смородина сильными темными водами фаеринг с двумя живыми, тремя мёртвыми и одной – ни живой ни мёртвой, лизали волны борта, а Солнце опускалось за горизонт.